Ленинизм и теоретические проблемы языкознания

А.В. Десницкая. ОБ ИСТОРИЧЕСКОМ СОДЕРЖАНИИ ПОНЯТИЯ «ДИАЛЕКТ»

Тема «язык и диалект» уже давно заняла одно из центральных мест в проблематике советского языкознания. Особенное внимание привлекают ее аспекты, связанные с историческим процессом образования национальных языков и соответственно с ролью территориальных диалектов в этом процессе. Направление исследований, начало которым было положено еще работами 30-х годов[582], определяется ленинским учением о нациях, в образовании и развитии которых языку принадлежит значение одного из существенных факторов.

Известное высказывание В.И. Ленина о языке и нации содержит основные теоретические предпосылки для разработки проблемы социальных функций языка в процессе развития человеческого общества.

В этой формулировке подчеркнуты историческая необходимость развития языка нации в направлении к единству, историческая необходимость устранения всяких препятствий на пути развития его функций важнейшего средства общения населения, консолидирующегося в нацию, историческая необходимость его закрепления в литературе в качестве национального культурного достояния и мощного фактора дальнейшего культурного прогресса. Таким образом, процесс расширения социальных функций языка получает характер универсальной исторической закономерности для определенного этапа общественного развития. Движение языка по пути к единству выражается в создании системы норм, приобретающей значимость для нации в целом. Литературная обработка и обогащение выразительных средств поднимают язык на качественно более высокую ступень, делают его более совершенным орудием общения и создания новых культурных ценностей.

Соответственно этому отсутствие единства, отсутствие твердых норм, закрепленных в литературе и имеющих характер всеобщности, иначе говоря вариантность – это те качества языка, которые подлежат преодолению в процессе формирования языка нации. Эти качества, унаследованные языком от предшествующих эпох общественного развития, связаны с существованием диалектных различий. Для капиталистической эпохи диалектная обособленность речи, как пережиток прошлого, является одним из признаков местной замкнутости, ограниченности и культурной отсталости, характерных для деревни докапиталистического периода.

Говоря об экономических укладах старой России, В.И. Ленин подчеркивает:

И далее:

Атрибутом обособленности и раздробленности мелких производителей, неподвижности и рутины жизненного уклада старой докапиталистической деревни и связанных с нею мелких центров торговли и ремесленного производства была на протяжении столетий языковая обособленность, выражавшаяся в образовании и более или менее устойчивом сохранении местных диалектных отличий. Однако с течением времени языковые отношения, имевшие в донациональный период характер всеобщности и закономерности, становятся пережиточными, так как ведущую роль приобретает процесс языковой консолидации в рамках слагающейся нации. В новых общественных условиях социальная сфера применения диалектов значительно суживается. С точки зрения прогрессивных тенденций развития языка, как средства национального общения, пользование диалектом в капиталистическом обществе может расцениваться как признак отсталости, ограниченности, обусловленных социальным неравенством. Именно в этом смысле, т.е. в качестве символа отсталости и бесправия низших слоев общества в условиях классовой эксплуатации, упоминает о диалекте К. Маркс, жестоко высмеивая мелкобуржуазную «немецкую идеологию» Макса Штирнера:

Упоминание о диалекте в приведенном контексте, при всем его лаконизме, свидетельствует о совершенно определенной оценке социальной значимости диалектной обособленности речи. При таком подходе диалект, по-видимому, не может рассматриваться как составная часть национального языка. Для К. Маркса он стоял в одном ряду с другими проявлениями отсталости и ограниченности общественного развития Германии в середине прошлого века.

По удачному определению Ф.П. Филина, территориальные диалекты превращаются в процессе становления нации в «диалекты территориально-социальные»[587].

Понятие «диалект» наполняется историческим содержанием в зависимости от конкретных социально-исторических условий образования и устойчивости существования этой лингвистической единицы. Возникновение диалектного обособления наблюдается в различные исторические эпохи, в непосредственной зависимости от многообразных факторов экстралингвистического характера. Оно может развиваться как результат политического, географического, экономического и культурного регионализма, характерного для общества докапиталистического периода, в котором еще не начали действовать процессы консолидации народности в нацию.

Однако образование диалектных различий само по себе не является универсальной закономерностью языковых отношений родового и феодального общества. Если бы это было так, тогда в истории языков процессы диалектного дробления играли бы несравненно большую роль, чем это наблюдается в действительности, и фактор единства языка народности не мог бы играть столь существенную роль в процессе образования нации. Диалектные явления могут возникать, накапливаться и складываться в дифференциальные системы только при условии отсутствия в данной языковой среде (или при недостаточном влиянии) обобщенных и в известной мере стандартизованных типов народно-разговорной речи. Если такого рода обобщенная форма языка существует и оказывает свое воздействие на важнейшие сферы речевой коммуникации или хотя бы намечаются тенденции к сложению известного рода языкового стандарта, развитие диалектных явлений тем самым задерживается.

