Ленинизм и теоретические проблемы языкознания

О.С. Ахманова. ЛЕНИНСКАЯ ТЕОРИЯ ПОЗНАНИЯ И ЛИНГВИСТИЧЕСКАЯ АБСТРАКЦИЯ

Научная абстракция – это отвлечение от несущественных, второстепенных признаков и мысленное выделение и обобщение наиболее существенных особенностей, свойственных той или иной группе явлений. Как указывает В.И. Ленин,

Результаты обобщения, производимого путем научной абстракции, находят выражение в научных понятиях и категориях, фиксируются в терминах данной области знания. Поэтому научная терминология должна явиться завершающим этапом по отношению к научному исследованию соответствующих реальных объектов. Данные положения должны быть равно применимы ко всем областям научного знания, и лингвистика ни в какой мере не может являться исключением.

В какой же степени принятая у нас методология той или иной частной отрасли знания соответствует общефилософским, общеметодологическим основам ленинизма?

Как известно, одним из наиболее универсальных методов научного познания вообще является классификация. Совершенно не требует доказательства тот несомненный факт, что научная классификация языковедческих фактов и явлений не может быть осуществлена без надежной лингвистической таксономии, т.е. без систематического сравнения (сопоставления) и описания подобных явлений в пределах одного и того же языка или разных языков. Иными словами, научная таксономия – это основа научной классификации как языковых явлений, так и самих языков. Те отвлеченные сущности, которые являются результатом таксономического сопоставления, могут быть названы таксономическими категориями. Они определяются как категории, создающиеся (или конструируемые) возможностью целесообразного сопоставления подобных явлений в одном и том же или в различных языках и являющиеся теоретической основой всех видов языкового сравнения. Эти категории в совокупности выступают как основа для грамматических, лексических, типологических, сравнительно-исторических и других описаний. Таксономические категории устанавливаются путем индуктивного обобщения. Применяемый при этом метод, называемый генетическим, требует того, чтобы исследователь отправлялся, как от исходных, от некоторых данных объектов и некоторой системы допустимых действий над этими объектами[262].

Научные понятия и категории не могут возникнуть иначе как в результате научной абстракции. Однако весьма распространенным оказывается такое положение, когда термины приобретают известную и даже значительную автономию. Нередко складывается такое положение, когда становится необходимым исследовать уже не сами первоначальные объекты, а данную понятийную и соответственно терминологическую систему, сравнивая ее с другими системами как бы «изнутри». Таким образом, необходимо различать по крайней мере два процесса: таксономию и метатаксономию, т.е. сопоставление сходных или подобных понятий в качестве основы для построения научной теории для данной области знания. Технически дело здесь нередко сводится к тому, чтобы перейти от исследования разнообразных реальных объектов в плане их научной систематизации к исследованию понятий и терминов в плане их научной систематизации, т.е. перейти от исследования так называемого языка-объекта к исследованию метаязыка данной науки. Как видно из сказанного, весь этот сложный двухступенчатый процесс вполне закономерно предстает в виде единой, монистической системы научного познания и вполне соответствует той общей монистической теории познания, которая была создана и разработана В.И. Лениным. Иными словами, какой высоты ни достигал бы уровень научной абстракции, исследователь остается языковедом, если он не выпускает из поля зрения первоначального реального предмета науки и не теряет интереса к фактическим реальным свойствам естественного человеческого языка.

Но всегда ли в современных языковедческих работах утверждается только что описанный подход? К сожалению, на этот вопрос трудно дать простой и однозначно утвердительный ответ[263], потому что весьма распространенной является та точка зрения, что, коль скоро ученый переходит на уровень научной метатаксономии, он оказывается вынужденным самой природой объекта отказаться от генетического метода и заменить его методом аксиоматическим. Это значит, что те понятия или «высказывания», с которыми ученый имеет дело на этом уровне, рассматриваются как нечто совершенно самостоятельное и как исходный объект некой заранее заданной системы логических действий. Более того: возникает идея о преимуществах вообще полного освобождения себя от первоначального реального научного объекта. Начинают говорить о том, что всякое научное знание должно начинаться с построения некоторых дедуктивных схем, применяемых в качестве гипотезы о природе естественного объекта. В наиболее категорической форме утверждается, что всякое эмпирическое или экспериментальное исследование есть описание и как таковое не может претендовать на статус научного познания, оказывается вообще лишенным познавательной ценности.

