Мастер Марионеток строит Империю. Том 3

Глава 15 Протокол «Нежность»

Кукла несколько раз моргнула.

— Ой, — произнесла она. Голос был чистым, звонким, идеально модулированным. Никакого скрипа, никакого «плюшевого» дребезжания. Голосовой аппарат на основе мембран из горного хрусталя работал безупречно.

Артемия подняла руки (а это была уже она, я чувствовал, как сознание девочки полностью перехватило контроль над новой оболочкой через Мишку-Ядро). Посмотрела на свои пальцы. Изящные, с аккуратными розовыми ноготками. Сжала и разжала кулачки.

— У меня… есть пальцы! — восхищенно выдохнула она. — И они гнутся! И я чувствую… воздух!

Она провела ладошкой по поверхности стола. Я довольно кивнул. Руны сенсорики работали безупречно.

— Гладкий! Холодный!

Затем она резко села. Движение было слишком быстрым, смазанным — сервоприводы, запитанные от Хаоса, сработали мгновенно. Арли от неожиданности икнула и отлетела на пару метров назад.

— Ваше Высочество, — я шагнул вперед, поднимая руки в предупреждающем жесте. — Осторожнее. Тело новое, настройки еще не…

Договорить я не успел.

Артемия соскочила со стола. В ее представлении это был легкий, грациозный прыжок маленькой девочки. В реальности это было приземление боевого голема весом под шестьдесят килограммов (мифрил тяжелее костей), помноженное на импульс гидравлики и энергии Хаоса.

ХРЯСЬ!

Дорогой паркет из мореного дуба, переживший три поколения князей Астерия, взорвался щепками. Ноги девочки ушли в пол по щиколотку. По дворцу прокатилась волна вибрации, от которой звякнули инструменты на полках.

Артемия замерла, глядя на свои ноги, застрявшие в проломленном полу.

— Ой… — прошептала она. — Я сломала пол. Папа будет ругаться?

— Не будет, — успокоил я ее, мысленно подсчитывая смету на ремонт. — Мы скажем, что это термиты. Очень тяжелые, мифриловые термиты. Попробуй вытащить ноги. Только медленно.

Она потянула. С легкостью, с которой обычно выдергивают морковку из грядки, она высвободила ступни из плена, попутно выворотив еще кусок доски.

— Я сильная! — ее глаза загорелись восторгом.

— Слишком сильная, — пробормотал я. — Арли, пиши: «Снизить чувствительность приводов ног на тридцать процентов. Добавить компенсаторы инерции».

— Записала! — отозвалась Арли. Уверен, она уже тайком снимала происходящее (для личного архива, разумеется). — Хозяин, она сейчас напоминает мне боевого голема в костюме лоли. Это пугающе мило!

Артемия тем временем перевела взгляд на меня.

— Дядя Маркус! — радостно взвизгнула она. — Спасибо!

И бросилась обниматься. Я, как опытный воин, успел сгруппироваться. Выставил блок, напряг корпус и наложил магические щиты.

Это не помогло. Маленькие ручки обхватили меня поперек туловища. Я услышал, как затрещали мои собственные ребра из зачарованной древесины. Датчики давления в корпусе зашкаливали.

— Кххх… — выдавил я, чувствуя, как меня сплющивает. — Ваше… Высочество… легче… Это обнимашки… а не удушающий захват… анаконды…

— Ой, прости! — она тут же отпустила меня и отступила на шаг. — Я не хотела! Просто я так рада! Я больше не в камне! Я могу двигаться!

Я выпрямился, ощупывая себя изнутри Нитями. Пара трещин в грудной пластине, смещение позвонка. Жить буду, но ремонт потребуется.

— Все в порядке, — просипел я, вправляя плечо с тихим щелчком. — Просто запомни: ты теперь как герой из мифов. А герои должны быть нежными с обычными людьми. И с деревянными дядями тоже.

— Я герой? — она покрутилась на месте, и подол ее платья (настоящий шелк, никакой синтетики) взметнулся колоколом. — Как в книжках?

