Ленинизм и теоретические проблемы языкознания

В.Н. Ярцева. КОЛИЧЕСТВЕННЫЕ И КАЧЕСТВЕННЫЕ ИЗМЕНЕНИЯ В ЯЗЫКЕ

Вопросы количественных изменений при исследовании языка не раз возникали в истории языкознания. Однако до того времени, когда было сформулировано понимание языка как системы, такого рода попытки носили случайный характер и не имели самостоятельного значения. Проблема учета количественной стороны языковых явлений получила свое освещение именно в современной лингвистике. Ясно, что лишь при изучении соотносительности элементов языка, при их сравнении друг с другом может возникнуть мысль об их анализе с количественной стороны. Важным оказалось и то, что начали различать, с одной стороны, систему языка как нечто данное, с другой – функционирование этой системы. Стало возможным провести соответствующее разграничение в исследовании количественного фактора при анализе языка и при анализе речи. Если мы обратимся к фактам языка, то увидим, что функционирование того или иного элемента языка не обязательно полностью соответствует его месту в системе с точки зрения связи количественных показателей. Когда мы рассматриваем систему в движении или когда мы наблюдаем элементы языка в их реализации в процессе речи, то обнаруживается, что эти элементы функционируют с разной степенью частотности.

Количество может пониматься с точки зрения абсолютной и с точки зрения относительной. Можно считать, сколько элементов того или иного вида или сколько моделей имеется в языке. Но вряд ли такого рода абсолютный подсчет имеет значение для познания языка. Представим себе, что известно сколько морфем каждого типа или сколько слов имеется в данном языке, т.е. определено их абсолютное количество. Это, конечно, может представить известный интерес, но отнюдь не дает представления о характере языка, о своеобразии структуры данного языка. Большее значение для вскрытия специфики данного языка имеет определение количества относительного, так как такого рода определение уже содержит момент сравнения.

Все явления в языке взаимозависимы и находятся по отношению друг к другу в определенных связях. Поэтому их сравнение не является лишь приемом исследования, но обусловлено самой сутью языка. В.И. Ленин, перечисляя элементы диалектики, один из них определял в следующих словах:

Разумеется, понятие отношения в языке в его специфическом выражении имеет много слагаемых. Это может быть отношение члена однопорядкового ряда к его соседям (например, отношение члена синонимического ряда), но это может быть отношение члена ряда, содержащего элемент противопоставленности (например, отношение члена парадигмы). В первом случае отношение основано на принципе потенциальной взаимозаменяемости, во втором – на принципе общности признака целого ряда (например, парадигма существительного) и на специфичности каждого члена данного ряда (характеристика именительного падежа иная, чем родительного).

Осложненность характера взаимоотношений языковых элементов может явиться результатом специфических черт данной языковой структуры или данного языка.

Проявление элемента количества в языке связано с понятием частотности. С нашей точки зрения частотность принадлежит функциональной стороне языковой системы. Через частотность мы можем познать проявление количества в языке, но это не одно и то же. Учет частотности тех или иных фактов языка является полезным приемом при его анализе, хотя это более поверхностное по сравнению с понятием количества проявление сущностных характеристик языка. Однако В.И. Ленин допускал

Если считать, что система языка представляет собой не только схему отношений, но включает также и сами соотносимые элементы со всеми их противоречивыми свойствами, то количественные изменения в числе или свойствах этих элементов должны приводить к перестройке этой системы и давать качественно новую систему.

Принимая положение, что язык является системой, следует выяснить принципы строения этой системы и формы ее изменения. В известной мере к языку может быть применима та характеристика, которую дает для малых физических систем Здзислав Августинек. Он пишет:

Автор приходит к заключению, что именно взаимодействия (в равной мере как внутренние, так и внешние) представляют факторы изменений системы. Только изолированные (иначе – замкнутые) физические системы не взаимодействуют с объектами своего окружения, иными словами, все изменяющиеся свойства, характеризующие изолированную систему, определяются влиянием внутренних взаимодействий самой системы. Что же касается незамкнутых систем, т.е. тех, которые вступают во внешние взаимодействия, то, как пишет З. Августинек,

Остается, однако, неясным: как связаны внутренние и внешние взаимодействия между собой? Сказываются ли внешние взаимодействия на системе в целом или, оказывая воздействие на одну из частей системы (поскольку предполагается, что система состоит из частей), они побуждают к действию внутренние взаимодействия? Последнее можно решить, только определив характер частей, из которых слагается система. В этом плане язык представляет собой систему, которую можно было бы назвать гетерогенной.

