Лабиринт

28

Хаос клаксонов в ушах, автомобили, мчащиеся во всех направлениях, как на автодроме, водители, готовые взорваться. В девять часов у Порт-де-ла-Шапель Лизин почувствовала себя пойманной в неразрывную сеть.

Ей потребовалось более получаса, чтобы выбраться из хаоса, она долго колесила по оживленным улицам, прежде чем припарковаться в тихом месте за спортивным центром.

Затем она направилась пешком к перекрестку нескольких магистралей и кольцевой дороги — ужасному месту, где вдоль тротуаров еще стояли магазины.

Приехав с шоссе, она увидела крыши бараков и палаток, почерневшие от копоти и грязи. Как всегда, после того как их прогнали полицейские и они на некоторое время обосновались в пятистах метрах отсюда, у ворот Обервилье, наркоманы в конце концов вернулись. Пытаться вытеснить их с их места было бесполезно, как сметать песок во время бури.

Утренний холод взбодрил Лизин. Мешки под глазами были результатом бессонной ночи, проведенной в кресле в своей комнате, с пристальным взглядом на окно и головой, полной вопросов. Она все время думала о видео, о своих необъяснимых проблемах с памятью и о большом автомобиле, который так ее напугал. В любом случае, с тех пор, как она вернулась в дом в Ле-Мениль, все шло наперекосяк. Она чувствовала себя такой же растерянной, как наркоман перед ней, который ходил как зомби.

Обеспокоенная, она залезла под мост кольцевой дороги, где дул холодный ветер. Она еще больше закуталась в куртку, когда увидела полицейский фургон и сидящих в нем полицейских. Копы, казалось, охраняли место, но они пугали наркоманов и наркоторговцев не больше, чем пугало ворон.

Они просто присутствовали, чтобы показать, что высокие чины государства «занимаются проблемой. - Но нищета плевала на политику.Бетонный парапет казался разделяющим мир живых и мертвых. Лизин перелезла через него и оказалась в районе, известном как «холм крэка.

Ничья земля, где жили более тысячи человек, где надежда и отчаяние принимали форму темного убийственного кристалла, производного кокаина, смешанного с аммиаком и бикарбонатом натрия. Наркотик бедняков, который разрывал голову, превращал мозг в кашу и в большинстве случаев заканчивал жизнь потребителя в могиле.

Лизин продолжила идти вдоль стены с изображением черного лебедя и, с комом в горле, свернула на грязную тропинку. Она держала руки в карманах и сжимала электрошокер. Здесь достаточно было секунды, чтобы ситуация переросла в ссору из-за территории или из-за косого взгляда.

Крэк сводил с ума, и в этом месте счеты сводились с помощью дубин и ножей.

Парень в шлепанцах, воняющий мочой, сидящий на поддоне, казалось, не заметил ее, когда она прошла мимо. Другой, очень медлительный, собирал один и тот же мусор, который выпадал из дырявого мешка, в который он его запихивал. Лизин убедилась, что их не видно копам, и протянула ему фотографию женщины с фиолетовыми волосами.

- Извините, вы ее не знаете?.

Наркоман раскрыл объятия и сделал вид, что бросается на нее, издавая шипение змеи между зубами, разъеденными химикатами.

Желтые глаза, испещренные лопнувшими кровеносными сосудами, казалось, вылезали из орбит. Испугавшись, Лизин быстро отошла, обернулась: мужчина продолжал смотреть на нее, стоя посреди переулка, как кобра, готовая к атаке.

Чем дальше она уходила, тем больше чувствовала себя пленницей. Вскоре она оказалась заблокированной между зелеными и серыми жестяными лачугами, сетками и кусками железа. Она прикрыла нос шарфом, чтобы ослабить запах экскрементов. И, несмотря на брезент, служившего дверью, она увидела сжатые, дрожащие, скрученные тела внутри этих импровизированных укрытий.

Она слышала стоны от абстиненции и хрипы тех, кому крэк затруднил дыхание. В некоторых комнатах наркотики сжигались на дне ложек, в чашках, на крышках под солнечным светом. В другой женщина следила за кофейником на плитке, а мужчина плел стул из соломы.

Лагерь был огромным и переполненным до невозможности. Даже в этой мышеловке места были на вес золота. Наркоманы смешивались с мигрантами, которые постепенно попадали в зависимость от крэка и сами становились наркоманами. Это была грязь, которая разрушала тела и души быстрее чумы. Как только Лизин чувствовала прилив ясности, она доставала фотографию. В лучшем случае они качали головой. Чаще всего угрожали ей.