Образование как диалектных различий, так и более или менее обобщенных и стандартизованных типов речи в сущности возможно в любую историческую эпоху, если для того или другого складывается благоприятная социальная ситуация. Однако в период существования нации, обладающей уже национальным литературным языком с его письменной и устной формами, особенно при наличии современных средств массовой речевой коммуникации, возможность возникновения новых диалектных различий практически является минимальной, а окончательная нивелировка старых диалектных особенностей в сущности представляется вопросом времени. Чем шире по своему охвату и чем демократичнее национальная культура, тем быстрее протекает этот процесс. Особенно благоприятные возможности для его ускорения создаются в условиях социалистического общества.

В донациональные периоды – в родоплеменном и феодальном обществах – существовало несравненно больше возможностей для развития и закрепления диалектных различий в той мере, в какой эти процессы не сдерживались нормами устноречевых стандартов. Тем не менее и в эти периоды диалектное обособление далеко не всегда было определяющей закономерностью языковых отношений. Оно получало развитие при наличии таких экстралингвистических факторов, как территориальная разобщенность племенных поселений, а позднее – устойчивость границ феодальных территорий и связанное с этим ослабление экономических и культурных отношений между населением соседних областей. Если же подобного рода экстралингвистические условия отсутствовали, состояние языка даже в эти ранние периоды его истории могло характеризоваться относительным единством (таково реконструируемое единство восточнославянской речи в эпоху разложения родоплеменного строя и перехода к феодализму).

Сохранение основных элементов унаследованного единства способствовало развитию обобщенных типов устной речи – устно-поэтических койне, языков межплеменного общения, различного рода сублимированных форм народно-разговорного языка, характерных для позднеродового общества, а в дальнейшем – городских койне и возникавших на их основе более широких по своему социальному и территориальному охвату народно-разговорных стандартов, преодолевавших в своем распространении диалектную вариантность. Эти процессы, развитие которых, так же как и образование диалектов, определялось экстралингвистическими факторами, совершались в истории языков столь же закономерно, как и процессы диалектного дробления при соответствующих условиях. Историческое значение их состояло не только в том, что они нивелировали возникавшие новые диалектные различия, но и в том, что они в той или иной мере способствовали сохранению унаследованного единства языка, сложившегося в предшествующие эпохи развития. Именно благодаря этому такого рода процессы оказывались для историков языка, имеющих дело с ограниченным количеством письменных памятников, более заметными в их конечных результатах, но не в их действии. Релевантность диалектных фактов, воспринимаемая в сравнении с более единообразным типом речи, обычно привлекает к себе больше внимания. Между тем процессы создания обобщенных типов речи не только в национальную, но и в донациональные эпохи имели в конечном счете определяющее и решающее значение для языковой истории, потому что именно через них осуществлялся прогресс в развитии форм речевого общения. На их основе складывались литературные языки, консолидировались языки народностей и в конечном счете создавались предпосылки для образования национальных языков.

Таким образом в истории языков развитие диалектных явлений находится в обратном соотношении с развитием обобщенных форм устной речи. Это соотношение не является постоянным и полностью зависит от конкретных социально-исторических условий. По-видимому, сложение обобщенных форм в целом должно иметь более универсальное значение, так как оно в большей степени соответствует направлению социального прогресса. Однако в отдельные эпохи и в определенных исторических условиях образование диалектных различий может получать характер основной закономерности развития языковых отношений.

Социально-исторический аспект проблемы «язык и диалект» получил широкое освещение в исследованиях советских языковедов, посвященных вопросам образования и развития национальных языков. На большом и разнообразном лингвистическом материале углублялось изучение целого ряда вопросов, имеющих огромное теоретическое и практическое значение: диалектные основы образования литературно-языковых норм периода становления наций и роль обобщенных форм народно-разговорного языка в этом процессе, соотношение литературных языков и диалектов в капиталистическом обществе, соотношение литературных языков и диалектов в процессе построения социализма, судьба диалектных форм речи в свете закономерностей развития советских наций. Новаторство в постановке этих вопросов может считаться характерной чертой советского направления социально-лингвистических исследований. Это направление, имеющее в основе ленинское учение о нации, разрабатывается уже на протяжении нескольких десятилетий.

В изучении диалектных отношений донационального периода большую роль играет ранее сложившаяся научная традиция. Диалекты, как преобладавшая в истории форма существования устной народной речи, давно являются предметом изучения в социолингвистическом плане. Диалектология, пользующаяся методом лингвистической географии, уже с начала XX в. все более и более приобретала характер социологической дисциплины, что было непосредственно связано с необходимостью исторического объяснения экстралингвистических причин диалектного обособления и конкретного истолкования границ распространения диалектных явлений, проецируемых на карты языковой территории.