Издавна укрепившееся деление языковых данных на фонетику, грамматику и лексику показывает осознание лингвистами факта разнохарактерности различных сторон языка. Традиционное языкознание XIX в., не затруднявшее себя поисками системных связей между явлениями языка, рассматривало эволюцию каждой области языка изолированно, отмечая только отдельные случаи исторических рефлексов (например, морфологизацию фонетических чередований, грамматикализацию лексических единиц и тому подобное). Ф. де Соссюр, сформулировавший положение, что

определял функциональную реальность языка прежде всего как «состояние». Он писал:

Следовательно, синхрония важна при изучении функциональной стороны языка и при исследовании системы языка в ее статике.

Признание разнохарактерности различных сторон языка отразилось и в так называемой «теории языковых уровней», хотя номенклатура уровней и само понимание «уровневой» стратификации языка весьма различны в существующих лингвистических школах. Обращает на себя внимание метко схваченный С.Д. Кацнельсоном недостаток теории уровней, состоящий в том, что по существу систематизация языковых фактов в теории уровней предполагает только одно направление анализа – от низшего уровня к высшему[140]. Поэтому сам вопрос о формах взаимодействия различных уровней языка отступает на второй план.

Попытку показать взаимодействие уровней на основе функциональной роли языка находим в статье Фр. Данеша и К. Гаузенбласа. Авторы пишут:

Признавая как основную связь между уровнями направление от низшего уровня к высшему, авторы учитывают и другие случаи, а именно: перескакивание уровней, одновременное функционирование на нескольких уровнях, рекурсивное функционирование и регрессивное функционирование (обратная прогрессия)[142]. Хотя теория уровней в том или ином их понимании принимается не всеми лингвистами, в целом она отражает то понимание языка как системы (или как системы подсистем), которое характерно для современного языкознания.

Если отдельные стороны языка (уровни языковой системы) взаимодействуют при функционировании языка как средства коммуникации, то подобное взаимодействие должно иметь свое отражение и в процессе исторического развития языка. Возникает вопрос: как сказываются черты, специфические для каждого языкового уровня, на характере внутреннего взаимодействия частей языковой системы? Заметим, прежде всего, что назначение языка – быть средством коммуникации – предполагает известное состояние равновесия системы языка, сбалансированность ее отдельных частей. Одновременно понятийная насыщенность языковых знаков требует наиболее адекватных форм выражения мыслительного содержания языка. Количественный фактор должен играть немаловажную роль, так как число членов в подсистемах, из которых слагается система языка, может быть значительным, но тем не менее всегда конечным. Следует предполагать, что сама коммуникативная функция языка требует ограничений в разнообразии используемых структур, так как целесообразно оперировать немногочисленными моделями с более широким диапазоном их вариантов. При этом сообразно специфике каждой из сторон языка число элементов языковой подсистемы и число моделей, в ней используемых, могут быть весьма различными. Многие современные лингвисты стремятся найти черты структурного подобия между различными планами языка.

Следует заметить, что понятие изоморфизма применяется двояким образом: с одной стороны, как общность структурных особенностей плана выражения и плана содержания, а с другой стороны, как сходство во внутренней организации различных уровней языка. Е. Курилович писал:

Вводя понятие конституирующего члена (к которому может быть сведен весь комплекс, так как и место второстепенных членов определяется по отношению к конституирующему члену), Курилович сравнивает структуру слога и структуру предложения на основе дихотомического принципа членения сложного целого. По существу эти и им подобные идеи основываются на линейности языкового знака как одном из признаков последнего, что было сформулировано еще Ф. де Соссюром.

Сопоставление деривационных структур слова с двучленными предложениями, дававшееся Л. Блумфилдом[144], как и вся теория о «непосредственно составляющих», восходит к однолинейности знаков, выстраивающихся в речевой цепи. Таким образом, расчленение системы языка на ряд разнохарактерных уровней сочеталось в современном языкознании с поисками сходства в организации внутренней структуры этих уровней. Какие же свойства обнаруживает языковая система в динамике ее исторического развития? Как уже говорилось выше, коммуникативная функция языка предполагает его относительную устойчивость. Однако диалектика языковой системы состоит в том, что, стремясь к сохранности в целях адекватного функционирования, она изменяется именно в процессе этого функционирования. На наш взгляд, для любой модели языка важно различать а) уровень ее емкости и б) степень частотности ее употребления. И в первом и во втором случаях имеет место количественный признак, но результаты его проявления различны, так же как различны те следствия, к которым может привести изменение количественного фактора в каждом из двух вышеуказанных случаев.