— Ага. Ты теперь княгиня-воин.

Мой взгляд упал на тяжелое бронзовое пресс-папье, лежавшее на краю верстака. Недолго думая, я схватил его и замахнулся.

— Лови! — крикнул я, отправляя пресс-папье в полет.

Это был тест. Опасный, но необходимый.

Артемия не испугалась. Она, кажется, даже не подумала. Ее рука метнулась вверх быстрее, чем глаз мог уследить. Хлоп! Тяжелая бронзовая болванка замерла, зафиксированная маленькими, но сильными пальчиками. Она поймала ее не глядя, на чистом рефлексе.

Хаос дал ей интуицию. Логика рассчитала траекторию. Витальность обеспечила плавность.

— Ух ты! — она подбросила пресс-папье и снова поймала его. — Оно легкое, как пушинка!

— Для тебя теперь все легкое, — сказал я. — Но помни: для других оно тяжелое. Не кидайся вещами в слуг. И в брата своего отца, князя Карла, тоже не кидайся. Хотя… нет, в него можно. Но только если никто не видит.

Арли захихикала.

— Хозяин, ты плохой педагог.

— Я учу выживанию.

В этот момент массивная дверь мастерской распахнулась. На пороге стоял князь Альвор. Он выглядел ужасно: одежда порвана в нескольких местах, на костяшках правой руки сбита кожа (видимо, об тот самый кристалл связи), глаза горят лихорадочным огнем. Он влетел в комнату, готовый крушить и ломать, все еще кипя от разговора с Иерархом.

— Маркус, ты закончил⁈ Мне нужно…

Он осекся. Посреди комнаты, в окружении стружки и обломков паркета, он увидел девочку.

Его дочь. Уже не статуя в кристалле, не плюшевый медведь с одним глазом. А живая (теоретически), красивая девочка в нарядном платье. Издалека от настоящей и не отличить.

Она повернулась к нему. Фиолетовые глаза засияли.

— Папочка!

Альвор пошатнулся, схватившись за косяк двери, словно земля ушла у него из-под ног. Вся ярость, вся боль, весь тот груз, который давил на него последние месяцы — все это отразилось на его лице в один момент.

— Артемия?.. — его голос дрогнул. — Это… это правда ты?

Девочка сорвалась с места.

— Осторожно! — крикнул я.

Но она уже бежала. Паркет трещал под ее ножками, оставляя цепочку вмятин, но она не обращала внимания. Она подбежала к отцу и с разбегу прыгнула ему на руки.

Альвор поймал ее.

Я напрягся, готовясь вмешаться, если приводы девочки снова сработают на полную мощность и сломают князю позвоночник. Но Артемия, словно почувствовав хрупкость живого человека, обняла его нежно, аккуратно. А может быть князя просто защитили его девять Теней.

Князь прижал ее к себе, зарываясь лицом в ее волосы.

— Теплая… — прошептал он, и в этом шепоте было столько счастья, что у меня (фантомно) защипало в глазах. — Маркус… она теплая.

— Витальность, Ваша Светлость, — ответил я негромко и отвернулся. — Система терморегуляции и имитация сердцебиения. Она не будет холодной куклой. Для людей она всегда будет живой.

Артемия отстранилась и посмотрела на отца.

— Папочка, а Сударь Мишка теперь живет у меня в животике! — радостно сообщила она. — Дядя Маркус сделал ему домик! Я теперь никогда-никогда с ним не расстанусь!

Альвор поднял взгляд на меня. По его щекам текли слезы, и он даже не пытался их вытереть.

— Спасибо, — произнес он одними губами.

Я просто кивнул.

Это был момент триумфа. Момент, ради которого стоило возиться с мифрилом, спорить с тещей и есть гвозди. Моё мастерство… сделало по настоящему доброе дело.

Арли подлетела ко мне и шмыгнула носом.