Первые успехи в социально-историческом освещении фактов диалектного развития языков донациональной эпохи были достигнуты на западноевропейском материале – ранее всего на материале французского и немецкого языков. При таком стихийно сложившемся выборе исходной области исследования, вполне естественными явились попытки сопоставить лингвистический факт диалектного членения с хорошо известным историческим фактом территориальной раздробленности, характерной для феодализма западноевропейского типа. В этом отношении особенно наглядной оказалась лингвистическая карта Германии, дававшая основания для непосредственного соотнесения некоторых диалектных границ с границами феодальных территорий позднего средневековья, устойчиво сохранявшимися до конца XVIII в., а частично еще и в XIX в. Диалектные отношения Франции оказались менее показательны в этом плане. Тем не менее хорошо известная история французского феодализма ранней поры также могла быть использована для подтверждения общей идеи о том, что диалектная обособленность или ее остатки унаследованы языками современных наций от эпохи феодализма и что диалектные границы в принципе должны отражать границы феодальных территорий. Хотя анализ распространения диалектных явлений, фиксируемых на картах, показывал, что историческое соотношение фактов было в действительности гораздо более сложным даже для такой классической страны феодальной раздробленности, как Германия, тезис о соотношении диалектных границ с границами феодальных территорий был в общем принят за основу социологической трактовки проблемы диалекта. Этим не исключалась возможность и иных объяснений, особенно при более углубленном анализе лингвистических карт в связи с изучением социально-политической, экономической и культурной истории соответствующих районов. В этом отношении особенный интерес представляло изучение лингвистического ландшафта Рейнской области, определявшегося ролью Рейна, как важного пути торговых и культурных связей. В сложной ступенчатой структуре рейнского ландшафта Т. Фрингс обнаружил отражение экономических и культурных влияний, распространявшихся по течению судоходной реки и пересекавших границы целого ряда феодальных территорий. Т. Фрингс показал зависимость распределения изоглосс в этом районе от воздействия его основных культурных и экономических центров – Трира, Кёльна и Клеве[588]. Однако в целом связь диалектного членения современных языков с территориальной раздробленностью эпохи феодализма представлялась несомненной. Со множеством уточнений и дополнений конкретно исторического порядка, основанных на изучении определяющих признаков диалектных ландшафтов в их соотношениях с историей соответствующих областей, такая трактовка проблемы была дана в трудах немецких диалектологов школы Ф. Вреде – Т. Фрингса. В общем она разделяется и различными направлениями французской лингвистической географии.

Эта концепция разрабатывалась также в трудах советских историков языка и диалектологов как на западноевропейском лингвистическом материале, так и применительно к фактам русского языка. Социологическое звучание ее было заострено в плане установления общих закономерностей развития языковых отношений в различные исторические эпохи. Так Л.П. Якубинский писал в 1932 г.:

В.М. Жирмунский подчеркнул, что

В том же направлении высказывается несколько позднее Р.И. Аванесов:

И далее:

В качестве универсальной характеристики языковых отношений феодального строя эта концепция вошла и в учебные пособия по языкознанию. Так, например, о «характерной для феодальной эпохи замкнутости каждого диалекта» говорит Р.А. Будагов в книге «Введение в науку о языке»[592].

Нельзя отрицать того, что в некоторых случаях диалектные границы, выступающие на лингвистических картах в виде пучков изоглосс, действительно соответствуют границам существовавших некогда феодальных территорий. Однако в целом эта точка зрения нуждается в уточнениях и дополнениях. Ни современный уровень диалектологического изучения языков мира, ни соображения общеисторического порядка, основанные на более углубленном исследовании особенностей и вариантов организации феодального общества, не позволяют уже исходить из вышеизложенной теории при определении общих характерных признаков языковых отношений феодального строя. Недостаток этой теории состоит в том, что ею выдвигается в качестве универсального лишь один из возможных при феодализме типов развития диалектных явлений. Такой подход не встречает поддержки ни в фактах социальной истории, ни в фактах истории языков. Обратимся к первым.

Советские историки в дискуссиях последних лет обращают внимание на наметившееся при изучении феодализма расхождение между историческими фактами и укоренившимися представлениями.

Для понимания различия возможных типов сложения диалектных отношений существенный интерес имеет сравнение вариантов организации феодального общества, составляющих историческое своеобразие этой формации в условиях развития ее в отдельных странах.

В зависимости от того, осуществлялись ли права собственности эксплуататорских классов на землю и на крестьянский труд через посредство централизованной государственной власти или эти права осуществлялись непосредственно самими феодалами, определялась система политической организации страны, от которой зависел характер развития языковых отношений. При полном подчинении крестьянского населения феодальным землевладельцам господствовала феодальная раздробленность страны, способствовавшая диалектному обособлению. При наличии централизованной государственности территория не распадалась на уделы. В таких случаях большую роль играли традиционные экономические и культурные связи между отдельными частями территории, не было искусственных разрывов политического характера между населением смежных районов, говорящим на одном языке. Сохранялась большая свобода движений, переселений из района в район. Большую роль играли естественные границы географического характера и традиционные пути торговых и культурных сношений по течению рек, горным проходам, перевалам и т.п. Все это определяло совсем иной тип сложения лингвистических ландшафтов. Если в условиях устойчивой феодальной раздробленности преобладали процессы диалектного обособления, отразившиеся в виде пучков изоглосс, окружающих ядро диалектной территории, то в странах, организованных на основе бюрократического подчинения централизованной власти феодального государства без внутренних границ политического характера, могла сохраняться своего рода лингвистическая непрерывность, единство народно-разговорной речи с незначительной локальной вариантностью. В структуре диалектных ландшафтов это получало отражение в виде широкой сети изоглосс, нередко пересекающихся, среди которых могут более или менее отчетливо улавливаться лишь остатки более старых границ, унаследованных от периода расселения племенных образований. Сложное соотношение перекрывающих друг друга по отдельным признакам диалектных зон свидетельствует об экономических и культурных связях жителей смежных районов, о концентрации этих связей вокруг определенных локальных центров, о преимущественном влиянии (постоянном или временном) отдельных областей единого ареала, а также о разного рода передвижениях населения, связанных с характером экономической жизни (уход на сезонные работы, отгонное скотоводство, заселение новых областей). Все это многообразие обстоятельств исторической жизни, не заключенной в рамки феодально-поместной обособленности, отражается на лингвистических картах в виде относительно постепенного накопления и распространения диалектных признаков, взаимосвязанных в пространстве и времени.