Структура модели, принадлежащей любому уровню языка (т.е. относящейся к его фонетике, грамматике или лексике), сама по себе не содержит никаких показателей, свидетельствующих о количественной характеристике этой модели. Однако было бы неправильным полагать, что количественные признаки в языке возникают лишь благодаря употреблению той или иной модели в процессе речи. По нашему мнению, уместно различать два случая, определяющих количественную сторону языковых явлений: во-первых, емкость самой модели, т.е. возможность замены ее отдельных членов с сохранением основного типа самой модели, и, во-вторых, частотность употребления данной модели. Последнее неизбежно предполагает сравнение данной модели с ее окружением, т.е. с соседними моделями, близкими по тем или иным признакам, иными словами, является следствием системной организации языка.

Два вышеуказанных случая, создающих условия для возможности количественной характеристики языковых моделей, определяются свойствами языка, однако конкретные показатели этой характеристики зависят от типа отдельных языков, исторических условий их существования и развития. Под понятие емкости модели, связанное с меной ее членов, нами подводятся структуры любого характера и любой протяженности, если только они делятся на отдельные, категориально однопорядковые части, не равные общему целому. Поэтому в известной мере членимость модели на отдельные составляющие и мена членов модели также связана с условиями ее сопоставления и сравнения с другими моделями. Однако если во втором случае – определении частотности той или иной модели – метод сравнения остается ведущим в течение всего процесса исследования, так как частотность – это всегда величина относительная, то в первом случае сравнение с другими моделями необходимо только на начальном этапе анализа для выявления структуры данной модели языка. После расчленения модели на ее составные части необходимо обратить внимание на внутренние связи, на свойства отдельных элементов, на то, не происходит ли при мене этих элементов разрушение или изменение самой модели.

Нестойкость модели, т.е. легкость ее изменения при замене одного из ее членов, является обратной стороной ее малой емкости. Проиллюстрируем цепь вышеприведенных положений материалом предикативной модели русского языка. Модель простого распространенного двучленного предложения в русском языке является весьма емкой, так как в качестве одного из его членов – подлежащего – могут функционировать представители различных лексико-грамматических классов слов, при этом речь идет не об их лексических, а именно об их структурных отличиях. Если обратиться к такой синтаксической величине, как, например, составное сказуемое, то можно увидеть, что здесь также диапазон замен весьма обширен.

А.М. Пешковский[145] указывает, что в качестве присвязочного члена употребляются:

1) краткое прилагательное,

2) краткое страдательное причастие,

3) полное прилагательное в именительном падеже,

4) полное прилагательное в творительном падеже,

5) сравнительная форма,

6) существительное в именительном падеже,

7) существительное в творительном падеже,

8) существительное в разных косвенных падежах,

9) наречие.

Он приводит следующую наглядную таблицу:

Любое из этих сочетаний имеет свои семантические оттенки и свои стилистические особенности, однако общая синтаксическая модель остается одной и той же. Замена в вышеприведенной таблице глагола бытия на другой глагол сразу снижает число возможных вариантов второго члена словосочетания. Так, при глаголе приходить (он пришел веселым) сразу исчезают субстантивные члены таблицы (т.е. № 6, 7, 8). Следовательно, с глаголом бытия модель оказывается более емкой, чем с другими глаголами, функционирующими в роли связочных.

Из вышеприведенного случая можно сделать вывод, что емкость модели зависит не только от ее строения, но и от структурных свойств ее членов. Последнее непосредственно связано с качественной характеристикой конструкций языка. Подобные примеры доказывают, также, что в противоположность мнению многих западно-европейских лингвистов, например Луи Ельмслева, в языке важны не только отношения элементов, но и свойства самих соотносимых элементов.

