Мастер кристаллов 1

Глава 26

Говорят, что в минуту смертельной опасности перед глазами человека пролетает вся жизнь. Яркие моменты, важные события, лица близких — всё это мелькает, как кадры старого кино, за считаные мгновения до того, как сердце остановится навсегда.

Интересно, что бы я увидел? Жизнь Гана или свою?

Я никогда не проверял эту теорию на себе. Да и сейчас проверять не собирался.

Потому что у меня был план.

Копьё Барака, светящееся голубым магическим светом, неслось прямо на меня. Время словно замедлилось, растянулось в бесконечную резиновую ленту. Я видел каждую деталь этого смертоносного мига: перекошенное от ярости лицо Барака, вздувшиеся вены на шее, капли пота, срывающиеся со лба и медленно падающие. Видел зевак, застывших в ужасе — кто-то закрыл глаза руками, кто-то раскрыл рот в беззвучном крике. Видел голубое сияние, отражающееся в бешеных поросячьих глазках Барка, уставившихся на меня.

И видел то, чего не видел больше никто.

Кристалл, торчащий из-под брони Барака, который я успел засунуть туда, когда хватался за его пояс в той свалке. Маленький, незаметный, с половинку карандаша, но способный кардинально поменять ситуацию в мою пользу, если я захочу. Одно моё желание, одна мысль — и Разрушение разворотит Бараку бок, выпустит кишки, остановит это чудовище навсегда. Мощь, которая обуглила доски лабораторного стола, раскидала реактивы по двору. Что она способна сделать с живой плотью? Уверен — многое.

Я сжал кулак, готовясь активировать навык.

И в этот миг между мной и копьём возникло другое копьё.

Удар был такой силы, что воздух дрогнул, пошёл рябью, как вода в пруду от брошенного камня. Голубое и голубое столкнулись, высекая сноп искр, ярких, как маленькие солнца. Барак зарычал, навалился всем телом, пытаясь продавить защиту.

Надо мной стоял Геб.

Ноги широко расставлены, спина прямая, зубы стиснуты так, что желваки ходят ходуном под тонкой кожей. Его доспех сиял — не просто светился, а полыхал голубым пламенем, будто внутри него горел пожар. Копьё в его руках вибрировало, налитое магией под завязку, готовое либо сломаться, либо пробить небеса.

— Не тронь брата! — прорычал он, и в его голосе было столько ярости, что даже я, лежащий на земле, почувствовал, как по спине пробежали мурашки.

Барак закряхтел, навалился всем весом. Я видел, как напряглись мышцы Геба, как дрогнули руки, как на лбу выступил пот, крупными каплями стекающий по переносице. Гебу было тяжело. Очень тяжело. Барак был сильнее, крупнее, яростнее — разъярённый зверь, загнанный в угол и не видящий ничего, кроме своей жертвы.

Но Геб стоял.

Он стоял, и копьё в его руках не дрожало.

Я извернулся, упёрся ногами в живот Барака. Напрягся, готовый оттолкнуть урода, помочь Гебу отодвинуть жирного борова подальше.

Но вдруг что-то изменилось.

Я почувствовал это раньше, чем увидел. Воздух вокруг Геба загустел, стал плотным, почти осязаемым. Волоски на моих руках встали дыбом от статического электричества, разлитого в воздухе. А потом доспех Геба вспыхнул с новой силой — ослепительно-белой вспышкой, почти нестерпимой для глаз, заставив меня зажмуриться.

От Геба повеяло такой мощью, что я физически ощутил давление на кожу, словно рядом включили гигантский пресс. Воздух вокруг него задрожал, заколебался, как марево над раскалённым песком в пустыне.

«Боевой дух», — мелькнуло в голове. То самое стихийное усиление, о котором Геб мне рассказывал. Оно пришло к нему в самый нужный момент.

Геб закричал — не от боли, от ярости, от выплеснувшейся наружу силы, — и отшвырнул Барака назад так, будто тот был не здоровенным детиной, а тряпичной куклой. Барак отлетел на несколько шагов, едва устояв на ногах, проехался подошвами по утрамбованной земле, взметнув пыль.

Я увидел лицо брата. Оно было перекошено от напряжения, на шее и скулах проступила тёмная россыпь звездчатой сыпи — зловещая, пульсирующая, она расползалась по коже, как трещины на старой фреске. Но глаза Геба горели таким огнём, что, казалось, могли испепелить врага одним взглядом. В них не было страха, не было боли — только чистый, незамутнённый боевой азарт.