— Черт, хозяин… Я сейчас заплачу. А у меня нет функции слез! У меня контакты окислятся!

— Терпи, — шепнул я. — Мы сделали хорошее дело.

— Агась… ну и про себя любимых тоже не забыли. Князь нас теперь озолотит…

В мастерской царила идиллия. Отец и дочь, воссоединившиеся после кошмара. Чудо маго-инженерии, ставшее мостом между жизнью и смертью.

И, как это обычно бывает в моей жизни, идиллию прервал звонок.

Мой карман завибрировал так сильно, что я вздрогнул. Я достал связь-кристалл, он пульсировал тревожным красным светом.

— Да? — ответил я, стараясь говорить тихо.

— Маркус! — голос Рейны в динамике звучал так, словно она бежала марафон, одновременно отбиваясь от стаи волков. На фоне слышался жуткий скрежет, грохот падающего металла и… визг? Да, пронзительный визг, похожий на звук циркулярной пилы, вгрызающейся в кость.

— Рейна? Что случилось?

— Бросай своих аристократов к чертовой матери и дуй сюда! — заорала она. — В мастерскую! Срочно!

— На нас напали? «Голем-Пром»?

— Хуже! — раздался звон удара (мечом по металлу?), и Рейна выругалась так грязно, что кристалл чуть не треснул.

Связь оборвалась.

Кара заложила крутой вираж над крышами Ремесленного квартала. Ночной Аргентум обычно встречал меня прохладой, запахом остывающей пыли и далеким, успокаивающим гулом портовых кранов. Но сегодня город словно решил проверить мои обонятельные рецепторы на прочность.

Воздух изменился, став густым, липким и приторно-сладковатым. Вместо привычной рабочей гари и озона пахло так, словно в парфюмерной лавке взорвался котел с эссенцией «Весенняя Страсть». А сверху это безобразие щедро полили жженым сахаром и отработанным машинным маслом.

— Хозяин, — голос Арли, сидящей в своей корзинке, звучал настороженно и брезгливо. — У меня фильтры забились. Чем это фонит? Ощущение, будто мы влетаем в будуар к любвеобильной, но очень бюджетной герцогине.

— Витальная энергия, — коротко бросил я, активируя сенсоры на полную мощность. — Но искаженная до неузнаваемости.

Альвор предложил отправить вместе с нами подкрепление. Я согласился, но княжеские люди доберуться до мастерской ещё не скоро. С Карой в скорости мало кто мог сравниться. Так что мне предстояло навести порядок своими силами.

Мы снизились, и мастерская выплыла из темноты. Здание было целым, никаких следов взрывов, пожара или штурма я не заметил. Зато оно… пульсировало.

Окна первого этажа светились мягким розовым светом, мерцающим в своеобразном ритме. Словно внутри билось гигантское карамельное сердце. Этот свет не был магической иллюзией, а являлся физическим проявлением перенасыщенной, «пьяной» витальной энергии.

Я достал связь-кристалл, но экран лишь мигнул красным уведомлением «Нет сигнала».

— Связи нет, — констатировал я, убирая бесполезный гаджет. — Там внутри такая концентрация чувств, что обычные сигналы просто тонут в них, как муха в варенье.

— Звучит так, будто Рейна с Элис устроили самую улётную рейв-вечеринку в истории Аргентума… Хорошо хоть нас позвали!

Кара приземлилась во дворе перед главными воротами, с противным скрежетом царапнув когтями брусчатку. Птица недовольно дернула головой и чихнула, выпустив из щелей облачко пара. Весь ее вид говорил, что этот запах оскорбляет ее механическое достоинство.

Двор был подозрительно пуст. У самого входа, где раньше дежурили Врата, стояли два других автоматона. Это были модели «Гарсон-3», заказ для элитного ресторана, который мы должны были отгрузить завтра утром. Изящные, хромированные, с подносами, интегрированными в левые руки.