Внезапно она почувствовала, как рука легла ей на плечо. Она резко обернулась, готовая вытащить оружие. Перед ней стоял парень лет двадцати, с волосами, завязанными в хвост. Он был одет в джинсы и безрукавку и выглядел почти чистым. Он не выглядел бы неуместно возле университета, но, похоже, выбрал другой путь. Он попросил показать ему фотографию. Она протянула ему ее.

- Дай мне двадцать евро.

Лизин согласилась. Она предполагала, что в таком месте все будет предметом торговли, даже простая информация. Получив деньги, мужчина указал на место между деревьями, немного выше, за бараками.

- Синяя палатка, вон там, в конце. Твоя подруга теперь выглядит не так, но это она. Если ее нет, значит, ее где-то трахают.

Что тебе от нее нужно? Ты же не шлюха из социальной службы, надеюсь.

- Нет, я просто хочу с ней поговорить. Как ее зовут?.

- Откуда я знаю!.

Перед такой агрессией Лизин не стала долго тянуть и пробралась сквозь заваленное мусором пространство. Она чуть не упала, когда на нее прыгнула крыса, вылезшая из банки из-под консервов. Раздался громкий смех, откуда — непонятно. Она перевела дух и продвинулась по влажной траве, между импровизированными укрытиями, в этой унылой атмосфере, насыщенной едкими запахами, пока не дошла до палатки-иглу.

- Есть кто-нибудь?.

В шуме окружающего движения она услышала недружелюбное ворчание. Женщина была здесь. Это уже было чем-то.

- Я хочу задать вам два-три вопроса, — сказала Лизин. - Это не займет много времени.

- Иди на хрен.

- У меня есть деньги.

Магическое слово подействовало. Через несколько секунд перед ней появилось изможденное лицо. Разрушенное лицо с грязными, растрепанными волосами, фиолетовыми только на кончиках. Левый глаз был в синяке. Руки были белыми и настолько худыми, что сквозь кожу были видны вены. А пальцы казались вечно сжатыми.

- Что тебе нужно?.

Лизин говорила медленно, четко произнося каждое слово. Было ясно, что ее собеседница находится в состоянии спутанности сознания.

- Прошлой осенью у вас был лоток с мужчиной в Сен-Уэне. Вы помните?

Информация дошла до мозга девушки с огромной задержкой. Лизин почувствовала жалость к этой бедняжке, которая тем временем начала кашлять так, что, казалось, выкашливала легкие.

- Вы сказали, что у вас есть деньги, — пролепетала она.

Двадцатиевровая купюра приземлилась на ее руку. Она быстро сунула ее в карман жилета и села по-турецки у входа в свою палатку. Шерстяные носки, все в дырках, уже давно не покрывали ее пальцы.

- Вы не первая, кто меня об этом просит....

Лизин осталась спокойной, но внутри кипела.

- До меня была женщина, верно? Примерно моего возраста, такого же роста, рыжеволосая, с татуировкой на шее?.

- Да.

- Когда она приходила?.

Другая почесала голову.

- Понятия не имею. Несколько недель или месяцев назад.

- Что она вам сказала?.

- Она хотела узнать о какой-то пленке. Мне она ничего не сказала, но Альбан вспомнил....

- Альбан... Парень, который был с вами на блошином рынке?.

- Да, придурок. Не знаю, где он, но точно не здесь.

- Вы можете рассказать мне о пленке?.

Женщина кивнула, не отрывая взгляда от кармана пиджака, из которого Лизин достала первую купюру. Журналистка вытащила еще одну и вывернула подкладку.

- Это была последняя....

Это не вызвало беспокойства у наркоманки, которая решительно схватила деньги.

- Альбан был ни на что не годным, он умел только отключать сигнализацию. В этом он был мастером. Так что ночью мы ходили в какие-нибудь красивые дома, забирали все, что могли запихнуть в машину, а потом перепродавали на рынке. Проблема с богатыми в том, что у них есть сейфы, а Альбан с ними не умеет обращаться. Поэтому мы брали все, что находили, не зная, стоит это денег или нет. У вас случайно нет сигареты?.

- Извините....

Она пожала плечами.

- Когда Альбан сказал другой женщине, что мы взяли пленку в Сен-Мор-де-Фоссе, я все вспомнила. Внутри дома было очень странно....

Грабители квартир... Лизин хотела дать ей пощечину, крикнуть ей в лицо, что то, что они делают, может стать настоящей травмой для людей, которые чувствуют себя оскорбленными в своей интимной сфере, но она сдержалась и промолчала.

- Когда я увидела обстановку, я испугалась, этот парень, должно быть, был совсем не в себе.

- Почему?.