— Ган! — крикнул Геб.

Я вскочил, игнорируя боль в рёбрах, в скуле, в каждой клетке избитого тела. Барак уже снова шёл в атаку, но теперь нас было двое.

Геб ударил первым — мощно, точно, вкладывая в удар всю силу, подаренную боевым духом. Я зашёл сбоку, как учила Юджа, рванул вперёд и пнул Барака под колено, стараясь выбить опору. Он зарычал, развернулся ко мне, открывая бок Гебу. И брат тут же врезал ему древком копья под дых, так что у Барака перехватило дыхание. Я видел, как выскочили из орбит его глаза, как он перестал шумно втягивать воздух.

Барак согнулся, но не упал. Упрямый, гад!

— Сдохните! — прохрипел он, снова обретя способность дышать.

Выпрямился, и в его глазах полыхнуло такое бешенство, что мне стало не по себе. Он готов нас убить. Не просто пригрозить или напугать. Нет. Барак готов идти до конца — лишить жизни, если сможет.

И тут главное — не дать ему шанс.

Мы снова схлестнулись. Я уже не думал, не планировал выпады — тело двигалось само, как учили недолгие часы тренировок. Но я был усердным учеником. Не зря все уверяли меня, что я быстро прогрессирую. Интерфейс вспыхивал красным на периферии зрения, предупреждая об ударах, и я уклонялся, блокировал, контратаковал, вкладывая в каждое движение всю злость, всю обиду, всё отчаяние последних дней.

Мы теснили Барака. Медленно, но верно. Шаг за шагом, удар за ударом.

— Стоять! — раздался властный окрик, от которого, кажется, задрожали стены домов.

Все замерли.

Из толпы зевак вышел староста. Тот самый худой старик с длинной седой бородой, похожий на волшебника из старых сказок, которого я видел в день смерти Рины. Он смотрел на нас тяжёлым, немигающим взглядом, и в этом взгляде было столько власти, что даже Барак, казалось, уменьшился в размерах.

— Прекратить драку, — сказал он просто, но в абсолютной тишине, накрывшей площадь, его голос прозвучал как гром среди ясного неба. — Немедленно.

Барак замер, тяжело дыша, сжимая и разжимая кулаки. Зачем-то попытался спрятать копьё за спину. Геб опустил своё оружие, но не убрал, продолжая держать его наготове. Я перевёл дыхание, чувствуя, как кровь пульсирует в висках, как ноют рёбра при каждом вдохе, как саднит разбитая губа. Пот стекал по лицу, щипал глаза. Кровь, кажется, текла не только из губы, потому что, смахнув пот ладонью, я видел, она окрасилась в красный.

— Староста, — прохрипел Барак, тыча в меня пальцем. — Этот щенок…

— Молчать! — оборвал его старик, и в его голосе зазвенела сталь. — Я всё видел. Ты первым применил копьё против мирного жителя. Ты нарушил закон, Барак. Ты знаешь, что за это бывает.

Барак дёрнулся, хотел возразить, открыл рот, но под тяжёлым взглядом старосты осёкся, только зубами скрипнул так, что я услышал этот звук.

Я шагнул к нему. Барак напрягся, в его глазах снова вспыхнула злоба, но я не собирался драться. Я просто протянул руку и забрал свой кристалл — оттуда, куда сунул его.

Маленький, голубоватый, он тускло сверкнул в вечернем свете.

— Это моё, — ухмыльнулся я.

Барак уставился на кристалл не понимая. Зеваки загудели, зашептались. А я спрятал кристалл в карман, чувствуя, как он холодит пальцы.

Староста проводил взглядом кристалл, внимательно посмотрел на меня. Кажется, он хотел что-то сказать, но промолчал.

Мой запасной план не понадобился. Да, мы договорились с Гебом, что он остановит Барака, когда поймёт, что я успел заменить извлекатель рады. Но на брата надейся, а сам не плошай. Если бы Геб не вмешался, если бы копьё продолжило свой полёт — я бы активировал Разрушение. Кристалл остановил бы эту мразь навсегда.

Правда, тогда бы мой план провалился. Вся ловушка, весь расчёт на то, что Барак воспользуется подменённым извлекателем и приведёт нас к другим участникам аферы — всё пошло бы прахом. Смерть Барака ничего бы не дала, кроме сиюминутного удовлетворения. А мне нужно было больше. Мне нужно было знать всех, кто стоит за этими смертями и отравлениями. Ведь так мы смогли бы укрепить авторитет Геба. А дальше уже можно было и обо мне рассказывать. По крайней мере, таков был наш план.