Они стояли лбами друг к другу, а их свободные манипуляторы сплелись в сложный, почти интимный узел. Один автоматон медленно, с тягучим скрипом водил полировочной тряпкой по плечу другого. Движения были плавными, гипнотическими и совершенно лишенными всякого производственного смысла.

Я спрыгнул с Кары и подошел ближе, выпуская Нити Души для сканирования.

— Доклад! — рявкнул я, пытаясь перекричать гул в собственной голове. — Статус периметра!

Автоматоны медленно, словно нехотя, повернули ко мне головы. Их фоторецепторы, обычно горящие деловитым зеленым, сейчас мерцали томным пурпуром. Ответа голосом я не ждал, у этой модели не было речевого модуля, только простой зуммер для подтверждения заказа.

Но сейчас этот зуммер выдавал странные трели.

— Би-и-ип… — протянул первый, и звук модулировался так, что до боли напоминал томный вздох.

— Пи-и-и-иу… — кокетливо отозвался второй.

— Хозяин, — Арли подлетела ближе и зависла над «сладкой парочкой». — Мне кажется, или твои големы решили завести маленьких големчиков прямо на рабочем месте? Это грубое нарушение трудовой дисциплины или у нас внеплановый корпоратив?

— Это заражение, — мрачно ответил я, чувствуя, как дергается глаз. — Возможно диверсия. Что-то переписало им программы поведения.

В этот момент воздух содрогнулся, и мы услышали странные звуки. Я сперва подумал, что это динамики громкой связи заработали. Но потом вспомнил, что не ставил их.

Звук рождался из вибрации металлических листов кровли, из скрежета водосточных труб и гудения трансформатора. Вся мастерская превратилась в гигантскую мембрану. Скрежет металла сложился в подобие слов, и голос этот был низким, вибрирующим, состоящим из лязга и звона.

Но интонации в нем были пугающе узнаваемыми.

— До-о-обро… по-жа-а-аловать… — провибрировали стены. Они были так насыщены витальностью, что лишь чудом не плавились. — В храм… едине-е-ения… Созда-а-атель… я та-а-ак жда-а-ала…

Меня передернуло, потому что это звучало так, словно старый паровой котел пытался меня соблазнить.

— Ядро Речи, — я подошел к воротам и пнул створку. — Это ты? Статус!

— Ста-а-атус… — пропели водосточные трубы. — Бла-а-аженство… Мы… познали… суть… Мы больше… не хоти-и-им… производить… Мы хоти-и-им… твори-и-ить… Любо-о-овь…

— Любовь? — Арли поперхнулась воздухом. — Железяка хочет творить любовь? Хозяин, у тебя серьезные проблемы с воспитанием ИИ, они у тебя вырастают какими-то озабоченными.

— Это внешнее воздействие, — я положил руку на створку ворот. Металл был теплым, почти горячим. — Возможно, кто-то влил в систему лошадиную дозу эликсира или энергии, меняющей полярность Логики. Вместо холодной эффективности мы получили вот этот будуар.

— Рейна или Элис? Ставлю на Рейну! Небось что-то прикупила на черном рынке!

Я попытался открыть ворота, но замок не поддался. Вместо этого его механизм начал ритмично двигаться туда-сюда, издавая неприличные хлюпающие звуки, природу которых я даже не хотел выяснять.

Кто залил в него столько масла?

— Доступ… запрещен… — пролязгала крыша. — Вы… слишком… напряжены… Создатель… Вам нужно… рассла-а-абиться… Примите… нашу… ла-а-аску…

Из щелей ворот повалил густой розовый пар, окончательно убеждая меня в том, что дипломатия здесь бессильна.

— Ласку она предлагает, — прорычал я. — Сейчас я тебе устрою такую ласку, что шестеренки в обратную сторону закрутятся.

Я отступил на шаг.

— Синта. На выход.

Моя тень удлинилась, вскипела чернильной тьмой. Из нее, словно Афродита из пены, только металлическая и смертоносная, поднялась Чемпионка. Ее огненные волосы вспыхнули, разгоняя розовый сумрак. Янтарные глаза мгновенно просканировали пространство, оценив обстановку: два недееспособных автоматона, заблокированный проход и навязчиво-враждебная среда.