- Я хотела сразу уйти, но Альбан заставил меня остаться, - продолжила она, как будто не услышав ее. - Никого не было, это был хороший шанс, и мы набили сумки. То, что вы ищете, лежало рядом с видеокамерой, мы взяли и ее тоже, продали за кучу денег. Но с кассетой было сложно... Пока не появился один парень, он взял ее. Я не знаю, что там было, нам было все равно.

Лизин могла представить реакцию хозяина, когда он вернется домой и обнаружит, что его пленка украдена... Он был просто посредником или автором фильма?

В любом случае оставался решающий вопрос: - А вы можете сказать мне, где находится этот дом?.

- Да, это несложно. Но вы уверены, что у вас нет для меня больше денег?.

Лизин вывернула и второй карман, чтобы доказать свою добросовестность. Женщина напротив нее вздохнула и вытерла нос тыльной стороной ладони.

- Черт... Ладно, дом, который вы ищете, находится в Сен-Мор, на берегу Марны, напротив небольшого острова. Я не помню, какого именно, потому что в этом районе их несколько. Но для ориентира могу сказать, что на другой стороне Марны находится Шампиньи. Если вы будете идти вдоль реки, то не заблудитесь. Там большие зеленые ворота, и посмотрите внимательно в сад: посередине стоит какая-то гигантская статуя. По правде говоря, именно из-за этой статуи мы с Альбаном выбрали этот дом тем вечером. В тот момент нам это показалось забавным.

Она кашлянула, подавилась и посмотрела на Лизин с блестящими глазами.

- Это член.

Наркоманка правильно указала, что нужно ориентироваться на район Сен-Мор-де-Фоссе/Шампиньи-сюр-Марн, потому что река образовывала почти идеальное кольцо вокруг города, и без этих указаний зона поиска была бы очень обширной. Лизин припарковалась неподалеку и дошла до набережной пешком. Она предпочитала ходить пешком: это казалось ей более незаметным, чем ехать на машине, наблюдая за каждым зданием.Благодаря красивому голубому небу, это место было полной противоположностью того ада, из которого она только что выбралась: тихое, приятное, зеленое, оно заставляло хотеть провести несколько часов на небольшой каменной ограде, слушая шум воды. Но она была здесь не для того, чтобы отдыхать. Поэтому, как только она дошла до первых островков, покрытых пышными деревьями, она сосредоточила свое внимание на домах. Недвижимость, которая, судя по великолепному расположению, должна была стоить целое состояние, в то время как в нескольких километрах отсюда люди теснились в многоэтажных домах на окраине.

Лизин следовала за шагами своей самозванки. Воспользовавшись зацепкой в виде фотографии, предоставленной Генри Коббом, она тоже должна была оказаться здесь. Однако журналистка по-прежнему не понимала, почему та притворилась ею и почему доверила ей видеозапись. Она надеялась наконец найти ответы... Думая о молодой женщине, которая, казалось, таинственно исчезла, Лизин вдруг почувствовала сильную усталость.

Она была одна, вовлечена в очень зловещее расследование. Если с ней что-нибудь случится, кто об этом узнает?

Напряжение усилилось, когда она увидела через решетку ворот знаменитый фаллос. Это была не статуя, а впечатляющая конструкция из черного металла, которая на самом деле была ступом: эрегированный пенис служил стволом, а яички — колесами. Конструкция была очень лаконична. Двухэтажный каменный дом стоял в конце английского сада; густая растительность, в частности, высокие изгороди в несколько метров, защищала его от посторонних глаз. Ни одной машины не было видно, но она могла быть припаркована в гараже рядом с домом.

Лизин сделала несколько шагов, чтобы выйти из поля зрения владельца. Она нашла в стене щель для почтового ящика. Могла бы постучать к соседям, чтобы узнать, кто здесь живет, но не хотела привлекать к себе внимание ни в коем случае. Решила попробовать что-то более прямое. Поправила кепку, чтобы полностью скрыть волосы, натянула шарф на нос и позвонила в домофон.

Если бы кто-нибудь ответил, она бы притворилась риэлтором, заинтересованным в недвижимости на берегу Марны, выслушала бы несколько ругательств и ушла.

Ничего. Она попробовала еще раз, но, похоже, никого не было. Тогда она поискала боковой проход, о котором ей рассказала наркоманка перед тем, как они расстались, и действительно нашла почти незаметную щель. Узкий коридор между кипарисами, закрытый частично сломанными веточками – вероятно, это было место, откуда проникли два вора.

Оказавшись в саду, она обошла живую изгородь и побежала к почтовому ящику. С трудом ей удалось взломать замок, и она обнаружила гору писем: ящик был забит под завязку. Лизин быстро схватила все, что смогла, и спряталась за деревьями. Все конверты были адресованы некоему Отмару Мёльцеру. Среди отправителей были международные кинофестивали, музеи современного искусства... Некоторые конверты были старые, недельные, и это подтвердило ее первое впечатление: в доме никого не было.

