Королевские сестры

БЕГСТВО ПРИНЦЕССЫ

Лорд Кларендон заехал в Кокпит, чтобы повидать свою племянницу. Она заставила его немного подождать, прежде чем принять, — это по совету Сары, — и когда его ввели, Сара была уверена, что заняла позицию, с которой все услышит.

— Милорд, — сказала Анна, — чему я обязана честью вашего визита? Вы редко меня навещаете.

— Ваше Высочество в последнее время были не в городе. Я готов явиться к вам в любое время, если у вас будут для меня поручения.

— Вы были у моего отца? — спросила она.

— Да, Ваше Высочество, и именно о нем я и хотел бы поговорить. Ваше Высочество знает, что в Голландии идут приготовления.

— Об этом говорят все.

— Король не воспринимает это достаточно серьезно.

— Вот как? Я-то думала, он сильно взволнован донесениями.

— Но он ничего не делает?

— А что он должен делать?

— Он должен собрать вокруг себя тех друзей, которым может доверять.

— Ах, дядюшка, кому можно доверять?

— Тем, кто никогда не доказывал своей лживости, — горячо возразил Кларендон.

— Мой отец в меланхолии. Он слышал, что принц Оранский скоро отплывает и что Шрусбери, Уилтшир и Сидни с ним. Тревожные вести.

— Королю, вашему отцу, нужен совет, и он бы вас выслушал.

— Я никогда не говорю с королем о государственных делах, — ответила Анна.

— Если бы вы сейчас проявили заботу об отце, ему было бы очень приятно знать, что вы за него беспокоитесь.

— Но я же сказала вам, что не в моей власти обсуждать дела.

— Ваше Высочество осознает, в какой опасности находится король?

— Не мне об этом судить.

Кларендон покраснел.

— Как дочь короля, разве Ваше Высочество не считает своим долгом помочь ему?

— Я никогда не обсуждала подобных вещей с королем, — холодно повторила Анна. Она подняла часы — большие, как настольные, — висевшие у нее на боку. — О, я вижу, — продолжала она, — пора готовиться к молитве, а мне нельзя опаздывать.

Лорд Кларендон понял, что его выпроваживают. Он также видел, что Анна не поможет отцу; более того, он совсем не был уверен, что она втайне не рада тому, что трудности короля усугубляются.

«Значит, — подумал Кларендон, — слухи, что я слышал о предательстве в Кокпите, правдивы».

***

Кларендон обсудил этот разговор со своим братом Лоуренсом.

— Самое ужасное, что ей, казалось, было все равно! — жаловался он.

— Но, брат, разве ты не слышал, что многие из дурных слухов о рождении принца пошли именно из Кокпита?

— Не могу в это поверить.

— Наша племянница, может, и не обладает блестящим умом, но у нее пламенное честолюбие.

— Ты думаешь, она хочет, чтобы его… свергли. О, не могу поверить, что дочь может быть так неблагодарна, а ведь он был добр к ней.

— Он носит корону, брат. Она жаждет короны.

— Но она не достанется ей.

— После Марии — достанется.

— Не поверю. Никогда. Я еще раз к ней зайду. Я попытаюсь заставить ее понять, что она должна помочь отцу, потому что он, кажется, неспособен помочь себе сам.

— Этого всегда боялся король Карл.

— Но кто бы мог подумать, что до этого дойдет! Он должен сплотить страну. Он должен исправиться.

— Он освободил епископов.

— Этого недостаточно. Он должен дать людям понять, что не станет навязывать им католичество. Он должен собрать своих верных друзей и готовиться к битве. Анна могла бы его убедить, я уверен. Он бы ее послушал. Ты же знаешь, как он в ней души не чает с тех пор, как Мария оказалась под каблуком у Оранжа. Я пойду к ней.

Он пошел и застал ее с Сарой, леди Фицхардинг и другими придворными дамами.

