Королевские сестры

КОРОЛЬ УМЕР

Великие события вот-вот должны были разразиться над Англией, но в тот февральский день никто о них не подозревал. Был вечер, и в королевских покоях ярко пылали камины. Анна, теперь уже с явными признаками беременности, сидела со своим мужем и несколькими членами их свиты, играя в бассет. Ставки были высоки, и Анна восторженно улыбалась. Сара, прислуживая своей госпоже и наблюдая за игрой, была шокирована, потому что банк содержал не менее двух тысяч фунтов золотом. «Какое бессмысленное расточительство!» — внутренне ворчала она, думая о том, что эти деньги значили бы для Черчиллей. Анна, зная, что она далеко не богата, несколько раз дарила ей деньги, и та с благодарностью их принимала. «Так должно продолжаться, — решила она, — и я должна найти способ перенаправить все больше и больше денег в кошелек Черчиллей». Она будет делать это с более чистой совестью, увидев, как их тратят за игорным столом.

Король сидел с тремя своими любимыми женщинами — герцогинями Портсмутской, Кливлендской и Мазарини. Он выглядел больным и почти ничего не ел весь день, но улыбался и болтал с обычной приветливостью, время от времени лаская одну из дам.

Королевы Екатерины не было — она часто отсутствовала на таких вечерах. Вероятно, предполагалось, что ей не хотелось видеть мужа с его любовницами, и, хотя он был добр к ней во всем остальном, это была единственная уступка, на которую он не шел. То же самое было и с его братом, герцогом Йоркским; он был женат на красивой женщине, на много лет моложе его, и хотя, впервые приехав в Англию, она его ненавидела, теперь она была в него страстно влюблена и глубоко обижалась на его любовниц, — но и он, готовый сделать все, что она попросит, не мог отказаться от этих забав с женщинами.

Герцогиня Портсмутская наклонилась к королю, говоря, что он устал, и предложила легкий ужин в ее покоях.

Кливлендская и Мазарини хмуро посмотрели на Портсмутскую, а Карл сказал, что, хотя ужин в ее покоях всегда доставляет ему удовольствие, на сегодня он потерял аппетит.

Кливлендская и Мазарини торжествующе улыбались, но Портсмутская ответила:

— Я приказала приготовить для Вашего Величества особый суп — очень легкий, но питательный.

Карл улыбнулся и заявил, что попробует его. Он хотел покинуть залу, так как свет утомлял его, а шум от стола для бассета и певец на галерее вызывали головную боль.

В сопровождении дам и нескольких придворных он покинул залу, и никто тогда не знал, что она уже никогда не будет прежней.

Карл провел беспокойную ночь, а утром, когда он вышел из опочивальни в свой кабинет, придворные заметили, что идет он нетвердо. Позже, разговаривая с ними, он, казалось, забывал, о чем говорит, и речь его была невнятной.

Одевание заняло много времени, и, отойдя от кровати, он пошатнулся и упал бы, если бы придворные его не поддержали.

Доктор Кинг, один из его врачей, был во дворце и тотчас явился к постели короля, но Карл был уже, очевидно, очень болен: лицо его стало багровым и искаженным, а дар речи пропал.

Во всем дворце воцарилось напряжение. Король болен — так болен, как никогда прежде.

Послали за герцогом Йоркским. Что теперь?

***

Король был еще жив, но тревога охватила все королевство. Он жил ради собственного удовольствия; он задал тон безнравственности не только при дворе, но и во всей стране; втайне от своих министров он заключал договоры с Францией; и, как говорили, был тайным католиком; и все же редко англичане так искренне оплакивали уход короля.

На улицах плакали в открытую. Многие помнили его возвращение двадцать пять лет назад — цветы, устилавшие мостовые, музыку на улицах, костры, вино, танцы и веселье. И пусть все обернулось не так чудесно, как они верили, по крайней мере, это было весело, легкомысленно и не похоже на уныние времен старого Нолля Кромвеля.

Они любили его, называли его «веселым монархом», помнили некоторые его изречения, которые часто повторяли, потому что они были мудры и остроумны. И вот теперь он умирал, оставляя их — Якову!

Под скорбью слышался глухой ропот: «Нет папизму!».

В своей опочивальне король продолжал жить. Казалось, он не может умереть. Ему испробовали все известные средства: вскрыли вены перочинным ножом, приложили к голове раскаленное железо, давали слабительное, клали к ногам свежеубитых голубей.

После всех этих процедур он на время пришел в себя, и когда весть об этом разнеслась по улицам, народ ликовал, зажигал костры, и все колокола Лондона звонили разом. Он болел и прежде, и вот снова здоров. Все, кто видел его проезжающим по столице, прогуливающимся по паркам в компании своих дам со спаниелями у ног, все, кто видел его играющим в пел-мел, были уверены, что в нем сила десятерых.

Но ликование было недолгим. Он не мог жить, и хотя, как он сам сказал, извинившись, он «долго умирает», он все же умирал.

***

Яков стоял на коленях у его постели, плача и умоляя его принять причастие перед смертью.

Бедный Яков! Он был человеком сентиментальным, и они были братьями. Позже он подумает о том, что значит для него уход брата, но сейчас он мог помнить лишь долгие годы близости, борьбы и усилий, изгнания и раздоров и, наконец, возвращение домой.

Карл попытался выговорить слова:

— Яков, лучший из друзей и лучший из братьев...

Слезы текли по щекам Якова, и Карл просил прощения за те изгнания, что были необходимостью, но о которых он сожалел.

К постели подошла королева; она была убита горем. Были и другие женщины, что последовали за ней в опочивальню, чтобы напомнить ему, что, хотя она и была его женой, именно они разделяли его досуг.

Королева рыдала; она умоляла его простить ее, если она когда-либо его обидела.

— Увы, бедная леди, — воскликнул Карл, — она просит у меня прощения! Это я прошу у нее, от всего сердца.

Он не мог дышать; в покоях столпилось слишком много людей, и они оставались там день и ночь.

Яков подошел к кровати, его глаза горели фанатизмом; он наклонил голову и прошептал брату, что, поскольку в душе тот католик, ему следует принять обряды католической церкви.

— Нет, — сказал Карл, — ты рискуешь жизнью, брат.

Но когда Яков думал об опасности? Он велел очистить комнату, и отца Хадлстона, который однажды спас жизнь короля в битве при Вустере, привели в покои умирающего в переодетом виде.

— Брат, — сказал Яков, — я привожу тебе человека, который однажды спас твою жизнь; теперь он пришел спасти твою душу.

Причастие по обряду римской церкви было совершено вместе с соборованием.

Затем двери распахнули, и тех, кого выставили, впустили обратно.

На следующее утро Карл II был мертв.