Между звезд и руин

17. Знакомство

Артём вежливо предложил мне чай, и я согласилась, медленно опускаясь за старый деревянный стол. На душе было неспокойно — мысли о классификации и пришельцах тяжелым грузом давили на плечи.

Артём поставил передо мной горячую кружку чая. Я осторожно коснулась её, обжигая пальцы.

— Почему ты пришёл за мной? — тихо спросила я, понизив голос, чтобы не услышали остальные. Этот вопрос мучил меня — ведь он был единственным, кто вспомнил обо мне.

— Как я мог не прийти? — мягко ответил Артём, неловко улыбнувшись. — Я лишь переживал, что ты не дождёшься спасения. Но ты намного сильнее, чем я думал.

В этот момент к нам подсел парень с тёмными волосами. Он протянул мне руку:

— Всеволод, — произнёс он, и я, слегка опешив от его резкой смены поведения, пожала в ответ его руку. То он никак не контактирует, то внезапно хватает мой кулон, то резко сближается — странный тип...

— Яра, — представилась я на автомате.

— Знаю. Пойдёшь со мной на классификацию? — внезапно спросил он.

Я бросила взгляд на Артёма — с ним мне было бы намного спокойнее это пройти.

Всеволод заметил это и добавил:

— Артём идёт первым, так сказать, на разведку. Ульяна и Макс — на следующий день, а мы с тобой — самые последние. Так что составишь мне компанию?

— Я ещё не решил, кто с кем отправится, — серьёзно произнёс Артём.

— Да ладно тебе, это же очевидно. Макс ни за что не отпустит свою драгоценную сестрёнку со мной. А с Ярой у нас есть кое-что общее, — ухмыляясь, напирал Всеволод.

— Что у нас с тобой общего? Я тебя впервые вижу, — возразила я.

— Не тебя одну освободили из камеры, — ответил он, внимательно следя за моей реакцией.

— Отлично, да у нас тут два заключённых. Вот это компания! — резко влезла в разговор Ульяна, с отвращением глядя в нашу с Всеволодом сторону.

— Хватит, сейчас это уже не имеет значения, — ударил по столу Артём, пытаясь разрядить накалившуюся атмосферу.

Всеволод продолжал гнуть свою линию:

— Да ладно, ты же тоже не святая. Я вижу это по твоему поведению и надменному взгляду.

Макс, не выдержав, сжал кулаки и поднялся из-за стола:

— Что ты такое несёшь? Нарываешься? — его голос сочился злостью.

— Если я ошибаюсь, откуда такая бурная реакция? — посмеиваясь, продолжал Всеволод.

— Я сказал хватит! — прогремел голос Артёма, заставляя меня вздрогнуть.

— Мне нечего скрывать, я всё о себе рассказал, пока эти двое вообще никакой информации о себе не дали. Как я должен им доверять? — не унимался Всеволод.

— Резонно, — заметил Артём, — но если тебя что-то интересует, почему бы просто не спросить об этом?

Всеволод, видимо, решив не продолжать спор, взял пачку сигарет с подоконника и направился к двери. Я, ведомая своей проклятой зависимостью, даже не задумываясь, последовала за ним. Другие могли бы подумать, что я его поддерживаю, но дело было только в никотине. Артём проводил меня недовольным взглядом.

Мы шли по длинному коридору, и я уже чувствовала, как мои лёгкие наполнятся таким необходимым сигаретным дымом.

— Чего идёшь за мной? Неужели решила выбрать мою сторону? — спросил Всеволод в тишине коридора.

— Это глупо сейчас разделяться. Нас и так мало, нужно держаться вместе, — ответила я.

Подойдя к высокой, старой двери, Всеволод легко открыл её, и мои волосы закружил холодный мартовский ветер. Я слегка поежилась, но уходить не спешила.

Всеволод, поняв всё без слов, протянул мне открытую пачку сигарет: "Угощайся".

— Спасибо, — кратко поблагодарила я. Он лишь ухмыльнулся.

Так мы и стояли в абсолютной тишине, и единственными звуками были наши сигаретные затяжки. В этом молчании было что-то успокаивающее, словно мы оба искали ответы на свои вопросы в клубах поднимающегося к небу дыма.

— Почему тебя задержали? — нарушила я тишину, всматриваясь в его профиль. Холодный ветер трепал наши волосы, а сигаретный дым причудливыми кольцами уносился в ночное небо.

— Просто оказалось, что у военных нет чувства юмора, — загадочно ответил он, не сводя глаз с горизонта. В его голосе звучала едва заметная ирония.

— Только и всего? — затянувшись, произнесла я, пытаясь скрыть своё недоверие.

— А ты что думала? Я убийца или враг страны? — его вопрос прозвучал почти насмешливо.

— Просто звучит неправдоподобно, — хмыкнула я, выпуская дым в холодный воздух.