Она приняла его довольно дерзко и не отпустила своих женщин, которые ее одевали. Она довольно злорадно улыбнулась ему в зеркало, и он подумал, что она черпает смелость в этих женщинах вокруг нее.

— Я знаю, о чем вы пришли поговорить, милорд, — сказала она. — Об этом младенце, чье появление на свет… или, может, в постель королевы… вызывает такой переполох.

— Говорят, грелки нынче очень вместительны. — Это была Сара Черчилль. «Отвратительная женщина и дурное влияние на принцессу», — подумал Кларендон.

— И все же, чтобы перенести горячие угли, много места не требуется, — добавила леди Фицхардинг.

«Шпионка! — подумал Кларендон. — Сестра женщины, которая, как все знали, была любовницей Оранжа. Какая странная пара эти сестры! Вот Мария, наследница английского престола, кротко обожающая мужа, который с ней жестоко обращается, и Анна, ее сестра, окружающая себя женщинами, к которым, кажется, питает больше уважения, чем к собственному отцу!»

— Не думаю, милорд, — возразила Анна, — что вы знаете, о чем говорят люди. Весьма досадно, что те, кто должен был присутствовать при родах, там не оказались.

— Все, кто желал присутствовать, были приглашены, Ваше Высочество.

— Я говорю о том, как неудачно вышло, что это случилось, когда те, кто должен был присутствовать, не смогли там быть… и я знаю, что перед родами, во время туалета Ее Величества, она уходила в свой кабинет и надевала сорочку… так что те, чьей обязанностью было видеть ее живот, не могли этого сделать.

Женщины захихикали. Сара Черчилль рассмеялась в голос.

Это была сцена, из которой лорд Кларендон счел нужным немедленно бежать.

Он откланялся и пошел к королю. Он не мог рассказать ему в точности, что произошло, ибо Яков не поверил бы ему и пришел бы в ярость не на Анну, а на него, поэтому он сказал, что, по его мнению, некие люди пытаются отравить ум принцессы Анны и заставить ее поверить в эту абсурдную историю о младенце в грелке.

Яков отправил к дочери весь Тайный совет с отчетом о том, что произошло при рождении принца.

— В этом нет нужды, — сказала Анна, — ибо я так предана королю, что его слово для меня важнее всех этих показаний.

Кларендон услышал это и, ради короля, был рад такому ответу.

Но он был очень обеспокоен и не доверял своей племяннице.

***

Теперь Яков был по-настоящему встревожен. Он попытался смягчить свою политику, но было слишком поздно, ибо вся протестантская Англия смотрела на Голландию. Затем Яков совершил еще одну ошибку, попытавшись укрепить свою армию, призвав католиков из Ирландии.

Английские солдаты угрюмо обсуждали этих ирландцев, которых привели сражаться бок о бок с ними — ирландцев, которые лет сорок назад, во времена Кромвеля, кричали «Лиллабулеро», вырезая протестантов.

На музыку Пёрселла написали слова, и армия запела новую песню на старый мотив, и слова эти воспламенили не только солдат, но и народ.

Той напряженной осенью по всей Англии, казалось, все пели «Лиллабулеро», пели с пылом и негодованием.

***

Вильгельм отплыл из Голландии, его флот разметала непогода, и ему пришлось вернуться в свою страну, но это была лишь временная передышка. При следующей попытке Вильгельм благополучно достиг Торбея, и когда народ увидел оранжевые флаги с девизом «За протестантскую веру и свободу», они приветствовали Вильгельма и пили за его успех.

Это было пятое ноября. Знаменательный день, годовщина католического заговора с целью взорвать здание парламента.

Теперь Яков осознал необходимость действовать и двинулся с армией на запад. Джон Черчилль был одним из его ведущих генералов, но у Черчилля были свои соображения насчет исхода битвы. По его мнению, победа могла достаться любой из сторон, но Черчилль был протестантом, а также чрезвычайно честолюбивым человеком. Они с Сарой были преданы Анне, и, если бы Яков победил, за ним последовал бы принц Уэльский.