Я облегчённо выдохнул, что мне не пришлось прямо сейчас демонстрировать свои новые умения.

В толпе мелькнуло знакомое лицо. Юджа. Она стояла чуть поодаль, куталась в накидку, вжавшись в стену дома, сливаясь с тенями. Лицо бледное, глаза расширены, в них — испуг и облегчение сплелись в тугой узел. Увидев, что я цел, она кивнула и улыбнулась — чуть заметно, одними уголками губ.

Я кивнул в ответ. Всё хорошо. Я жив.

— А теперь все разошлись, — приказал староста, обводя толпу тяжёлым взглядом, снова задержав взгляд на мне. — Геб, Барак — за мной. Будете отвечать за нарушение порядка. Ган, загляни чуть позже.

Геб шагнул к Старосте, сделал шаг, второй…

И вдруг покачнулся.

— Геб? — я метнулся к нему, забыв обо всём на свете.

Он замер, глядя на меня остановившимися глазами. На лице, на шее, на руках — везде проступили тёмно-серые шрамы. Множество шрамов, так похожих на звёзды. Они росли на глазах, расползались по коже, как трещины на старой стене, как паутина, пожирающая живое.

— Ган… — прошептал он, и в этом шёпоте было столько боли, что у меня сердце защемило.

Пусть я не так долго знал его. Пусть он считал меня своим братом, хотя я им не был, но Геб спасал меня, помогал мне, оберегал.

А сейчас его ноги подкосились, и он рухнул.

— Геб! — я упал на колени рядом с ним, схватил за плечи, пытаясь удержать, не дать провалиться в небытие. Он был тяжёлым, безвольным. — Геб, очнись! Слышишь⁈ Очнись!

Он не отвечал. Дышал тяжело, с хрипами, с каким-то булькающим звуком в груди. Глаза закрыты, лицо белое как мел. Даже серый оттенок пропал, будто бы передо мной покойник.

— В дом его, — раздался надо мной голос старосты. — Быстро. Я пришлю лекаря.

Несколько человек из толпы — я даже не разглядел кто — подхватили Геба, понесли. Я шёл рядом, сжимая его безвольную руку, чувствуя, как пульс бьётся слабо, неровно, прерывисто.

— Геб, держись, — шептал я, сам не зная, слышит ли он меня. — Только держись, слышишь? Я не дам тебе умереть. Я ни за что не дам тебе умереть.

В доме его уложили на кровать. Кто-то принёс воды, кто-то — чистые тряпки. Я сидел рядом, смотрел на бледное лицо, на звёзды, расползающиеся по коже, и чувствовал, как внутри закипает отчаяние.

Спорамин. Концентрат рады. Два таких простых ингредиента, которые, по словам Лимы, способны вернуть брата к жизни.

Я знал, что нужно делать. Знал, что только это может ему помочь. Но успею ли? Хватит ли у него времени?

В дверь постучали. Вошла девушка — невысокая, ладная, с быстрыми уверенными движениями. Русые волосы собраны в тугой узел, на лице — сосредоточенность, спокойствие, уверенность. Она не суетилась, не спрашивала лишнего — просто подошла и начала работать.

— Я Зуна, — сказала она коротко, даже не взглянув на меня. — Староста сказал, нужна помощь.

Она подошла к Гебу, положила руку на лоб, задержала на секунду. Послушала дыхание, склонив голову набок. Осмотрела сыпь, осторожно коснулась пальцами самых тёмных звёзд. Двигалась спокойно, профессионально, без суеты.

— Ты его знаешь? — спросил я, хотя ответ был почти очевиден.

— Геба? — она чуть заметно улыбнулась, не отрываясь от осмотра. — Конечно. Ты меня не помнишь, Ган? Я давно не заглядывала.

Я сморщил лоб, пытаясь вызвать воспоминания Гана-настоящего. Но он как не появлялся после мести за Рину, так и не появился. Быть может, он и знал, кто такая Зуна, но не я. Так что я с сомнением помотал головой.

— И впрямь, — улыбнулась Зуна, — тебе тогда лет десять было. Давно бы с твоим братом расстались. Но друзья ведь друзей не бросают?

Я кивнул. А что мне ещё было сказать? Подруга Геба. Хорошо. Раз пришла по первому зову, значит, сможет за ним приглядеть. Мне это только на руку. Не хотелось бы оставлять Геба не пойми с кем.