Именно по такому типу развивались диалектные отношения в странах юго-восточной Европы (например, в Албании) на протяжении четырех столетий владычества Турецкой империи с ее централизованным военно-феодальным режимом, отсутствием стабильности границ административных провинций и возможностью консервации патриархально-родового уклада в отдаленных труднодоступных областях.

В странах Западной Европы система территориально-поместной раздробленности также отнюдь не была общим явлением для всех периодов существования в них феодального строя. Так, во Франции уже очень рано осуществилась политическая централизация, чем определился и характер языковых отношений.

Переходя к рассмотрению того, в какой мере факты истории языков соответствуют или не соответствуют тезису об универсальном значении процессов диалектного обособления, нельзя не вспомнить об известном споре относительно диалектов французского языка. Противники взглядов Ж. Жильерона и его школы, признававших, исходя из опыта Лингвистического атласа Франции, существование не диалектов, но отдельных диалектных явлений, основываются, в сущности, на недоказанной презумпции, согласно которой диалекты, как относительно самостоятельные единицы, особые «системы», должны были существовать и частично еще существуют[595]. По-видимому, на периферии французского ареала диалекты в свое время действительно успели сложиться и остатки их еще продолжают в какой-то мере сохраняться. М.А. Бородина произвела интересный опыт реконструкции лотарингского диалекта по материалам лингвистических карт отдельных диалектных явлений[596]. Этот диалект мог образоваться в границах действительно обособленной феодальной территории герцогства Лотарингского, присоединенного к Франции лишь в 1766 г. Но это не значит, что аналогичные более или менее обособленные диалектные единства должны были некогда существовать на территории Франции повсеместно. При рано начавшемся процессе объединения французских земель вокруг Иль де Франса, диалектное обособление, которое возможно намечалось в эпоху раннего средневековья в границах крупных и мелких феодальных сеньерий, не смогло развиться, и этот процесс оказался снятым в условиях нарастания активности другого процесса – процесса унификации народно-разговорной речи в связи с экономической, политической и культурной концентрацией в рамках централизованного феодального государства. Если региональная вариантность народно-разговорного французского языка на территории большей части Франции действительно не доходит до противопоставления диалектных систем, тогда, по-видимому, не столь ошибочным следует считать распространенное мнение о том, что конфигурация лингвистической карты Франции в основном определяется не границами диалектов, но границами распространения отдельных диалектных явлений.

Не так давно развернулась дискуссия по вопросам, связанным с диалектами казахского языка[597]. Сама возможность спора показывает трудность отбора более или менее четких признаков диалектной дифференциации на лингвистически непрерывной территории распространения казахской речи. Там, где не было резких перерывов языкового общения, вызывавшихся экстралингвистическими причинами, развитие диалектных отношений должно было носить характер постепенного накопления различий. В этих условиях более правомерным представляется выделение не диалектов, как противопоставленных друг другу систем, но диалектных областей или диалектных зон, характеризуемых преобладанием в них определенных комплексов явлений.

Что касается диалектных различий русского языка, то, хотя тезис об их исторической соотнесенности с территориальной раздробленностью феодальной эпохи и считается общепринятым, он до сих пор, однако, остается недоказанным. Отдавая должное большим успехам, достигнутым в области историко-социологического толкования лингвистических карт Атласа русских народных говоров, нельзя не заметить, что в общем все же не удалось привязать границы диалектных единиц русского языка к границам существовавших некогда феодальных территорий, которые, по-видимому, не отличались длительной стабильностью. Разумеется, это отнюдь не приходится считать неудачей исследований. Дело здесь в самих фактах, которые не подтверждают ни ставшего традиционным тезиса о связи диалектных различий с феодальной раздробленностью, ни традиционной схемы иерархического членения диалектных единиц. Лингвистические карты обнаруживают гораздо более сложную картину распределения диалектных явлений русского языка в пространственном аспекте. Историческая стратификация диалектных областей или диалектных зон, образование которых относится к разным периодам, отражает исторические передвижения, группировки и контакты населения, начиная с древней поры и кончая последними столетиями. В разное время сыграли свою роль перемещения и смешения восточнославянских племен, движения колонизационных потоков, формирование отдельных экономических областей в пределах сложившегося Московского государства при большем или меньшем влиянии городских центров.