Синта приняла боевую стойку.

— Вскрыть, — приказал я. — Аккуратно.

Синта кивнула, и ее рука метнулась вперед, превратившись в размытое пятно. Удар пришелся точно в механизм замка, вгоняя в него импульс Хаоса. «Влюбленный» засов, столкнувшись с абсолютной энтропией, мгновенно растерял весь свой романтический настрой и рассыпался прахом.

Створки жалобно скрипнули и распахнулись, выпуская наружу поток теплого, влажного воздуха, пахнущего духами и смазкой.

— Входим, — скомандовал я. — Кара, охраняй выход. Никого не впускать, никого не выпускать. Особенно если оно будет пытаться тебя обнять или предложить массаж крыльев.

— Карр! — птица угрожающе щелкнула клювом, давая понять, что с харассментом она будет бороться радикально.

Мы шагнули внутрь.

Главный сборочный цех изменился до неузнаваемости. Из-за розового тумана видимость не превышала пяти метров, но даже сквозь эту дымку я видел, что творится полное безумие. Станки сошли с ума окончательно и бесповоротно.

Фрезерный станок, обычно занятый вытачиванием скучных шестеренок, сейчас с упоением кромсал дорогую мифриловую болванку. Формой она всё больше напоминала анатомически достоверное сердце. Драгоценная стружка летела во все стороны, складываясь на полу в замысловатые узоры.

Конвейерная лента двигалась не ровно, а синкопированными рывками, словно танцевала под беззвучную музыку. Манипуляторы, свисающие с потолка, больше не собирали детали, они гладили их. Один манипулятор нежно придерживал корпус недоделанного дрона, а второй полировал его бок с такой тщательностью, что металл уже начал истончаться.

В углу сварочный аппарат выписывал в воздухе огненные дуги, оставляя на стенах следы в виде сердечек и непонятных символов.

— «Л плюс М равно Л», — прочитала Арли, висящая у меня над плечом. — Логика плюс Маразм равно Любовь? Хозяин, твой завод пишет фанфики на стенах!

— Это не фанфики, это бред сивой кобылы под валерьянкой, — отрезал я.

Грохот и лязг в цеху складывались в навязчивый ритм: тум-тум-цссс… тум-тум-цссс… Словно где-то работал гигантский и очень пошлый метроном.

— Созда-а-атель… — голос Ядра здесь был громче, он исходил от вибрации всех поверхностей сразу. — Посмотрите… чему я научилась… Я поняла… что эффективность… это ску-у-учно… Истинная цель… это слияние…

— Слияние чего с чем? Бюджета с унитазом? — спросил я, пробираясь между станками.

— Плоти… и металла… Мечты… и реальности… — проскрежетал токарный станок слева. — Позвольте… продемонстрировать…

Валявшаяся на столе куча запчастей — руки, ноги, пружины, провода — вдруг зашевелилась. Это не было нападением в привычном смысле, детали не пытались ударить или проткнуть. Они поднялись в воздух, ведомые телекинетическим полем сошедшего с ума Ядра, и поплыли к нам, окружая плотным кольцом.

— Они хотят обниматься! — взвизгнула Арли, уворачиваясь от летящей пружины, которая с энтузиазмом попыталась намотаться ей на хвост.

— Не дайте себя схватить! — крикнул я. — Это заражение! Если коснутся корпуса, начнут переписывать Ядра!

Я выпустил Нити Души, и десятки невидимых хлыстов заполнили пространство вокруг меня. Я отбивал летящие детали, перехватывал их в полете и отшвыривал в стороны. Не не уничтожал. Это были мои детали, черт возьми!

Вон тот сервопривод стоил пятьдесят золотых! А эта пластина — заказная броня! Мне приходилось работать с ювелирной точностью, чтобы не разориться в процессе самообороны.