Так что вот он, Черчилль, генерал короля, втайне надеющийся на победу врага короля. А если король потерпит поражение, те, кто ему служил, не могли рассчитывать на милость новых короля и королевы. Скорее всего, их участью стало бы изгнание.

Черчилль был блестящим солдатом, но было одно дело, за которое он всегда сражался, — дело семьи Черчиллей.

Черчилль оставил короля в Солсбери и присоединился к Вильгельму в Эксминстере. Принц Георг последовал за ним.

Когда Яков услышал эту новость, он понял, что потерпел поражение.

***

Главной заботой Джона была Сара, которая в Кокпите оказалась бы в опасности. Как только он достиг Эксминстера, он отправил ей сообщение, велев бежать из Лондона, ибо был уверен, что будет отдан приказ о ее аресте.

Услышав эту новость, Сара бросилась в бой.

— Мы в опасности, — сказала она Анне. — Вильгельм победит, ибо мистер Фримен и мистер Морли теперь с ним, а нам обеим грозит арест.

— Что же нам делать? — вскричала Анна.

— Вам нечего бояться, дорогая миссис Морли. Я все устрою. Но никому не говорите, ни слова. Это должно быть нашей тайной. Мы должны бежать из Кокпита, прежде чем враги схватят нас.

Анна кивнула, но была немного встревожена. Сплетничать о заговорах и интригах было куда веселее, чем оказаться в их эпицентре, но Сара в таких обстоятельствах была в своей стихии.

— Ни слова Данверс или вашей старой няньке Басс, — предостерегла Сара. — Фицхардинг пойдет с нами. Ей можно доверять, потому что она на стороне Оранжа, ведь ее сестра — любовница Калибана.

— Иногда, — с опаской произнесла Анна, — мне кажется, что Калибан нам понравится куда меньше, чем мой отец.

— Королевой будет ваша сестра. Калибан — лишь ее супруг, и мы должны помнить, что это дело веры, и каким бы ненавистным ни был этот голландский монстр, он — протестант.

— Да, я понимаю, — согласилась Анна.

— Теперь вы видите, — продолжала Сара, — как мудро я поступила, распорядившись построить нашу потайную лестницу. Мы можем ею воспользоваться, а о ее существовании мало кто знает.

— О, Сара, вы так умны! Вы думали о чем-то подобном, когда приказали ее построить?

— Я всегда думаю о чем-то подобном. Как вы знаете, безопасность моей дорогой миссис Морли — моя главная забота.

Сара не сочла нужным уточнять, что Анне не грозила никакая опасность, ибо Яков никогда бы не позволил причинить вред своей дочери, и этот тщательно продуманный побег затевался ради блага самой Сары.

Но где была Сара, там хотела быть и Анна, и она обнаружила, что ее захватило это волнение.

***

Глаза Сары горели от возбуждения. Это было приключение, какие она обожала, и после него они с Анной станут ближе, чем когда-либо. Она была уверена в победе Вильгельма, ведь теперь на его стороне будет Джон, а значит, они не могут проиграть. Это будет конец католику Якову и его сыну, придут Вильгельм и Мария, а потом… Анна. А Анна — это Сара. Какое будущее ждет ее, некоронованную королеву! Королями Франции правили их любовницы, так почему бы Анной не править Саре? В жизни Анны не должно быть никого, кто мог бы сравниться с Сарой. Временами Сара немного беспокоилась из-за привязанности между Анной и ее мужем. Но Георг был скучен, а Анна по натуре своей больше тянулась к своему полу, чем к противоположному. Она вышла замуж и, едва родив одного ребенка, который, к несчастью, не выжил, тут же забеременела другим, и такой порядок вещей становился привычным; за всю свою замужнюю жизнь Анна ни разу не взглянула на другого мужчину. Был неудавшийся роман с Малгрейвом, но это, говорила себе Сара, было желанием Анны не столько заполучить мужчину, сколько подражать своей подруге, которая была счастлива в браке. Анна была безмятежна, принимая жизнь такой, какая она есть. Она вышла замуж, потому что этого от нее ждали; она любила мужа, потому что не любить его было невозможно; она жила нормальной супружеской жизнью, потому что так было для нее спланировано. Предоставь она выбор самой себе, она обратилась бы к женщинам.