Эта черта качественной характеристики языковых элементов имеет значение для синхронии, но еще ярче проявляется в диахронии. Именно различные структурные и семантические признаки членов синтаксической (или морфологической) модели дают при мене этих членов разнообразные варианты, могущие привести в конечном счете к перерождению модели. В частности, емкость отдельных членов синтаксической модели, т.е. возможность их расширения (или, как это чаще называют в грамматиках русского языка, распространения) служит основой для потенциальных преобразований. Например, причастие в ряде случаев своего атрибутивного употребления сближаемое с прилагательным, благодаря большей синтаксической емкости, свойственной отглагольным образованиям, может использоваться как центр новой синтаксической группы и источник расширения синтаксической модели, ср.: He sat silent ‘Он сидел молчаливый’ и He sat struck to the very core by the astounding news ‘Он сидел потрясенный до глубины души сокрушительной новостью’.

Важно помнить, что в любом случае развитие модели (вплоть до ее перерождения) происходит в процессе ее функционирования в целях коммуникации. Поэтому, если с одной стороны качественные признаки членов модели дают направление ее модификации, то количественное нарастание варьирования модели зависит от условий ее употребления. Выше мы уже упоминали об относительной частотности употребления той или иной модели. Индексы частотности для отдельных структур языка могут быть весьма разнообразны. Не следует, однако, думать, что высокий индекс частотности употребления той или иной модели механически имеет своим результатом перерождение модели.

Нам кажется, что следует различать

а) высокую частотность, являющуюся результатом единообразия самой модели (отсутствия параллельных синонимов или малое их число) и

б) высокую частотность, объясняемую условиями коммуникации, т.е. тем, что можно было бы назвать коммуникативной ценностью данной модели.

Примером группы а) может служить оформление приглагольного отрицания в русском языке. Модель «не + форма глагола» имеет стопроцентный охват лексического глагольного материала, но именно это единообразие (при максимальной частотности) предохраняет ее от изменений. Кумулятивность отрицания в предложении русского языка по сравнению с единичностью отрицания, свойственной ряду языков, также ограничивает возможность синонимии для малых структурных сегментов, допуская ее только для больших комплексов. Ср.: ‘Он никогда никому не открывал своих намерений’. – ‘Он никогда не открывал своих намерений кому бы то ни было’ He never revealed his intentions to anyone. – He did not ever reveal his intentions to anyone.

Избежать отрицания при глаголе в предложении русского языка можно, только полностью перефразировав высказывание, но это уже по существу выходит за рамки грамматики, так как соотношение двух конструкций будет идти не по линии грамматической синонимии, а целиком через план содержания, например: Он всегда умело избегал необходимость сообщать о своих намерениях.

Примером группы б) могут служить лексико-синтаксические клише, постоянно употребляемые в определенных ситуациях, чем и объясняется их высокая частотность. Приветствие ‘Доброе утро’ Good morning, Guten Tag и им подобные имеют высокий индекс частотности, причем можно сказать, что здесь абсолютный и относительный индексы частотности совпадают. Под относительным индексом частотности мы подразумеваем числовой показатель, получаемый каждой структурной единицей в ее синонимическом ряду.

Коммуникативная ситуация определяет выбор языкового знака. При наличии синонимического ряда лексемы или грамматические модели подсказаны не только заданным содержанием коммуникации, но и ситуативным контекстом (например, стилистической направленностью сообщения), а также языковым микроконтекстом, т.е. языковым окружением. Вариантность синонимических значений имеет в этих случаях определенную коммуникативную ценность, и синонимы сравнимы между собой по степени их частотности. Поэтому количественный показатель имеет относительный характер «больше (или меньше) относительно чего-либо», «больше (или меньше) по сравнению с чем-либо».

Для случаев, указанных нами в группе б), ситуация выступает как доминирующий элемент коммуникации, дополняя (иногда определяя) содержание словесного высказывания. Семантические оттенки самих языковых знаков не имеют решающего значения – они как бы поглощаются общим спектром сообщения[146]. Место их в ряду им подобных не играет роли, поэтому не возникает потребности их сравнивать. Абсолютная и относительная частотность совпадают. Подтверждением может служить тенденция к редукции, стиранию таких речений, отмеченная еще В. Хорном[147].

Можно ли считать подобную редукцию качественным изменением? Мы полагаем, что о новом качестве в таких случаях говорить не следует, ведь не происходит никакого сдвига между формой и содержанием, строением языкового знака и его значением. Внешне контекстуальные связи, т.е. отношение между данным языковым элементом и его языковым окружением, также остаются одними и теми же. Следовательно, частота употребления еще не приводит к развитию нового качества. Для проявления последнего необходимо количественное нарастание в сочетании с раздвоением единого и борьбой противоположностей.

