Между звезд и руин

6. Необычный пациент

Наконец-то моя многоэтажка. Я с трудом толкаю тележку по доскам для колясок, радуясь наличию лифта в здании. Еле втискиваюсь с тележкой в кабину, поднимаюсь на свой этаж. Инопланетянин молчит, даже шевелится перестал.

Трясущимися руками пытаюсь попасть ключом в замочную скважину, но пальцы не слушаются от волнения. На лестничном пролёте слышен телевизор — значит, не все решили отправиться в безопасное место. Сердце колотится в груди — страшно быть замеченной с врагом.

Внезапно дверь соседней квартиры открывается, и на лестничную площадку выходит баба Шура. Меня сносит с ног запах исходящий из её квартиры. Она удивлённо смотрит на меня, потом на тележку с инопланетянином.

— Здравствуй, Яра. — начинает она, но я перебиваю её, пытаясь придумать оправдание.

— Э-э... это мой друг. Он... э-э... упал и ему нужна помощь.

Соседка присматривается внимательнее к инопланетянину, и её глаза расширяются от удивления. Но прежде чем она успевает что-то сказать, я быстро открываю свою дверь и заталкиваю тележку внутрь. Тяжело дыша, прислоняюсь к двери. Кажется, пронесло.

Оказавшись в безопасности своей квартиры, я устало вздыхаю. Сердце всё ещё учащённо колотится, а руки не перестают дрожать. Мне страшно. Чем я могу ему помочь? Нужно хотя бы попытаться найти старую аптечку — бинты и зелёнка там точно есть!

Я аккуратно подкатываю его к своей кровати и оперев тележку о край, за руку перетягиваю на пружинный матрас. Не успеваю я перевести дыхание как внезапно меня пугает стук в дверь. Баба Шура кличет меня по имени и не переставая долбит в дверь.

— Ярка, а ну открывай. Я просто помочь хочу! Я ведь медсестрой работала, уж точно боле тебя знаю! — пытаясь убедить меня, кричит баба Шура.

Вздохнув, я открываю дверь.

— Ну, показывай, что там у тебя... — ворчливо произносит баба Шура и проходит в комнату, протирая очки краем платка. Её седые волосы аккуратно уложены в пучок, а на плечи накинута старенькая, но чистая кофта с вышитыми цветочками.

— Ох, и что это за чудо-юдо ты притащила? — продолжает она, разглядывая инопланетянина через очки для чтения. — Я, конечно, повидала на своём веку, но такое вижу впервые...

Она деловито достаёт из сумки старые, но чистые бинты, йод в стеклянной бутылочке и вату в бумажных обёртках.

— Давай, деточка, не стой как истукан. Тазик с водой неси, да кипяточку горячего. В моё время учили — что бы ни случилось, а стерильность должна быть!

Её руки, покрытые старческими пятнами, уверенно достают из бабушкиного шкафчика полотенца, пока она продолжает говорить:

— Я, милая, ещё при Брежневе медсестрой работала. Всех болячек навидалась. Может, и с этим справлюсь...

Её голос звучит уверенно и спокойно, словно она каждый день лечит инопланетян. В её глазах горит тот же огонь, с которым она, наверное, когда-то делала уколы в заводском медпункте.

— Ну, чего встала? Давай убирай обгоревшие части одежды, нужно отчистить кожу.

Её непререкаемый авторитет и советская закалка заставляют меня действовать быстро и чётко, словно мы действительно просто оказываем первую помощь обычному человеку.

Мои руки дрожат, пока я осторожно убираю обгоревшие куски ткани с его тела. Когда взгляд падает на паховую область, я отворачиваюсь, не в силах справиться с смущением.

— Тьфу ты, девка! — ворчит баба Шура, решительно берясь за дело. — Стыд глаза не выест. Что у инопланетян, что у наших там всё одинаково! Он сейчас просто пациент, и нечего тут смущаться!

Она деловито накрывает его полотенцем, чтобы прикрыть наготу. Я краснею до корней волос, чувствуя себя неловко под её строгим взглядом.