У Сары не было такой любви к своему полу. Сара любила себя, своего мужа и детей, и ее любовь выражалась не в нежности или самоотверженной преданности, а в стремлении обеспечить им всем лучшее в жизни.

Сара видела себя сильной, властной фигурой, досконально понимающей Анну, которая не могла понять сама себя.

План был готов. Анна должна была отправиться в свою опочивальню в сопровождении миссис Данверс и миссис Басс, а потом, когда она останется одна, Сара прокрадется по потайной лестнице и поможет ей одеться; затем по той же лестнице они встретятся с леди Фицхардинг и сбегут.

***

Анна слышала, как дождь барабанит в окна Кокпита. Это была бурная ночь, ночь приключений. Она пыталась казаться спокойной, но была очень встревожена: мистер Фримен перешел на сторону Вильгельма, как и мистер Морли, и, конечно, они ушли не одни, а увели с собой своих людей. Страна восставала против ее отца, и она, уютно устроившись на кушетке и жуя сладости, помогла создать эту ситуацию.

Конечно, он был католиком. Он заточил в тюрьму епископов, что было злодеянием; он пытался навязать католичество стране, которая этого не хотела; он вел скандальную жизнь — такую же скандальную, как и его брат Карл. Карл любил красивых и привлекательных женщин, Яков же, казалось, выбирал самых непривлекательных. Карл как-то сказал, что Яков, несмотря на свою набожность, любит женщин даже больше, чем он сам, но выбирает таких, каких ему, должно быть, подсовывают священники для покаяния. Теперь у него была королева-красавица, но он предпочитал невзрачную Кэтрин Седли и других. Он был в высшей степени безнравственным человеком, уверяла себя Анна. И все же она не хотела встречаться с ним, когда он вернется в Лондон. Он, конечно, будет знать, что она на стороне его врагов. Настает момент, когда невозможно скрыть, на чьей ты стороне, и по этой причине она не хотела его больше видеть, потому что никогда не сможет посмотреть ему в глаза.

Обо всем этом она думала, слушая шум дождя и размышляя о побеге. Все будет хорошо, потому что Сара все спланировала. Сара проследит, чтобы ничего не пошло не так.

И все же было очень трудно скрыть свое волнение от Данверс и Басс.

Миссис Басс, бывшая ее нянькой в детстве и считавшая себя особо привилегированной особой, ворвалась в комнату.

— О, дорогая мадам! Сидите у окна на холоде… и без шали на плечах!

— Мне не холодно, Басс.

— Как же не холодно! Да я видела, как вы дрожали.

— Басс, я уже не ваш младенец, знаете ли.

— Вы всегда будете моим младенцем.

— Басс, я бы хотела поскорее лечь в постель. Я немного устала.

— Идемте же, мадам дорогая. Позвольте Басс снять ваши туфли. Данверс, Ее Высочество устала. Постель согрели?

Они суетились вокруг нее, снимая одежду, которую ей придется снова надевать. Но Сара поможет ей одеться. Все было назначено на час ночи, а еще не было и полуночи, так что времени было предостаточно.

Когда они укрыли ее, она сказала:

— Задерните шторы. Я устала.

Они повиновались, и вскоре она осталась одна, лежа в ожидании зова Сары.

В назначенный час полог кровати раздвинулся, и появилась Сара с ее одеждой. Анна поспешно оделась и, взяв Сару за руку, прошла по потайной лестнице в ее покои, так что Данверс и Басс, спавшие в прихожей, не услышали, как они ушли.

Вскоре они были у дверей Кокпита.