Законы диалектики проявляются как в большом, так и в малом. Им подчинено все движение и все развитие явлений мира. В.И. Ленин отмечал:

Противоречивые тенденции наблюдаются во всех процессах природы. Не только при изучении исторического развития языка, но и для понимания сущности составляющих его элементов необходимо учитывать противоречивый характер отдельных языковых пластов и их слагаемых.

Простое эволюционное развитие в виде увеличения или уменьшения чего-либо не приводит к качественным изменениям. Ленин указывает, что только понимание развития как единства противоположностей дает ключ к познанию развития, ведущего к уничтожению старого и возникновению нового, иными словами, приводящего к качественным преобразованиям. Ленин подчеркивает:

Законы диалектики, изложенные В.И. Лениным в фрагменте «К вопросу о диалектике», имеют всеобщий характер. Их понимание при анализе процессов, происходящих в языке, важно потому, что способствует уяснению развития языка как проявлению свойств, присущих самому языку и обусловленных природой его структуры. Как мы уже говорили в начале нашей статьи, особенностью языка является его функциональный характер, его коммуникативное назначение. Обращая внимание на эту сторону языка, многие ученые искали в коммуникативной функции языка единственную причину его изменения. Так называемая «теория наименьшего усилия» (easy theory) О. Есперсена, мнение младограмматиков о «моде» и подражании как факторе распространения изменений, возникающих в речи индивидуума, и тому подобные взгляды могут служить иллюстрацией вышеуказанного воззрения на язык.

При подобном подходе к языку оценка возможностей его развития по законам структуры самого языка как явления отступала на второй план, главными оказывались факторы более или менее внешние по отношению к языку. Не отрицая всю важность условий, в которых функционирует язык как средство общения людей в обществе, следует учитывать, что проблема отношения языка и общества очень обширна и многообразна. Упрощенческое понимание непосредственного отражения в языке происходящих в обществе изменений чревато ошибками вульгарно-социологического порядка.

Многосторонность структуры языка, то, что можно было бы назвать ее многоаспектностью, обусловливает сложность связей между различными уровнями языка как частями языковой структуры, отношение различных уровней языка к экстралингвистическим фактам и отношение языка в целом к общественным условиям его функционирования.

Степень опосредствованности воздействия общественных факторов различна не только для разных уровней языка (общеизвестен факт быстрой реакции лексики на общественные изменения), но и для различных частей этих уровней. Например, развитие технической терминологии в том или ином языке может объясняться как реакция языка на быстрый технический прогресс данного общества. Формы организации этой терминологии (больший или меньший удельный вес заимствований, перенос слов из терминологической лексики, принадлежащей одной области знания, в другую и тому подобное) могут также найти себе объяснение в экстралингвистических данных (влияние терминологии технически более развитых стран, влияние близких областей техники и науки), но место технической лексики в общем словарном составе данного языка, ее семантические и словообразовательные связи с другими лексическими слоями, продуктивность тех или иных приемов ее пополнения зависят от законов развития структуры данного языка, своеобразие которого будет проявляться всегда, так как элементы диалектики присутствуют в каждой «клеточке» и необходимость понимания этого проистекает оттого, что

Следовательно, внимание лингвиста должно быть направлено на внутренние законы развития структуры языка и на те противоречия, которые в нем существуют и которые дают направление «самодвижению» в диалектике развития языка. Безусловно, правилен тот факт, что нарастание количества чаще всего связано с условиями функционирования языка. Но для перехода путем количественного нарастания в состояние нового качества должны существовать предпосылки в структуре самого языка. Только при этом возможно нарушение равновесия в микросистеме данной области языка. Из этого, разумеется, не следует, что надо недооценивать фактор количества в развитии языка. Наоборот, количественный момент играет большую роль: способствует реализации тенденций, обнаруживаемых в данной области языка, давая количественный перевес тех или иных элементов системы, причем может происходить смещение центра тяжести при возрастании удельного веса новых элементов системы, что приводит к иному членению данной микросистемы в языке, например, морфологического или лексико-семантического поля. Однако точное понимание процесса развития должно включать признание возникновения и уничтожения всего сущего и признание взаимопереходов.