Она спрятала конверты под кипарисами и направилась к дому. Высоко над головой она увидела сигнализацию и подошла к большой круглой веранде, внутри которой было полно растений. Она глубоко вздохнула и попыталась сдвинуть стеклянную дверь. Она была закрыта, но не наглухо, как это часто бывает. Тогда она с силой потянула за ручку и смогла открыть дверь.

Сигнализация не сработала: ее, должно быть, отключили. Следуя по каменной тропинке, журналистка погрузилась в густой джунгли, в прекрасный ухоженный сад, и вскрикнула, когда перед ней появилась ощипанная птица, сидящая на ветке. С нее содрали кожу. Были видны мышцы, вены, кости раскрытых крыльев.

Продолжая путь, Лизин увидела других замученных животных. Обезображенная обезьяна, висящая на лиане... Обескровленный хамелеон, лежащий на листе... Она с отвращением прикоснулась к одному из них. Он казался настоящим.Наконец она достигла входа в большой зал, заставленный столь же тревожными экспонатами. Лизин не знала, было ли это искусством, но десятки скульптур изображали половые органы, увиденные под всеми возможными углами. Стены были украшены отвратительными картинами, на которых яркими мазками были изображены грязные половые акты – силуэты животных, смешанные с человеческими, взрослыми и детьми... Эти «произведения» точно соответствовали фильму, который преследовал ее.

Они были непристойны, болезненны и окружены ореолом запретного.

Она сделала несколько фотографий, вошла в столовую и осторожно прошла по комнате. Супер-8 не снимали здесь, обстановка не совпадала. И все же это место излучало трансгрессию в каждой детали. Она отказалась подниматься наверх, боясь оказаться в ловушке, если кто-то появится.

И в этот момент она спросила себя, что сделала ее самозванка. Она проникла сюда тайно, как и она? Или она столкнулась с Мёльцером и пригрозила вызвать полицию?

Рядом с входом Лизин почувствовала легкий запах затхлости. Как когда входишь в комнату, которую не проветривали месяцами. Казалось, он исходил от приоткрытой двери слева. Она заглянула: каменная лестница спускалась в темноту. Погреб... Желание узнать правду победило страх; девушка нажала выключатель, и зажглись красные лампы, вмонтированные в ступеньки, словно приглашая к разврату. Если бы Лизин послушалась свою совесть, она бы сбежала. Но теперь она перешла все границы.

Поэтому она собрала все силы и, крепко сжимая электрошокер в руке, начала спускаться. Внизу она обнаружила настоящую садомазохистскую пещеру. Серьезное дело. Стены, обтянутые бордовой тканью, черные металлические клетки, стулья всех форм и материалов — кожаные, с шипами, гинекологические — наручники, девятихвостые плетки и десятки других инструментов, висящих на стенах.

Лизин представила себе оргии, которые, должно быть, происходили в этом месте, крики боли и удовольствия. Потому что было ясно, что это оборудование не для одного человека. Возможно, участники были теми же, кого она видела на пленке. Частный кружок знакомых, которые устраивали вечера разврата в подземельях роскошной виллы...

Она посмотрела на занавеску из бархата, которая скрывала часть зала. Именно оттуда доносился запах, все больше напоминающий запах вяленого мяса. Задержав дыхание, она собралась с духом и прошла через занавеску. Ее охватил ужас. Почти мумифицированное тело обнаженной женщины было прибито к кресту, прикрепленному к кирпичной стене. Кожа была частично сморщенной. На груди и конечностях еще были видны типичные следы порезов. На полу лежали электрические провода, рядом с аккумулятором. На их концах, между зажимами, были видны клочки плоти, которые, должно быть, оторвались от разлагающегося тела.

Перед жертвой, на треноге, возвышалась 8-миллиметровая видеокамера с открытым отсеком для кассеты. Они сняли все. И унесли записи. Лизин почувствовала рвотные позывы. Она погрузилась в бездонную пустоту. Она прислонилась к стене, чтобы не упасть на землю. Лицо, которое она видела перед собой, было обезображено, сухое, как кожа. Огненные волосы начинали отрываться от черепа. На шее бедняжки она разглядела следы того, что когда-то было татуировкой. Она сделала шаг назад, споткнулась о занавеску и упала на пол. Она нашла свою самозванку. Другую Лизин Барт.

Встав, она бросилась к лестнице, задыхаясь. Она пересекла зал, джунгли животных, забитых до смерти. Ей понадобилось меньше минуты, чтобы выбраться наружу. Она бросила почту на землю, израненная ветвями кипарисов, и добежала до набережной.

Она бежала, не оглядываясь.