— Ваше Высочество. — Это был лорд Дорсет, которому Сара поручила проводить их к наемной карете, что будет ждать их с Генри Комптоном, бывшим епископом Лондонским. Комптон был наставником принцесс Марии и Анны в детстве и был выбран королем Карлом, когда его брат стал настолько непопулярен, что пришлось забрать у него воспитание дочерей. Комптон впал в немилость у Якова, когда тот взошел на трон, и лишился своих должностей, ибо епископ был стойким протестантом, но он поддерживал связь со своей бывшей ученицей и от всего сердца одобрял ее отношение к отцу.

— Ну и ночка! — сказала Сара. — Поспешим к карете, милорд.

— Для этого придется пересечь парк, — ответил Дорсет.

Сара нетерпеливо чмокнула губами, а Дорсет отвернулся от нее, чтобы предложить руку принцессе.

— Если Ваше Высочество окажет мне честь…

Анна взяла его под руку, надеясь, что он, как она слышала, исправился. Правда, он был уже немолод; он был большим любимцем короля Карла, ибо в юности считался одним из острословов двора; он участвовал во многих постыдных сценах, которые некоторые члены двора Карла считали забавными проказами, но это было давно, в его буйной молодости, а сейчас ему должно быть лет пятьдесят. Яков всегда его не любил, а Дорсет был не из тех, кто сдерживал бы свой пыл ради снискания милости; он писал сатиры на Кэтрин Седли, а когда епископов заключили в тюрьму, открыто выразил им свое сочувствие. Это вынудило его удалиться от двора. Так что и Комптон, и Дорсет были врагами ее отца.

Больше всего на свете Анне хотелось убраться подальше. Теперь она боялась, что их бегство раскроют и вернут обратно.

— Да, — сказала она, — и давайте поторопимся.

Дождь, ливший весь день, превратил мягкую парковую землю в грязь, а Анна была совсем не приспособлена для ходьбы — развлечения, которого она избегала, если только могла.

Под руку с Дорсетом, в сопровождении Сары и леди Фицхардинг, они двинулись через парк. Но не успели они далеко отойти, как Анна вскрикнула от досады: ее туфелька на высоком каблуке соскользнула, и она по щиколотку увязла в грязи.

— Где туфля Ее Высочества? — властно спросила Сара.

Все уставились в грязь в поисках изящной туфельки, но ночь была темна, и они ничего не видели.

— Я могу только прыгать, — предложила Анна.

Но Дорсет уже снял свою длинную кожаную перчатку и попросил разрешения надеть ее на ногу принцессы.

Так и сделали, и Дорсет почти на руках перенес Анну через парк туда, где, как и было условлено, их ждал Генри Комптон.

— А теперь, — воскликнул Комптон, — в мой дом у собора Святого Павла. — Он повернулся к своей бывшей ученице, которая, смеясь, показала ему ногу, обутую в перчатку Дорсета.

— Мы немного подкрепимся у меня дома, — сказал Комптон, — и найдем туфли для Вашего Высочества. Но до рассвета мы должны уехать.

***

До рассвета вся компания отправилась в Копт-холл, поместье Дорсета в Уолтеме, но по его совету и совету епископа они не стали там задерживаться. Их целью был Ноттингем, и там их принял брат Комптона, граф Нортгемптон.

В Ноттингеме Комптон облачился в военный мундир и, проехав по городу, пронес перед собой знамя.

Он кричал: «Все, кто желает сохранить законы и свободы Англии, сплотитесь вокруг принцессы Анны, протестантской наследницы престола!»

Люди выбегали из домов, стояли на улицах и приветствовали их.

— Нет папизму! — кричали они. — Протестантский государь для протестантского народа!

***

Утром после того, как Анна пробралась сквозь дождь и грязь из Кокпита к ожидавшей ее наемной карете, миссис Данверс пошла будить свою госпожу.

Она постучала в дверь и, не получив приказа войти, растерялась.

Она пошла звать миссис Басс.

— Ее Высочество мне не отвечает, — объяснила она.