В.И. Ленин вскрывает глубину познания процесса развития, указывая:

Все вышесказанное приводит нас к заключению, что простое нарастание количественных показателей как в абсолютном, так и в относительном диапазонах индексов частотности еще не приводит к качественным сдвигам. Последние могут возникнуть только в тех случаях, когда нарастание количества идет в пределах диалектической борьбы противоположностей, раздвоения единого и отрицания отрицания, т.е. когда возникают противоречия между свойствами элементов или частей данной микросистемы. Поэтому новые тенденции в языке возникают в первую очередь на границах различных участков языковой системы, в том, что можно было бы назвать пограничными зонами.

Среди части современных лингвистов распространено мнение, что появившееся со времен Ф. де Соссюра понимание языка как системы знаков, положительное само по себе, сыграло тем не менее отрицательную роль для исторического исследования языковых явлений[153]. Действительно, это на какое-то время сузило область языковедных изысканий и, кроме того, не давало указаний на протяженность системы в разных временных измерениях. Однако подход к языку как к системе дал возможность оценить соотношение количественных и качественных изменений в языке. Очень важно правильно определить ту грань, которая разделяет количественное накопление однорядных фактов языка и качественное преобразование того или иного участка системы языка. В условиях изменения системы появляются новые типы коррелятивных связей форм нарождающихся и форм отживающих и выясняется, в какой мере то или иное новое образование соответствует общей генеральной тенденции языкового развития. Поэтому системный подход в равной мере важен как для синхронического, так и для диахронического исследования языка. Поясним это положение на одном частном примере.

В истории английского языка лексические утраты (как и во всяком другом языке) не всегда были связаны с исчезновением самих понятий, передававшихся теми или иными лексемами. Чаще всего наблюдалась утрата старых лексем при их замене другими словами или при оттеснении их из определенных сфер коммуникации. Из-за распространенного в XI – XIII вв. англо-французского двуязычия (результата завоевания Англии норманнами в 1066 г.) многие исконно английские слова были заменены французскими без существенного изменения их семантического объема. Так, в современном английском языке употребляются французские по происхождению глаголы вместо исчезнувших древнеанглийских того же значения:

Следует заметить, что в этих и ряде других случаев исчезло и существительное (или прилагательное), от которого был образован глагол, иными словами, была утрачена вся этимологическая группа (в современном английском не сохранились др.-англ. ācol ‘устрашенный’, ār ‘слава, честь’, āttor ‘яд’, ambiht ‘слуга’, brēme ‘знаменитый’, fröfor ‘утешение’, hrēþ ‘победа’, twēo ‘сомнение’). Иногда, несмотря на исчезновение глагола, связанные с ним имена (служившие производящей основой) могут остаться в языке, в отдельных случаях претерпев сдвиг в своем значении.

В современном английском не сохранились древнеанглийские глаголы ealdian ‘стариться’, fægrian ‘украшать’, gōdian ‘улучшаться’, grēatian ‘увеличиваться’, lȳtlian ‘уменьшаться’, genihtian ‘смеркаться’, gyltan ‘быть виновным’, но остались old ‘старый’, fair ‘красивый’, good ‘хороший’, great ‘большой’, little ‘маленький’, night ‘ночь’, guilt ‘вина’.

В ряде случаев глаголы, утраченные литературным английским языком, продолжают употребляться в современных территориальных диалектах.

Как видно из приведенных примеров, утраты, приобретения и замены касались лексического состава языка. В случаях исчезновения глагола, но сохранения имени прилагательного, от которого данный глагол был производным, один тип замен должен быть особо отмечен. Это те случаи, когда в современном английском языке вместо утраченного глагола употребляется глагольная группа, слагающаяся из служебного глагола (to be, to become, to make и подобных) и прилагательного, например:

Разумеется, во многих случаях возможно употребление наряду с глагольной группой однословных синонимов: др.-англ, lȳtlian ‘уменьшаться’ – совр. англ. to become little и to diminish (производное от латино-романской основы).