— Верить или нет — твоё право, — затушив сигарету и направляясь внутрь пансионата, ответил Всеволод. Его фигура на мгновение застыла в дверном проёме, словно он ждал чего-то.

Я осталась стоять на крыльце, глядя ему вслед.

Следом с курткой в руках вышел Артём. Я даже слегка растерялась от его заботы, когда он накинул куртку мне на плечи. Его тёплые руки на мгновение задержались на моих плечах, словно случайно.

— Не май месяц, ещё не хватало, чтобы ты с воспалением слегла, — отчитал меня Артём, его голос звучал непривычно мягко. Он покопался в своём кармане и достал старенькую моторолу, потрепанную временем.

— Пока нам не отключили связь, можешь созвониться со своими родными, — серьёзно предложил Артём, протягивая мне телефон. Его глаза внимательно следили за моей реакцией.

Мне было грустно признать, что звонить мне особо было некому. Только Марине... Я очень переживала, всё ли с ней в порядке. Совесть так и грызла меня из-за нашей последней встречи. Пальцы дрожали, когда я набирала её номер по памяти.

"Вызываемый вами абонент сейчас недоступен", — равнодушно пропел механический голос в трубке.

Тяжело вздохнув, я вернула телефон Артёму. Он на мгновение задержал взгляд на моём лице, словно хотел что-то сказать, но лишь молча убрал телефон в карман.

Я отвернулась, пытаясь скрыть свои эмоции. Холодный ветер снова взъерошил мои волосы, а куртка, накинутая Артёмом, казалась сейчас единственным теплом в этом холодном мире.

— Пойдём в дом, хватит мёрзнуть, — открывая дверь, предложил Артём. Его голос звучал тепло и участливо, что было особенно заметно на контрасте с холодным мартовским ветром.

Я действительно слегка замёрзла, поэтому охотно согласилась. В доме было относительно тепло, и я с облегчением переступила порог.

— Я поговорю с Ульяной, у тебя совсем не осталось вещей, может быть, она сможет выделить тебе хотя бы куртку, — говорил Артём, пока мы направлялись в сторону кухни. Его шаги были уверенными и спокойными, словно он был здесь хозяином.

— Мне будет неловко, кажется, я ей не особо нравлюсь, — честно ответила я, чувствуя, как внутри просыпается нехорошее предчувствие.

Артём остановился и обернулся ко мне. И тяжело произнёс:

— Ульяна и Макс потеряли родителей в этой войне. Когда всё началось, нас с ним распределили в одну команду. Макс видел, как разрушился его дом, но сделать ничего не мог. Когда все закончилось, он смог найти только Ульяну. Поэтому будь с ними помягче.

Его слова снова захлестнули меня чувством совести. Я опустила глаза, чувствуя, как внутри всё сжимается от сострадания. История Ульяны и Макса была настолько трагичной, что на мгновение я забыла о своих проблемах. В этот момент я поняла, что в этом новом мире нам всем придётся учиться жить по-новому, поддерживая друг друга.

— Именно поэтому они и не хотят рассказывать о себе. Макс не хочет видеть жалость в наших глазах, — слегка понизив голос, проговорил Артём, когда мы уже почти дошли до кухни.

— Я тебя поняла, — ответила я, открывая дверь.

Внутри царил полумрак, ведь половина окон была просто заколочена досками, кухня была освещена тусклым светом единственной лампочки. Хорошо, что парни вообще смогли провести электричество напрямую от высоковольтного столба.

Макс сосредоточенно чистил картошку над старым ведром, его движения были механическими, словно он пытался отвлечься от тяжёлых мыслей. Ульяна же сидела за столом, буравя взглядом Всеволода, который что-то тихо обсуждал с Артёмом в углу.

"Да уж, я даже не знаю, как мы такие разные сможем найти общий язык, сейчас это кажется совершенно невозможным", — подумала я, подходя к Максу.

— Давай помогу, — предложила я, и Макс попросил меня порезать морковь и капусту. Оказалось, что Артём принёс овощи с дачи, которая находилась недалеко от этого места, там у него в подвале хранились зимние заготовки, а Макс добавил к ним тушёнку из своих военных запасов.

Ульяна морщила нос от запаха похлёбки, но выбора не было. Хорошо, что в ящиках нашлась старая советская посуда, и нам не пришлось есть из общей кастрюли. За стол мы сели, когда солнце уже садилось, и никто не спешил начинать разговор — все были вымотаны событиями и неизвестностью будущего.

Ульяна смягчилась и села рядом со мной, часто бросая взгляды на моё лицо.

Похлёбка была жирной и питательной, хотя и не хватало соли. После долгого голодания мой желудок был рад любой пище. Когда все закончили трапезу, я предложила помыть посуду. Парни принесли пару вёдер воды из реки. В тайне я уже планировала, как вскипячу воду и хотя бы оботрусь перед сном, в своей комнате.