— Она крепко спит, — сказала миссис Басс. — Открывай дверь и входи. Я с тобой.

Но когда они попытались открыть дверь, то обнаружили, что она заперта.

— Заперта! — воскликнула миссис Басс. — Никогда такого не слышала. С Ее Высочеством могло случиться что угодно. Мы должны выломать дверь.

— Подождите минутку, — предостерегла миссис Данверс и крикнула: — Ваше Высочество! Вы там?

Ответа не было.

— Я собираюсь выломать дверь, — сказала миссис Басс. — Я беру на себя всю ответственность.

С этими словами она навалилась на дверь всем своим весом, и с помощью миссис Данверс они вскоре ее открыли. Ворвавшись внутрь, они увидели, что постель принцессы пуста.

— Ее похитили! — вскричала миссис Данверс.

— Скорее убили. — Миссис Басс затряслась. — Это сделали священники королевы. Мы не должны медлить. Иди и скажи милорду Кларендону. Он был ее другом. Иди и скажи ему немедленно.

Миссис Данверс побежала исполнять ее приказание, но миссис Басс, считавшая принцессу своим ребенком, выбежала из Кокпита и помчалась в Уайтхолл.

Когда стража спросила, в чем дело, она закричала: «Мне нужна принцесса Анна!». И они, изумленные, отступили и позволили ей прорваться в покои королевы.

Мария Моденская, жившая в ежечасном страхе перед тем, что будет дальше, могла лишь изумленно смотреть на обезумевшую женщину.

— Отдайте мне принцессу Анну! — требовала миссис Басс. — Вы привели ее сюда против ее воли.

— Женщина сошла с ума, — сказала королева. — Уведите ее, прошу.

Стража схватила миссис Басс, которая кричала: «Говорю вам, принцессу похитили! Вы найдете ее спрятанной здесь! Отпустите меня, если вам дорога жизнь. Если вы за принцессу Анну, отпустите меня!»

— Уведите ее, — брезгливо приказала королева. — Отправьте ее туда, откуда она пришла.

Когда ее вытолкали из дворца, миссис Басс начала кричать: «Вы забрали принцессу Анну! Что вы с ней делаете?».

И очень скоро собралась толпа.

— Королева заточила принцессу! — раздались голоса.

— По какой причине?

— Потому что она злая католичка и знает, что принцесса — добрая протестантка.

— Неужели мы будем стоять в стороне и позволим этой итальянке причинить вред нашей английской принцессе?

— Клянусь Богом, нет! Мы разнесем Уайтхолл на куски, чтобы найти, где она спрятана!

Новость разлетелась по Сити, и вскоре со всех сторон к Уайтхоллу стали стекаться люди. Чужестранке нужно было показать, что она не может причинить вред их принцессе.

***

Именно миссис Данверс нашла на столе Анны письмо. Оно было адресовано ее мачехе и гласило:

Мадам,

Прошу прощения, если я так глубоко потрясена ошеломляющей новостью об отъезде моего мужа, что не в силах вас видеть, но оставляю эту записку, дабы выразить мое смиренное почтение королю и вам и дать вам знать, что я уехала, дабы избежать гнева короля, который я не в силах снести, ни против принца, ни против себя самой, и я останусь на таком большом расстоянии, чтобы не возвращаться, пока не услышу радостную весть о примирении; и поскольку я уверена, что принц покинул короля не с иным умыслом, как только использовать все возможные средства для его сохранения, то я надеюсь, вы окажете мне справедливость и поверите, что я неспособна последовать за ним с какой-либо другой целью. Никогда никто не был в столь несчастном положении, так разрываясь между долгом перед отцом и перед мужем, и потому я не знаю, что мне делать, кроме как последовать за одним, чтобы сохранить другого. Я вижу всеобщее отпадение знати и дворянства, которые заявляют, что не имеют иной цели, кроме как убедить короля обеспечить безопасность их религии, которую они видят в такой опасности из-за яростных советов священников, кои, дабы продвинуть свою веру, не заботились, каким опасностям они подвергают короля. Я полностью убеждена, что принц Оранский желает королю безопасности и сохранения, и надеюсь, что все может быть улажено без кровопролития путем созыва парламента.