Конкретно-историческое многообразие связей населения на территории распространения русского языка на протяжении ряда столетий определило сложность диалектного членения, отражаемого лингвистическими картами. Эта сложность явно не укладывается в принятую до сих пор классификацию наречий и говоров, признаки которых ложатся на карты в виде сложной сети перекрещивающихся и перекрывающих одна другую изоглосс. Не случайно поэтому в последних трудах по лингвистической географии русского языка наряду с понятием «наречие» введено понятие «диалектная зона». Так в коллективной монографии «Русская диалектология» В.Г. Орлова и К.Ф. Захарова пишут:

И далее:

Отмечая момент вторичности признаков диалектных зон, которые «по-разному накладываются» на ареалы северного и южного наречий (а также на ареал среднерусских говоров), авторы тем самым как бы указывают на хронологический характер соотношения комплексов явлений, принадлежащих «наречиям» и «зонам». Однако, по существу, трудно усмотреть принципиальное различие между теми и другими, трудно уловить исторический критерий предлагаемого деления, особенно, если отойти от традиционной схемы первичного членения языка на наречия. Иерархический принцип подхода к диалектным явлениям, даже если он поднят на терминологический уровень «макросистем» и «микросистем», по-видимому, трудно совместим с живой историей языковых отношений в их конкретной социально-политической, экономической, географической, культурной и социально-психологической обусловленности.

В отношении русского языка феодальной эпохи тезис о существовании диалектов, границы которых должны были соответствовать границам феодальных княжеств, остается не заполненным конкретным содержанием кроме всего прочего потому, что до сих пор не удалось лингвистически определить признаки и границы древнерусских диалектов. На это убедительно указывает Ф.П. Филин, отмечающий спорность и недостаточность результатов, достигнутых в области древнерусской диалектологии[600]. Он подчеркивает необходимость дальнейшего углубления исследований и определяет общее направление предстоящих работ:

Намечая эту программу исследований, Ф.П. Филин очень трезво предупреждает об опасности априорного подхода к предмету изучения, проявляющегося как в составлении упрощенных схем диалектного членения, так и в примитивности социологических объяснений.

Даже для классической ситуации резкого диалектного обособления, связываемого обычно с характерной для Германии длительной консервацией позднефеодальных территорий, современная лингвистическая география определяет бóльшую сложность процессов образования диалектных ландшафтов, обусловленную реальным многообразием исторических факторов. Границы диалектных районов лишь частично соответствуют границам бывших феодальных земель. Их перекрывают линии продвижения диалектных явлений, связанные с изменявшимися направлениями экономических и культурных влияний, выходивших за пределы политических границ отдельных феодальных территорий. С другой стороны, наряду с относительно отчетливо выраженными диалектными границами, стабилизировавшимися в виде пучков изоглосс в эпоху позднего средневековья и даже еще позднее, обнаруживаются более глубинные явления, восходящие к языковым отношениям племенного периода. Соотношение старых границ племенного диалекта древних франков с наслоившимися на них границами более поздних диалектных образований, отражавшими политические и экономические связи территорий феодального периода, исследовал Ф. Энгельс[602], открывший еще в начале 80-х годов прошлого века проблематику и методы современной лингвистической географии[603]. Характерно, что немецкие диалектологи, ранее скептически относившиеся к возможности сопоставления некоторых сохраняющихся диалектных границ с границами распространения племенных диалектов эпохи переселений и настойчиво утверждавшие исключительную связь немецких диалектных ландшафтов только с политическими отношениями позднего средневековья, в настоящее время признают историческую роль языкового наследия периода племен и раннефеодальных герцогств, создававшихся на основе племенных объединений[604].

Наряду с сохранением древнейших диалектных явлений племенного периода, а также помимо стабилизации лингвистических ландшафтов в границах феодальных территорий позднего средневековья, в истории диалектных отношений немецкого языка большую роль играли также переселения, движения колонизационных потоков из западных областей в восточные, в результате которых сложился своеобразный тип смешанных говоров, сыгравших позднее значительную роль в процессе образования национальных норм литературного языка[605].

Сложность проблемы диалектных границ, подчеркиваемая новейшей диалектологией[606], коренится именно в многообразии общих факторов и особых условий исторического порядка, определяющих характер и степень диалектной вариантности на территории распространения каждого языка. Результаты лингвогеографического изучения многих языковых ареалов дают основания реконструировать различные пути развития диалектных отношений донационального периода. Наряду с довольно распространенными случаями образования особых диалектных единиц, относительно отчетливо отграниченных пучками изоглосс, столь же частыми оказываются случаи распространения на обширных территориях более или менее единообразных типов народно-разговорной речи, несистемная, вибрирующая вариантность которых фиксируется изоглоссами отдельных диалектных явлений.

Можно представить себе два полярных типа конфигурации диалектных отношений, складывающихся в зависимости от конкретно-исторических условий:

а) более или менее отчетливо обособленные диалекты, имеющие характер противопоставленных систем;

б) относительное единообразие народно-разговорной речи на обширной территории, нарушаемое несистемной и незначительной локальной вариантностью.

Между этими двумя полярными типами (вероятно довольно редкими в их чистом виде) расположится множество реальных диалектных ситуаций, наблюдаемых в языках мира.