Тарелки никак не отмывались от жирной похлёбки, когда сзади послышались тихие шаги. Ульяна вошла на кухню и протянула мне бутылёк:

— Вот, с этим будет немного проще, — тихо произнесла она.

— Что это? — смотря на бутылёк, спросила я.

— Жидкое мыло, это единственное, что у меня было с собой в сумочке, — смущённо ответила Ульяна.

— Кто вообще носит с собой жидкое мыло? — улыбнувшись, спросила я, но бутылёк приняла.

— У меня мизофобия, — тихо пояснила Ульяна, опуская глаза. Её руки слегка дрожали.

Я снова почувствовала себя невежей, осознавая, что мои слова могли задеть её.

— Прости, я просто пошутила. Спасибо большое, это действительно очень поможет, — произнесла я, стараясь звучать искренне и тепло.

Ульяна взяла стул и подвинула его поближе ко мне, словно наша беседа начала её успокаивать. Её движения были плавными и осторожными, как будто она боялась нарушить хрупкое доверие.

— Сколько тебе лет? — спросила я, потому что без своей обычной стервозности она казалась совсем юной и беззащитной.

— Семнадцать, — ответила Ульяна, глядя мне в глаза, — а тебе?

В её голосе звучала искренняя заинтересованность, и я вдруг поняла, что за всей её внешней холодностью скрывается обычная девочка, пытающаяся справиться с ужасами происходящего мира. В этот момент между нами словно протянулась невидимая нить понимания, и я почувствовала, что возможно, мы сможем найти общий язык, несмотря на все различия.

— В сентябре двадцать один будет, — продолжая намывать посуду, ответила я, удивлённая участию в общении.

— Артём попросил поделиться с тобой одеждой. Ты хоть и старше, но комплекция у нас одинаковая. У меня комната под номером двенадцать, как надумаешь, зайди ко мне, — закончив Ульяна, быстро поднялась со стула и покинула помещение. Её шаги эхом отдавались в тишине кухни, словно подчёркивая внезапную перемену в её поведении.

Я осталась наедине со своими мыслями, продолжая мыть тарелки. В её словах и действиях чувствовалась странная смесь заботы и отстранённости, словно она пыталась быть доброй, но всё ещё боялась открыться полностью. "Интересно, что скрывается за этой броней?" — подумала я, вытирая последнюю тарелку.

Её предложение о помощи и одежде говорило о том, что, возможно, между нами действительно может возникнуть что-то похожее на дружбу. Но пока это было лишь начало пути к взаимопониманию в этом новом, полном неопределённости мире.

Когда я закончила, у меня осталось одно ведро с чистой водой. И я решила посвятить время себе, ведь Артём решил отложить на завтра все важные разговоры.

На кухне я нашла какие-то тряпки и старый алюминиевый таз — слава богу, они были не такими уж и грязными. Также захватила бутылёк с жидким мылом. Я использую всего несколько капель, ничего страшного. Вскипятив воду в кастрюле, я направилась с горячей водой в свою комнату.

Закрыв за собой дверь комнаты, в которой я сегодня проснулась, я подпёрла её стулом, дабы избежать неожиданных визитов. Сняла с себя одежду и начала обтирать себя горячей водой. Ссадины и царапины нещадно жгло, но я терпела — ведь ходить грязной было намного хуже.

Часто прислушиваясь к тишине за дверью, я боялась, что кто-нибудь решит меня проведать. Например, Артём. Каждый шорох заставлял моё сердце биться чаще, а дыхание замирать. В этих условиях простая процедура умывания превращалась в рискованное мероприятие, но я была полна решимости привести себя в порядок, несмотря на все трудности и страхи.

Закончив с мытьем, я почувствовала, как ледяной воздух комнаты впивается в мою влажную кожу. В помещении было достаточно холодно… Отопления здесь не было, и если днём это было не так заметно, то сейчас пронизывающий холод пробирал меня до самых костей.

Прополоскав свои вещи в мыльной воде, я с трудом развесила их на покосившийся шкаф, который опасно покачивался под тяжестью мокрой одежды. Мысль о том, чтобы надеть что-то грязное, вызывала у меня почти физическую боль.

Закутавшись в старую простынь, я юркнула под одеяло, но даже сквозь ткань чувствовала, как холод пробирает до самого сердца. Мои зубы стучали так громко, что этот стук эхом отдавался в пустой комнате.

Внезапно я почувствовала, как кулон на моей шее, казавшийся раньше ледяным, начал отдавать тепло. Его металл медленно согревался, создавая приятный контраст с моей замёрзшей кожей. Это тепло медленно распространялось по груди, даря ощущение уюта и защищённости. Сон накрывал меня мягкой волной, унося прочь все тревоги и страхи этого долгого дня.