Да дарует Бог счастливый конец этим бедам, и да будет правление короля процветающим, и да смогу я вскоре встретить вас в полном мире и безопасности, а до тех пор позвольте мне просить вас сохранить то же благосклонное мнение, которое вы до сих пор имели о вашей самой послушной дочери и слуге.

Анна.

Это письмо было немедленно опубликовано, чтобы предотвратить беспорядки.

Это было письмо, говорили люди, послушной дочери и преданной жены. Как добра принцесса по сравнению со своим распутным отцом!

Толпа разошлась. Королеву не следовало трогать.

Но народ еще тверже, чем прежде, поддерживал протестантов Вильгельма, Марию и Анну.

***

Яков, больной и разочарованный, вернулся в Лондон. В Солсбери ему пришлось пустить кровь, и он чувствовал себя больным не только душой, но и телом. Он думал о том унылом ужине, когда до него дошли вести, что один за другим его генералы покидают его. Черчилль ушел — Черчилль, которого он считал своим человеком, Черчилль, которому он благоволил, потому что любил его сестру Арабеллу; затем Георг — не то чтобы он был высокого мнения о Георге или считал его большой потерей, — но его собственный зять! Муж Анны!

Анна! Его любимая дочь. Она была единственной, к кому он мог обратиться за утешением. По крайней мере, у него осталась младшая дочь. Он был глубоко уязвлен холодностью Марии, но говорил себе, что это понятно. Она так долго была вдали от дома и полностью находилась под влиянием мужа; ей пришлось выбирать между мужем и отцом, и она выбрала мужа. А ведь когда-то она была его любимым ребенком.

Но оставалась еще Анна. Он нежно улыбнулся. Она всегда будет помнить их близкие отношения. К кому она приходила, когда ей нужна была помощь? Всегда к отцу, потому что знала, что там она ее найдет.

Ее муж покинул его — но он был слабым человеком и никогда многого не значил. С Анной будет по-другому. Когда он будет со своей дочерью, он помолодеет; вместе они выступят против его врагов.

Приближаясь к Лондону, он сказал:

— Сначала я поеду к королеве, а затем в Кокпит.

Мария Моденская пребывала в величайшей тревоге и страхе, что толпа снова поднимется против нее, как в тот раз, когда все поверили, будто она похитила принцессу.

Она бесцеремонно бросилась в объятия мужа и, рыдая, обнимала его, говоря, как счастлива видеть его живым.

— Мы окружены предателями, — сообщила она.

— Все будет хорошо, — ответил он. — Я собираюсь повидать Анну, и мы вместе все обсудим.

— Анну! — воскликнула Мария Моденская. — Так вы не знали?

— Не знал? — В его голосе и глазах был явный страх.

— Она ушла, как и все остальные, — пылко произнесла Мария Моденская. — Она, как и все прочие, против вас. — Он уставился на нее, а она продолжала с жаром: — Вы не верите. Вы ослепили себя. Она и Сара Черчилль давно уже ваши враги. Они за Марию и Оранжа. Она забыла своего отца, потому что не хочет, чтобы мой сын получил корону, которая, как она надеется, однажды достанется ей.

— Этого не может быть, — прошептал Яков.

— Неужели? Она сбежала из Кокпита. Ушла, чтобы присоединиться к мужу, как она говорит. Она ушла, чтобы присоединиться к ним. Она против нас, как и Мария… как и Вильгельм.

Яков опустился на табурет и уставился на свои сапоги; затем на его глазах медленно навернулись слезы.

— Боже, помоги мне, — сказал он, — мои собственные дети покинули меня.

***

Конфликт был окончен. Это была бескровная революция. Победа протестантской Англии над вторжением католицизма.