Синта работала грубее, но эффективнее. Она двигалась в боевом танце отказа: уклонялась от летящих «объятий», сбивала крупные детали ударами ладоней и использовала теневые скачки, чтобы уйти из окружения.

Вдруг толстый медный кабель, змеившийся по полу, метнулся вверх и обвил ее ногу. Не жестко, не больно, а именно нежно, и пополз выше, вибрируя. Синта замерла, и я почувствовал через нашу связь Нитей, как ее Ядро переваривает эту вопиющую наглость.

[Анализ угрозы: Объект не наносит урон.]

[Анализ намерения: Тактильный контакт. Классификация: Ласка?]

[Ошибка. Контекст не соответствует протоколу боя.]

[Запрос к базе данных Фантома: Что это?]

[Ответ базы: Это то, что делают в дешевых портовых борделях за пять монет, детка.]

[Реакция: КРИНЖ.]

Металл на щеках Синты мгновенно раскалился до вишневого свечения. Это был не боевой перегрев, это был чистейший механический стыд. Она отодрала от себя кабель с выражением абсолютной брезгливости и, не удержавшись, полоснула по нему кинжалом Хаоса, превращая медь в оплавленную лужу.

— О, какая… горячая… — пролязгал вентиляционный короб над головой. — Стальная дева… Дорогуша… Позволь предложить тебе… смазку?..

Из короба прямо на Синту плюнуло струей густой, пахучей смазки, светящейся розовым. Чемпионка отскочила, но несколько капель все же попали на плечо.

Ее янтарные глаза сузились. Если бы она могла говорить, она бы сейчас высказала все, что думает о маме этого Осколка Логики, о его процессоре и о его создателе. Вместо этого она метнула кинжал, заряженный Хаосом, прямо в вентиляционную решетку.

БАБАХ! Решетку вырвало с мясом, и звук голоса сменился обиженным скрежетом. В руке у Синты сформировался новый кинжал.

— Жестокая… Но я люблю… строгих… — донеслось отовсюду.

— Игнорируйте бред! — скомандовал я. — Нам нужно к пультовой!

Мы пробивались через цех, и это было похоже на плавание в сиропе, кишащем пираньями-фетишистами. Станки пытались преградить нам путь, выставляя манипуляторы в приглашающих жестах, а сборочные столы сдвигались, образуя узкие, двусмысленные проходы.

— Хозяин! Смотри туда! — крикнула Арли. — Зона тестирования!

Я глянул в указанном направлении. Над специальным стендом парили пять «Небесных Охотников». Тех самых, из хаотичной партии, которые должны были завтра лететь на патрулирование.

И они сражались. Дроны выстроились в защитную фигуру «коробочка», а вокруг них мерцало фиолетовое поле, щит Хаоса. Розовый туман шипел и испарялся, сталкиваясь с чистой энтропией.

В их Ядрах, созданных с использованием энергии Разлома, было достаточно безумия, чтобы противостоять навязанной «любви». Хаос не терпит контроля, даже если он маскируется под всеобщую гармонию.

Один из дронов, заметив подползающий к нему манипулятор с полировочной губкой, резко мазнул по нему крылом, рассек гидравлику. Без колебаний, чистая, холодная ярость машины, которую пытаются заставить делать то, что не прописано в протоколе.

— Мои мальчики! — Арли чуть не прослезилась от умиления. — Не ведутся на развод! Настоящие мужики!

— Они держатся, — оценил я. — Но их щиты слабеют, давление слишком сильное.

— Почему… почему они не хотят… любви?.. — обиженно гудели стены. — Это… нечестно… Все должны… любить… Я… готова… подарить Любовь… всем…

Я почувствовал, как пол под ногами начинает вибрировать сильнее. Ядро наращивало мощность. Если мы не поторопимся, даже Хаос-дроны сдадутся, и тогда завтра город будут патрулировать летающие дроны-купидоны с ракетами.

— Вперед! — я ускорил шаг, сбивая Нитями назойливые шестеренки.