Вышеприведенные типы глагольных образований, которые одни англисты называют фраземами, а другие – составными глаголами, появились только в современном английском языке, хотя их развитие подготавливалось всем ходом преобразования структуры английского языка. Данная модель обладает неограниченной продуктивностью в английском языке. Не только для передачи глагольного понятия, не имеющего однословного лексического выражения в языке, но и как синоним к существующим глаголам конструкция «служебный глагол + имя» употребляется все в больших масштабах. Это находит свое объяснение в тех процессах номинализации английского языка, о которых писали многие лингвисты и которые сводятся к «расщеплению» глагольного понятия на выражение самого характера действия (пребывать в том или ином состоянии, переходить в данное состояние, заставлять переходить в данное состояние) и на выражение самого содержания действия. Именно этот тип замен утраченных глагольных лексем или создание новообразований по данной модели для передачи новых глагольных понятий создал качественно отличный участок лексико-фразеологической системы английского языка.

Количественный рост конкретных глагольных фразем указанного типа укрепил использование данного образца, и в борьбе двух синонимов – простого глагола и составного глагола – победа часто остается за последним. Таким образом, важным оказывается не абсолютное количественное разрастание лексики языка, а то, по каким типам структур идут новообразования лексико-фразеологических единиц и какие качественные изменения данного участка строя языка могут обнаружиться в результате исторического процесса развития языка.

Нарастание изменений на определенном участке одного уровня языка, дающее накопление количества, может привести

1) к переделу системы (например, новому членению грамматико-семантического поля) или

2) к переходу явлений из одного языкового уровня в другой.

Внутри лексико-грамматического разряда прилагательных дистрибуция членов подразрядов прилагательных краткой и полной формы дает в русском языке довольно сложную картину. Не каждое качественное прилагательное имеет коррелятивные краткие и полные формы. В именном сказуемом со связкой в некоторых случаях могут встречаться как краткие, так и полные формы, но с ощутимыми семантическими различиями[154]. Различие в семантике полных и кратких форм является результатом того, что каждая из этих форм имеет круг своих, только ей присущих синтаксических позиций. Нарастание в употреблении коррелирующих форм с распределением смысловых оттенков между членами данной подгруппы приводит к сдвигу в членении морфолого-семантического поля прилагательных, что, в частности, выражается в том, что потенциально краткие формы прилагательных стремятся к отрыву от коррелятивных полных форм и к превращению в самостоятельный разряд – категорию состояния[155]. Еще ярче выступают качественные изменения при переходе языковых явлений из одного уровня в другой. Примеры этому многочисленны во всех языках.

Нам кажется полезным различать в этих случаях

а) качественный сдвиг, происходящий в самом языковом элементе при его переходе из одного уровня языка в другой,

б) качественные изменения, происходящие в данной микросистеме, приобретающей или, наоборот, теряющей тот или иной элемент.

Поясним это на примерах. При грамматикализации фонетических чередований количественного, а впоследствии качественного, характера в некоторых глаголах английского языка только звуковое противопоставление выражает различие между грамматическими формами основ настоящего и прошедшего времени глагола. Ср. ср.-англ. lēden ‘вести’ – ledde ‘вел’ – совр. англ. lead [li:d] – led. При этом суффиксальная характеристика прошедшего времени стала излишней, а факты фонетики стали служить грамматическим целям. Однако это явление касалось по существу только данных элементов языка, т.е. данных типов звуковых соотношений.

Примеры для случая а) дают также лексикализация и отрыв от парадигмы ее отдельных форм: столовая, хотя в русском языке, while в английском (от др.-англ. hwilum – дат.п. мн. числа от существительного hwīl ‘время’). Лексикализация словосочетаний to catch fire ‘загореться’, to catch cold ‘простудиться’ приводит к их переходу в лексико-фразеологическую систему английского языка, но не уничтожает саму модель «глагол + дополнение», наличествующую в языке, хотя, разумеется, объектное отношение в отдельной фраземе уже затемнено.

Другое дело, когда качественные изменения касаются всей микросистемы. Следует оговориться, что под этим термином мы подразумеваем систему любого объема: от соотношения вариантов фонем внутри одной фонемы до системы глагола или системы морфологии данного языка. Важно, чтобы система членилась на однородные в каком-либо отношении элементы, находящиеся в определенной связи друг с другом. Если взять известный для многих языков процесс грамматикализации отдельных типов составного сказуемого и развития на его базе аналитических глагольных времен, то в этом случае имеет место качественное изменение, касающееся не отдельного факта языка, а целой микросистемы глагола, со всеми его формами и значениями.