Вопрос о диалектных границах имеет собственно лингвистические аспекты, изучение которых занимает большое место в теории лингвистической географии[607]. В связи с различием исторических условий, определяющих различие типов конфигурации диалектных ландшафтов, можно отметить следующие характерные варианты:

1) На территории распространения единого языкового (или диалектного) типа происходит постепенная иррадиация инноваций, сила продвижения которых, обычно связанная с экстралингвистическими факторами, может ослабевать по мере удаления от центров возникновения соответствующих явлений.

В этих условиях

· а) сохраняется непрерывность, и тогда лингвистический ландшафт характеризуется наличием сети изоглосс, фиксирующих распространение отдельных диалектных фактов, но не очерчивающих замкнутые ареалы или

· б) происходит обособление тех или иных участков лингвистической территории в силу определенных причин социально-исторического, а иногда географического порядка.

Тогда границы образующихся диалектов определяются в виде пучков изоглосс, окружающих ядро диалектного ландшафта. Между формирующимися таким образом новыми диалектными районами возникают промежуточные зоны. Они имеют переходный характер, так как основным признаком структуры лингвистического ландшафта, несмотря на возникающее обособление отдельных участков, в целом продолжает оставаться исторически предшествовавшая непрерывность, постепенность переходов от одного диалектного района к другому. Если даже эта непрерывность может иногда быть сложившейся уже вторично, иррадиация инноваций и закрепление новых диалектных границ совершаются тем не менее в пределах единого в своих исходных признаках диалектного типа. Примеры такого рода постепенно иррадиирующих инноваций могут быть приведены во множестве, так как это довольно обычный путь образования диалектной вариантности и продвижения инноваций (например, исторически засвидетельствованный процесс распространения дифтонгизации узких долгих гласных ī > ai, ū > au в верхненемецких говорах[608], процесс распространения явления стяжения дифтонгов ue > ū, ye > ÿ, ie > ī в гегских говорах албанского языка и многие аналогичные факты исторической диалектологии различных языков).

2) Иной характер имеют исторические границы между диалектами, возникавшие в результате передвижений, перемещений групп населения, пользовавшихся диалектными вариантами одного языка. Перегруппировки создавали разрывы языковой непрерывности. Образовывавшиеся при этом новые лингвистические границы имели характер не постепенного обособления внутри одного диалектного типа, но выявляли противопоставление более или менее различающихся типов, оказавшихся на смежных территориях благодаря изменившемуся порядку размещения соответствующих групп населения. Результатом последующего взаимодействия такого рода противопоставленных диалектных единиц обычно являлось возникновение пограничных зон смешанных говоров, принципиально отличных от собственно переходных говоров, характерных для условий непрерывности основного диалектного ареала. Типичным примером смешанных говоров, исторически сложившихся на стыке двух различных диалектных типов, можно считать средневеликорусские говоры, которые, согласно определению Р.И. Аванесова,

Этот второй тип образования диалектных границ вероятно должен был играть особенно большую роль в эпоху перехода от родоплеменного уклада к созданию общественных объединений территориального характера. Следы перемещений и перегруппировок древних племен оставались в виде глубинных диалектных границ исторического происхождения, длительно сохранявших свою определенность и значимость даже при наличии позднейших наслоений. Такова, например, граница «ингвеонизмов» на севере Германии, особенно отчетливо выступающая до сих пор в различиях местоименных форм, а также впервые изученные Ф. Энгельсом исторические границы франкского диалекта. К этой же категории может быть отнесена граница между ротацирующим (тоскским) и неротацирующим (гегским) диалектами албанского языка. По-видимому, этот тип диалектных границ представлен также соотношением русских акающих и окающих говоров. Согласно точке зрения Ф.П. Филина, аканье и оканье в их первоначальном виде возникли примерно в VIII – IX вв., как результат изменения древнего общеславянского безударного a в двух возможных направлениях[610]. Исторически засвидетельствованная конфронтация акающего и окающего диалектных ареалов первоначально сложилась в процессе расселения восточнославянских племен. Как полагает Ф.П. Филин,

Подобного рода диалектные границы могли создаваться и в результате переселений более позднего времени, хотя исторические условия колонизационных движений феодального периода (движения уже не племенных единств, но более или менее разрозненных групп населения) в общем вероятно более благоприятствовали смешению диалектов, но не сохранению обособленности.

В истории языков древние границы диалектов, унаследованные от эпохи расселения племенных объединений, сохраняются во взаимодействии с диалектными образованиями более позднего времени. Границы новых диалектных членений могут как наслаиваться на старые рубежи (если для этого существуют основания социально-исторического характера), так и пересекать их новыми пучками изоглосс. Старые диалектные ареалы могли быть расколотыми в результате новых обособлений, захватывавших отдельные куски территорий, очерченных древними изоглоссами. С другой стороны, диалектные признаки исторического характера могли, распространяясь, выходить за пределы своих первоначальных ареалов, если соответствующий диалектный тип приобретал определенный социальный престиж, расширявший сферу его влияния (например, распространение аканья).