Чем же обусловлено такое понимание сущности научного познания? В чем корни этого подхода, который можно квалифицировать только как несомненное общефилософское и методологическое заблуждение? Думается, что искать их следует в весьма соблазнительных утверждениях вроде того, что

и что всякая индукция – это давно пройденный этап, уже давно не соответствующий новому периоду в развитии науки. Иными словами, очень широкое распространение и среди лиц, занимающихся эмпирическими науками (такими, как языкознание), получила идея иерархии методов и подходов к объекту; при этом гипотетико-дедуктивному подходу отводится главенствующее положение, а аксиоматический метод оказывается на первом месте, в самом высшем ранге в иерархии разных методов. Более того: оказывается, исследователь языка тогда будет считаться вполне современным лингвистом, когда он совершенно отбросит первичный реальный фактический объект своего предмета, когда он откажется от всякого соприкосновения с фактической реальностью естественного человеческого языка и будет настаивать на том, что единственным методом современного научного лингвистического исследования является абстрактно-гипотетическая модель, которая используется в качестве основы для исчисления объектов в математическом смысле, т.е. полностью формализованная модель, представляемая в виде системы матриц и т.п.

В лингвистической и философской литературе появляется все больше и больше работ, свидетельствующих о здоровой реакции на попытки заменить подлинное лингвистическое исследование абстрактно-гипотетическими построениями. Многие из этих работ содержат многочисленные иллюстрации того, что получается при попытках применить априорные «конструкты» к материалу естественных языков. Совершенно правильно также указывается, что чрезмерное увлечение «новой» лингвистикой уже принесло вред подготовке молодых специалистов, которые оказались совсем неподготовленными для конкретного исследования естественных языковых объектов.

Остаются, однако, две стороны этой большой проблемы, которые настоятельно требуют гораздо более детального и углубленного обсуждения, чем это делалось до сих пор. Во-первых, это вопрос о природе метатаксономии вообще и лингвистической метатаксономии в частности. Действительно ли метатаксономический уровень исследования должен обязательно переключаться на аксиоматический метод и обязательно требовать от объектов данного уровня гипотетико-дедуктивной онтологии? И, во-вторых, если (а это с несомненностью явствует из всего сказанного выше) ответ на первый вопрос будет резко и категорически отрицательным, то как же быть с бесконечным количеством уже предложенных конструктов матриц и исчислений? Обратимся к рассмотрению этого вопроса.

К элементарным истинам, давно вошедшим в научный обиход языкознания, относится прежде всего четкое и последовательное разграничение, с одной стороны, тех иногда бесчисленных разновидностей вариантов или модификаций форм, в которых та или иная языковая единица предстает в реальных речевых произведениях, а с другой – некоторой обобщенной их репрезентации, или «эмы». Совершенно ясно, что образование понятия, полученного путем научной абстракции, не может вызывать каких-либо методологических вопросов или сомнений. Этот процесс настолько глубоко изучен, настолько детально разъяснен в философских произведениях В.И. Ленина, что в общефилософском плане мы имеем все возможности надежно обосновывать построение той или иной частной науки на прочном фундаменте законченной эпистемологической теории. В.И. Ленин показал, что образование абстрактных понятий обязательно зиждется на убеждении в закономерности объективных связей мира, что абстрактные понятия невозможны без углубленного понимания человеком явлений окружающего его мира. Более того: чем углубленнее становится познание человеком вещей, явлений, процессов и т.д. окружающей его действительности, тем закономернее и надежнее оказывается переход от познания менее глубокой к познанию более глубокой сущности предмета. В языкознании на этой основе вполне определенно может быть построена, например, теория фонемы, без которой невозможно решение целого ряда лингвистических проблем, причем особенно важной из таких проблем является проблема создания письменности для различных языков и народов. Именно абстрагируя общее, содержащееся в отдельных звуках того или другого языка, «стихийные фонологи» (создатели самых ранних письменностей) приходили к необходимости абстрагирования того существенного, того общего, что объединяет разные звучания в одну и ту же абстрактную сущность, обозначаемую теперь термином фонема, а прежде фиксировавшуюся на письме при помощи того или другого графического символа или знака. Этот же принцип нашел широкое применение и на всех других уровнях языка. Огромное развитие алло-эмической терминологии, сохранение ее в действии уже долгое время после того, как дескриптивная лингвистика, впервые предложившая это терминологическое нововведение, сошла со сцены – несомненное свидетельство того, что положенный в ее основу принцип отвлечения является вполне надежным и пригодным для удобного, успешного функционирования метаязыка лингвистики. Нет никакого сомнения также и в том, что коль скоро те или другие таксономии оказались утвердившимися, получили достаточно широкое признание, вполне закономерными становятся рассуждения и исследования метатаксономического характера, т.е. не сопоставление сходных или подобных явлений в одном и том же или в разных языках, а сопоставление сходных или подобных понятий данной науки в качестве основы для построения научной теории данной области знания. Так, например, если путем научной абстракции установлено (причем установлено на основе осознания закономерностей объективных отношений и связей объективного мира), что отношения между алло-единицами и эмами являются отношениями отдельного (единичного) и общего, то не только вполне допустимыми, но и научно обоснованными можно будет признать такие метатаксономические исследования, которые будут посвящены сравнению и сопоставлению понятий типа язык и речь, инвариант и вариант, первичные параметры и вторичные параметры, теоретико-множественный и теоретико-вероятностный подход и пр. На метатеоретическом уровне будет не только вполне разумно, и но и даже необходимо подвергнуть детальному сопоставлению разнообразные понятия, каждое из которых, обозначая как будто бы один и тот же предмет,