В самом использовании связочных глаголов как грамматических показателей реализуется противоречие, заложенное в их лексической природе, с одной стороны, и условиях их синтаксического употребления, с другой. Во всех языках именно глаголы широкой семантики со значениями движения и состояния, обладания и начинания служат «поставщиками» разряда вспомогательных глаголов аналитических глагольных форм. Соотношение абстрактного и конкретного в лексическом значении каждого слова при синтаксическом сочетании данного глагола с одной из отглагольных именных форм (инфинитивами, причастиями и т.п.) смещается в сторону отвлечения от конкретного значения «идти» к значению «движение вообще» и «движение, нацеленное в будущее». Дальнейшая парадигматизация – франц. je vais faire ‘я сделаю’ или англ. I am going to do – дело специфики грамматической системы каждого отдельного языка. Следует помнить, что качественный сдвиг происходит при определенном пороге количественного нарастания. Дело в том, что конкретное выражение единства качественной и количественной сторон языка связано с определенной мерой, проявляющейся в типологических чертах отдельного языка. Понятие меры отражает неразрывную связь качественной и количественной сторон предмета, где определенное качество связано с определенным количеством и обе стороны соответствуют друг другу. Качественная характеристика языковых элементов необходима, особенно для описания языка в плане диахронии. Переход границ количественного нарастания может привести к нарушению меры и дать качественное изменение структурных типов языковых систем. Поэтому в истории ряда языков можно наблюдать переход от одного морфологического типа к другому, например превращение ряда индоевропейских языков из флективных в аналитические.

Как мы уже указывали, промежуточные языковые зоны – наиболее благоприятные участки для возникновения изменений, так как противоречивое начало, заложенное в каждом элементе языка (сочетание абстрактного и конкретного в значении лексемы, сочетание грамматического и лексического в слове и т.п.), дает при употреблении данного языкового элемента выявление борьбы противоположностей и ведет к расщеплению единого. Однако может возникнуть вопрос, как конкретно происходит зарождение элементов нового качества в языке. Чаще всего оно происходит при скрещивании элементов уже существующих в языке. Примером могут служить разветвленные ряды словообразовательных моделей, дающих для той или иной лексемы деривативы, несуществовавшие раньше, что в конечном счете ведет к изменению словообразовательной системы данного языка, т.е. может приводить к большей симметричности ее отдельных участков, неограниченной продуктивности некоторых типов образования слов и т.д. Стремление к созданию полного ряда по единой модели при совпадении отдельных элементов приводит в русском языке к появлению ряда луна (лунный) – прилунение – прилуниться, симметричного ряду земля (земной) – приземление – приземлиться. Вероятно, если бы на луне оказались жители, их назвали бы луняне по образцу земляне.

Иногда скачок и качественное изменение в микросистеме может оказаться связанным с количественным нарастанием, вызванным заимствованием. Например, большинство ученых считает, что превращение звонкого и глухого оттенков фонемы f/v, появление которых в древнеанглийском было фонетически обусловленным[156], в самостоятельные фонемы f и v в современном английском объясняется наплывом заимствованных французских слов, в которых звонкий и глухой согласные могли занимать любое положение.

Возникшие в процессе развития языка новые языковые структуры образуют как бы цепь непрерывностей, что обусловлено диалектикой языкового развития и проистекает из постоянной коммуникативной функции языка. На базе нового качества возникают новые количественные соотношения и часто возможности интенсивного увеличения, нарастания количества.

Возвращаясь к использованному выше примеру образования на базе составного сказуемого с определенными разрядами связочных глаголов аналитических глагольных форм, можно сказать, что для парадигмы ряда языков этот процесс дал новое качество самой глагольной системы. Отличия от старой флективной парадигмы, например в языках романских и германских, состояли не только в формальной, но и в содержательной стороне парадигмы, поскольку в аналитической парадигме начали выражаться те глагольные значения, которых не было в парадигме флективной (например, разряд «длительных времен» в английском языке, где понятие «протекания действия в определенный отрезок времени» не имело раньше выражения в глаголе, так как несовершенный вид имперфектных форм имел другое содержание). Резкое нарастание аналитических форм в глаголе ряда индоевропейских языков дало не только их количественный перевес, но и предопределило новое качество системы глагола в целом. Таким образом, качественное преобразование синтаксической структурной модели (от глагольного словосочетания к аналитической форме) дало начало новому накоплению количества, приведшего к новым качественным изменениям.

На первый взгляд такого рода переходы в языке кажутся противоречивыми, но это реальность развития всего сущего, ибо