Диалектное различие – это лингвистический факт, находящийся в зависимости от конкретных социально-исторических и географических условий. Многообразие и сложность процессов диалектообразования и соотношения их с противоположными тенденциями в развитии языков определяются в основном причинами экстралингвистического характера. Поэтому постановка вопроса об историческом содержании понятия «диалект» теоретически оправдана и необходима. Тем не менее однозначность социологического ответа на этот вопрос ограничивается общей констатацией положения о том, что диалектное дробление характерно, как правило, лишь для развития языков донационального периода, так как эпоха сложения и развития наций в области языковых отношений предполагает абсолютное преобладание тенденций к обобщению и унификации языка, как важнейшего средства человеческого общения.

Что касается исторических закономерностей развития языков в эпохи, предшествующие формированию наций, то здесь речь может идти об определении некоторого количества наиболее характерных вариантов лингвистических ситуаций применительно к отдельным периодам и типам социально-исторического развития. Исследования в этом направлении сопряжены со значительными трудностями, главным образом в связи с отсутствием достаточного числа исторически надежных лингвистических материалов, необходимых для восстановления полной картины языковых отношений прошлого. В практике диалектологических работ, широко развернувшихся в XX в., основными объектами исследования оказались (по вполне понятным причинам) в первую очередь диалекты некоторых национальных языков Европы, для которых процессы диалектообразования лежат в относительно отдаленном прошлом, а доступные изучению диалектные факты иногда имеют уже в той или иной мере реликтовый характер. Проблема соотношения диалектов с литературными языками – в том виде, как эти соотношения слагаются в современном мире, и в той степени, в какой они оказывают влияние на практику речевого общения и культурного развития современного человечества – естественно, оказывается в центре внимания и своей актуальностью выдвигается на передний план социально-лингвистических исследований.

Однако для теоретической постановки вопроса об историческом содержании понятия «диалект» более релевантны лингвистические материалы, относящиеся к тем периодам общественного развития, когда процессы диалектообразования сохраняли еще свою активность. В этом аспекте специальный интерес представляет диалектологическое изучение бесписьменных языков и вообще изучение типов языковых отношений, сохраняющихся в той или иной степени у народностей и племен, еще не консолидировавшихся в нации[612]. Некоторые лингвистические ситуации, ненаходимые и невозможные в современном мире, остается лишь реконструировать, исходя из соображений общетеоретического порядка и с использованием далеко не полных лингвистических данных (например, при изучении языковых отношений рабовладельческих обществ древнего мира).

Предлагаемый ниже краткий обзор типов диалектных отношений, складывавшихся на ранних стадиях общественного развития, имеет предварительный характер и не претендует на полноту учета всех возможных вариантов.

1) Характер лингвистической ситуации, типичной для родового общества, можно представить по материалам некоторых бесписьменных языков недавнего прошлого и даже настоящего времени. Язык (или языки) родоплеменных коллективов, имеющих общее происхождение, выступает в виде диалектной непрерывности, с тенденцией к обособлению в сложных географических условиях. Рассматривая основы существования родового общества у индейцев Северной Америки (по материалам Л. Моргана), Ф. Энгельс отмечал:

Даже незначительная территориальная отдаленность при нерегулярности сношений создает условия для диалектного варьирования, хотя и несущественного, но, тем не менее, заметного. В этом отношении интересны наблюдения H.Н. Миклухо-Маклая, отметившего непрерывность накопления диалектных различий в говорах папуасов Новой Гвинеи[614]. О «едином и непрерывном диалектном или языковом континууме», в котором «вычленяются отдельные диалекты или языки», говорит Д.И. Эдельман применительно к бесписьменным языкам горцев Памира и афганского Нуристана[615]. Поразительная дробность диалектного членения характерна для речи бербероязычных племен, оттесненных в горы и пустыни в процессе арабизации Северной Африки. Как полагает Ю.И. Завадовский,

Все эти говоры

Совокупность диалектов, как форма существования языка группы родственных племен, пережиточно выявляется также по материалам младописьменных языков народов Севера (ср. следующее определение нанайского языка:

Обособление отдельных звеньев диалектной непрерывности, связанное с определенными географическими условиями (территориальная отдаленность, сложность горного рельефа, препятствующая общению), могло иметь результатом превращение диалектов в самостоятельные языки. Факты такого рода, отмеченные Л. Морганом в истории коренного населения Северной Америки, отражены в известных формулировках Ф. Энгельса относительно новообразования племен и диалектов путем разделения, вплоть до утери родственными языками следов первоначального единства[619]. Такого рода процессы должны были усиливаться в позднеродовом обществе в связи с расширением военных походов, захватами новых земель, массовыми переселениями племен и племенных союзов, которые вели к перегруппировкам родоплеменных объединений и резким разрывам лингвистической непрерывности.

О географической изоляции отдельных тюркоязычных родовых коллективов, восходящей к эпохе переселений, писал С.Е. Малов:

Однако процесс диалектного дробления – это не единственная историческая закономерность развития языковых отношений эпохи родового строя. С течением времени в качестве элемента общественного и культурного прогресса все большее значение приобретала тенденция к созданию обобщенных, стандартизованных форм речи, в известной мере сублимированных и приподнятых над уровнем элементарного бытового общения. Особый язык устной народной поэзии, тесно связанный с языком религиозных культов, мог иметь одним из своих определяющих признаков некоторую степень архаичности, устойчивое сохранение которой противостояло диалектным инновациям, стихийно возникавшим в речи бытовой[621].