Зуна замолчала, продолжая осмотр. Потом выпрямилась, посмотрела на меня. В её глазах было что-то тёплое, но спрятанное глубоко.

— Первый раз? — спросила она.

— Что?

— Он первый раз потерял сознание? Или уже было?

Я задумался. Настоящий Ган, живший во мне, так и молчал. Ни подсказки, ни намёка, ни тени воспоминаний. Только пустота.

— Не знаю, — честно признался я. — Я… не уверен. Кажется, нет. Но точно не знаю.

Я понимал, что от моих слов могло что-то зависеть. Но я действительно не знал. А давать потенциально ложную информацию — можно сделать только хуже. А Гебу я плохого не желал. Наоборот, чувствовал, что обязан помочь.

Зуна кивнула, будто именно этого и ожидала. В её глазах мелькнуло понимание — или мне показалось?

— Если первый раз потерял сознание — может скоро очнуться, — сказала она тихо. — Организм борется. Если нет… — она помолчала, подбирая слова. — Три дня. Больше не продержится.

Три дня?

Цифра стучала в висках, отдавалась в каждой клетке. Три дня. Трое суток. Семьдесят два часа.

Я смотрел на Геба, на его бледное лицо, на уничтожаемую сыпью кожу, и в голове стучало одно: три дня. У меня есть три дня, чтобы найти базу, добраться до неё, достать спорамин и вернуться.

— Присмотри за ним, — сказал я Зуне поднимаясь. — Пожалуйста. Мне нужно… кое-что сделать.

Она кивнула, не задавая вопросов. Хороший человек. Надёжный. Гебу повезло, что она пришла.

Я вышел из дома и сразу увидел Юджу. Она стояла у забора, кутаясь в накидку, хотя вечер был тёплым. Пряталась от посторонних взглядов. Надеюсь, её никто не опознал. С другой стороне профессиональный внедренец — космодес… вряд ли бы она подставилась так глупо. Значит, уверена, что всё в порядке. Юджа смотрела на меня не мигая.

— Ган, — начала она, шагнув ко мне. — Я…

— Где база? — перебил я. Голос звучал хрипло, но твёрдо. Сейчас не до сантиментов.

Она замерла.

— Что?

— База, Юджа. Где она? В каком направлении? Сколько дней пути? Мне нужно знать. Хотя бы рядом с этим вулканом?

Она отвела взгляд, спрятала глаза. В её лице что-то дрогнуло.

— Ган, я не могу…

— Можешь, — я подошёл ближе, почти вплотную, глядя ей в глаза. — Геб умрёт, если я не достану спорамин. Ты слышишь? Умрёт. Три дня, Юджа. Три дня у меня есть, и каждый час на счету. Скажи мне, где база.

Она молчала. Губы её сжались, пальцы теребили край накидки.

— Юджа, — сказал я тихо, беря её за руку. — Пожалуйста.

Юджа посмотрела на меня. Долго, очень долго. А потом выдохнула — тяжело, обречённо.

— Ган, если ты пойдёшь туда… ты можешь не вернуться. Всё не так просто, как тебе кажется.

— Я знаю, — ответил я. — Но если не пойду — Геб умрёт точно. Выбирать не из чего.

Тишина.

Юджа смотрела на меня, и я видел, как она борется с собой. Видел, как страх за меня борется с долгом, с присягой, с тем, чему её учили.

— Даже если ты успеешь, как собираешься проникнуть на базу? Ты местный, серокожий. Думаешь, тебя вот так просто пустят внутрь? Или вынесут спорамин на блюдечке?

— Я украду его. Знаю код от шлюза. Его не будут охранять. Сама же знаешь, он чужака не впустит, откачает воздух и кранты тому, кто попытается.

— Именно!

Я улыбнулся.

— Но я знаю, как это обойти. Не зря же я ходил туда-сюда столько раз.

Да, код узнать было непросто. Пришлось проставиться техникам. Но они поверили, что в случае сбоя оборудования, мне он понадобится. Я был единственным, кто шастал наружу по несколько раз в день. Остальным это просто было незачем. У десантников были свои входы-выходы.

— Хорошо, — наконец сказала она. — Я скажу. Но ты должен взять меня с собой.

Надежда моментально поселилась во мне. Если Юджа собралась со мной, значит, база здесь, рядом. Не у соседнего вулкана, а у этого, скорее всего.

— Говори.

Она вздохнула, собираясь с мыслями. А я ждал, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

Пришло время вернуться домой.