Вильгельм Оранский въехал в Сент-Джеймсский дворец в закрытой карете. Правда, шел дождь, но толпы собрались в ожидании хоть какого-то зрелища; и вот он, Вильгельм, с его длинным кривым носом, огромным париком, казавшимся слишком большим для его тщедушного тела, сутулыми плечами, бледным холодным лицом. Не тот король, что мог бы понравиться англичанам. Как он отличался от своего веселого дяди Карла, который во время Реставрации казался воплощением веселого монарха веселой страны. Но Вильгельм был протестантом, а религия была важнее веселья; и в любом случае, их королевой должна была стать его жена Мария.

Мария Моденская сбежала во Францию с маленьким мальчиком, которого сторонники Якова, известные как «Джеки», или якобиты, называли принцем Уэльским; но многие предпочитали верить, что ребенка подложили в постель королевы в грелке.

Анна присоединилась к принцу Георгу в Оксфорде, где народ чествовал их и называл Анну наследницей престола. Яков покинул Уайтхолл через потайной ход и добрался до Ширнесса, где намеревался сесть на корабль до Франции и присоединиться к жене и сыну, но был схвачен и возвращен в Уайтхолл.

Положение было деликатным. У Якова были друзья в Лондоне, и даже те, кто был против него, прониклись жалостью из-за того, что его покинули дочери. Он был пленником, но по приказу Оранжа, который стремился избежать прямого конфликта, ему предоставили множество возможностей для побега.

Яков этим воспользовался.

***

Лишь когда Якова выслали из Лондона, Анна вернулась с Сарой и принцем Георгом.

Люди вышли на улицы, чтобы приветствовать принцессу, которая была им куда милее, чем угрюмый Вильгельм. Не имея ни малейшего понятия об интригах, что плелись в Кокпите, они выражали ей свое сочувствие — бедняжка, разрывается между долгом перед отцом и долгом перед верой. Но она сделала правильный выбор, и они были этому рады. Это был конец Якова, и страх перед католицизмом миновал.

Тем временем Якова доставили в Рочестер, но его стража получила тайные инструкции позволить ему бежать, если представится возможность. Его жена и сын были во Франции; Вильгельм Оранский был бы рад, если бы он к ним присоединился, ибо предвидел неловкие осложнения, останься Яков в Англии.

Яков поступил так, как и ожидал Вильгельм: он покинул Рочестер под покровом темноты и через несколько дней благополучно высадился во Франции, где Людовик XIV, непримиримый враг Вильгельма Оранского, с радостью предоставил ему убежище.

***

Сара стояла рядом со своей госпожой, и они смотрели на свои отражения в зеркале. Сара выглядела великолепно; ее прекрасные золотистые волосы, ее главное украшение, были убраны оранжевыми лентами.

— А теперь, миссис Морли, — сказала она, — я сделаю то же самое для вас.

Анна, чья детская страсть разделять удовольствия была одной из самых ярких ее черт, выразила свой восторг.

— Эти ленты очень вам идут, — продолжала Сара.

— Они идут моей дорогой миссис Фримен, но боюсь, бедная Морли не так хороша собой.

— Вздор, — сказала Сара, но самодовольно улыбнулась своему отражению.

Сара была в восторге. Это был не конец кампании, а лишь ее начало.

Первая битва была выиграна. Больше не было короля Якова II; скоро будет Мария II, а у Марии нет детей, так что эта полная молодая женщина с кротким выражением лица — предполагаемая наследница престола.

— Так вам нравится, миссис Морли? По-моему, очень к лицу.

— Тогда я уверена, что моя дорогая миссис Фримен права.

И впрямь, это было только начало.

— А теперь пойдемте к карете, — сказала Сара.

Анна послушно поднялась.

И вот, пока Яков II боролся с морской стихией во время своего рискованного побега во Францию, его дочь Анна в компании Сары Черчилль отправилась в театр — обе блистали в оранжевых лентах.