Более благоприятные условия для образования обобщенных форм языка, поднимавшихся над уровнем диалектной вариантности, складывались в позднеродовом обществе, с характерной для него военной демократией. Развитие публичной речи, звучавшей на народных собраниях, при заключении межплеменных договоров, при судопроизводстве по законам обычного права, расцвет эпической поэзии – все это создавало общественно-культурные основания для выработки устнолитературных койне. Образование племенных союзов и дальнейшее развитие общественных форм межплеменного общения содействовали расширению значимости этих койне, имевших наддиалектный характер. В период становления раннего классового общества устнолитературное койне, унаследованное от эпохи военной демократии, могло являться основой и моделью языка слагавшейся народности.

2)

· а) Языковые отношения, складывавшиеся в рабовладельческом обществе, по всей вероятности могли оказываться довольно сложными в связи с этнически пестрым составом класса рабов. Можно думать о большом значении процессов языковой унификации и нивелировки диалектных различий в языке господствовавшей народности в условиях массового усвоения этого языка разноязычной средой рабов, о возникновении новых обособлений на территориях завоеванных областей. Языковая унификация стимулировалась ростом городов как экономических и культурных центров, развитием торговли, созданием и развитием письменности. Таково было общее направление развития межязыковых отношений в античных обществах Греции и Рима. Характер лингвистических отношений передневосточных рабовладельческих государств остается еще неясным.

· б) В раннефеодальном обществе в тех случаях, когда оно непосредственно вырастало из отношений разрушавшегося родового строя (например, у славян, у германцев), в языковых отношениях могла продолжать свое развитие прогрессивная тенденция к преодолению диалектной раздробленности, унаследованная от предшествующей эпохи. Устнопоэтическое койне, связанное с эпическим жанром дружинной поэзии, могло частично получать доступ в создававшуюся письменность, содействуя таким образом развитию письменно-литературного языка на народной основе. Ранее сложившиеся жанры публичной речи также могли сохранять свою действенность, по крайней мере до тех пор, пока в организации ранних феодальных государств еще сохранялись некоторые связи с военно-демократическими институтами позднеродового общества. Новым фактором, по-видимому, могло быть сложение городских народно-разговорных койне, определявшееся ростом средневековых городов как центров ремесленного производства и торговли.

Однако, наряду с этими прогрессивными факторами на лингвистическую ситуацию раннефеодального периода большее или меньшее влияние начинало оказывать обособление феодальных территорий. Для образования диалектных границ этого периода должны были иметь значение уже существовавшие границы племенных объединений, на базе которых создавались раннефеодальные княжества. Конфигурация пучков изоглосс, окружавших эти ареалы, являлась отражением совершавшихся ранее процессов расселения родоплеменных коллективов эпохи разложения родового общества.

3) Для лингвистических отношений развитого феодализма характерны варианты, о которых уже шла речь в предшествующем изложении.

· а) Обособление диалектов в условиях длительного и устойчивого сохранения феодальной раздробленности.

· б) Заметное ослабление или даже прекращение процессов диалектообразования в условиях ранней концентрации земель вокруг единого центра и создания абсолютной монархии. Этот вариант развития языковых отношений предполагает раннее и последовательное развитие обобщенных типов речи при сохранении сравнительно незначительной диалектной вариантности, проявляющейся в распространении от района к району отдельных диалектных явлений. Этим не исключается возможность образования отдельных диалектных зон, определяемая, в основном, экономическими и географическими факторами. Характерным признаком такого рода ареалов является неопределенность лингвистических границ, расплывающаяся в массе единичных изоглосс.

· в) Развитие диалектных отношений в условиях военно-феодальной системы турецкого типа. Выше уже отмечался такой существенный для этого типа развития фактор, как отсутствие длительной стабильности феодально-административных границ. Диалектные зоны складывались в соответствии с традиционной конфигурацией экономических областей, в определенной зависимости от географических условий. Одним из определяющих моментов была замедленность или даже отсутствие процесса языковой концентрации вокруг единого центра страны. Прогресс в развитии языковых отношений в этих условиях мог ограничиваться созданием региональных вариантов народно-разговорного койне. В то же время в отдельных изолированных районах могли сохраняться элементы родового строя. В таких случаях лингвистическая ситуация представляла собой своеобразный реликт диалектных отношений, характерных для предшествующих эпох общественного развития.

Для определения исторического содержания понятия «диалект» нельзя ограничиться анализом диалектных отношений одного определенного типа, особенно когда диалектные явления имеют в той или иной степени пережиточный характер, сосуществуя с развитыми устными и письменными формами национального литературного языка. Только на основе изучения различных вариантов лингвистических ситуаций, складывавшихся в различных общественно-исторических условиях, можно восстановить историческую последовательность типов развития этой историко-лингвистической категории.