а) раскрывает или акцентирует в нем ту или другую его сторону и

б) вводит те или другие общеметодологические и общеэпистемологические предпосылки.

Однако утверждать, что металингвистический уровень рассуждения обязательно требует аксиоматического метода, нет никаких оснований. Сопоставление разных категорий и понятий будет только в том случае полезным и научным, если этот процесс будет сопровождаться непрекращающейся оглядкой на первоначальный предмет, на тот эмпирический объект, подлинные свойства которого раскрываются путем наблюдений и экспериментов.

Сказанным можно было бы и ограничиться, если бы не то обстоятельство, что процесс абстракции нередко и не без основания мыслится как процесс бесконечный, как непрерывное возвышение от более низких ступеней абстракции к более высоким. Конкретно в области языкознания речь должна идти о переходе от алло-эмического уровня к уровню гипер-алло-эмическому. Иными словами, многим исследователям представляется, что функционирование естественных человеческих языков может быть вполне раскрыто и понято только в том случае, если языкознание сумеет обнаружить то общее, что объединяет гораздо большую совокупность единиц различных уровней, как соответствующие «гиперэмы». Так, например, если на алло-эмическом уровне представляется совершенно достаточным говорить об отдельных реализациях слова как об аллолексах и о лемматизированном слове как о лексеме (первый уровень абстракции), то не следует ли объединить ряды производных и сложных слов, образованных от одного корня, как гиперлексемы? Как известно, именно этот уровень абстракции составляет основу так называемых трансформаций (ср, такие ряды, как: человек ходит в кино; хождение в кино; ходок в кино и т.д.).

Вот тут-то и возникает серьезнейшая методологическая проблема, которая безусловно потребует дальнейшего обсуждения на основе углубленного изучения ленинской теории отражения и ленинского учения о научной абстракции. Коль скоро исследователь переходит на гиперэмический уровень, он оказывается перед лицом очень большой опасности. Пользуясь ленинской метафорой, можно сказать, что его абстракции угрожает истощение. Из плодотворной, разумной материалистической абстракции она грозит превратиться в абстракцию настолько «тощую», что ее научное значение окажется практически равным нулю. Так, например, краеугольным камнем всех построений так называемой трансформационной грамматики является понятие «глубинной структуры», до которой исследователь должен дойти чисто умозрительно, поскольку в опыте ему даны только разные высказывания, называемые структурами «поверхностными».

Но что это за абстракция, к которой исследователь приходит чисто умозрительным путем? На этот вопрос пока никто не может дать ответ. Более того: теперь создается впечатление, что пресловутая «глубинная» структура – это совершенно произвольная, чисто концептуальная фикция ума, причем, как это и должно быть, нечто совершенно оторвавшееся от какой-либо реальности, от какой-либо опытной данности, почему попытки отнести ее к той или иной реальности или данности оказываются совершенно бесплодными. То, что это так, подтверждалось и доказывалось в многочисленных работах, посвященных критике трансформационной грамматики. Поэтому для тех исследователей, которые стремятся во что бы то ни стало восходить к все более высоким уровням абстракции, гораздо логичнее и безусловно удобнее совсем оторваться от действительности и перейти в область чисто дедуктивно-гипотетических построений, ограничиваясь при этом аксиоматическим методом с применением логических операций, к тем априористическим гипотезам, которые оказываются заданными в воображении исследователя.

Так, во всяком случае, картина рисуется для таких эмпирических наук, как языкознание. Вполне возможно, что существуют науки, где действительно существенный прогресс может быть достигнут просто путем создания гипотез и применения к ним некоторого набора логических операций, причем, по-видимому, наиболее правомочным претендентом на это является высшая математика. Однако и там в последнее время все более настойчиво ставится вопрос о материалистической основе, о том, что и там общее и отдельное являются понятиями однородными или однопорядковыми.