Инопланетянин болезненно стонет, когда она пинцетом извлекает из ран осколки — то ли от разрушенного здания, то ли от его космического корабля.

Когда все посторонние предметы извлечены, я беру влажную тряпку и смываю кровь. Внезапно его раны начинают светиться и медленно срастаться прямо на глазах. Баба Шура испуганно крестится, но продолжает обрабатывать раны йодом, словно пытаясь доказать себе, что всё идёт как надо.

Постепенно дыхание инопланетянина становится ровным, а дёргающиеся веки успокаиваются. Он погружается в глубокий сон, и я наконец-то могу перевести дух.

— А вы почему не ушли со всеми? — спрашиваю я бабу Шуру, всё ещё пытаясь осмыслить происходящее.

— Да как же я своих кошечек оставлю? — вздыхает она, — Они у меня всё, что осталось... Мужа моего, царство ему небесное, давно не стало, а кошки — они всегда со мной. Они заполнили ту дыру в сердце, знаешь ли...

— А ты почему этого домой притащила? — спрашивает баба Шура, внимательно глядя на меня. — Да не бойся, не выдам я тебя. Это из-за него такой переполох случился?

Я молча киваю, чувствуя, как внутри всё сжимается от волнения.

— Я не могла его там оставить, — наконец выдавливаю из себя. — Понимаете, когда я его увидела... что-то внутри меня словно закричало: "Помоги ему!" Он же ранен, совсем беззащитный. Как я могла просто пройти мимо?

Баба Шура внимательно слушает меня, не перебивая. Её взгляд смягчается, словно она понимает мои чувства.

— Эх, добрая душа у тебя, — вздыхает она, покачивая головой. — Всегда всем помочь норовишь. Ну что ж, раз уж притащила, значит, так надо. Главное, чтобы беды не было.

Её простые слова успокаивают меня, словно она действительно понимает, что движет моими поступками. В её голосе звучит не осуждение, а принятие.

— Слушай, — говорит баба Шура, задумчиво глядя на спящего инопланетянина, — надо бы ему одежду найти, не будет же он в одном полотенце ходить. Мой-то, упокой господи его душу, был крупным мужчиной, может, его вещи ему впору будут.

Пока баба Шура уходит за одеждой, я остаюсь один на один с инопланетянином. Мне не по себе — что, если он агрессивен и нападёт на меня, как только оклемается? Может, стоит связать его?

Я осторожно провожу рукой по его коже — на ощупь она такая же, как у нас, но мускулы более выразительные и рельефные. Он силён, даже смертоносен — наверняка сломает меня одной рукой.

Его пальцы длинные и аккуратные. Отодвинув пухлую губу, я заглядываю в рот, чтобы осмотреть зубы — они почти ничем не отличаются, только клыки слегка острее и больше, чем у людей.

Волосы шелковистые и насыщенно-чёрные, собраны в хвост. Уши слегка продолговатые. Положив руку на грудную клетку, я чувствую, как вздымается его грудь при глубоком дыхании. Под ладонью ощущаю ровное биение сердца.

Существо поразительно похоже на человека, но различия очевидны. Его тело словно отлито из стали — твёрдое и невероятно прочное. Он необычайно высокий и массивный. Самое удивительное — его способность к регенерации: он может залечивать свои раны в считанные секунды. Если бы не застрявшие в его теле осколки, наша помощь, возможно, и не понадобилась бы.

Удивительно, как я вообще смогла сдвинуть его с места? Наверное, в момент опасности организм вырабатывает столько адреналина, что даже такие гиганты становятся лёгкими как пёрышко.

Кто он и откуда? Почему оказался здесь? Эти вопросы крутятся в моей голове, но сейчас главное — помочь ему поправиться.

Я отступаю на шаг, рассматривая его целиком. Он занимает почти всю кровать, его руки свисают по краям, а ноги вытянуты во всю длину. Что-то внутри меня говорит, что я поступила правильно, притащив его сюда.

Баба Шура возвращается, вырывая меня из моих размышлений. В её руках пара мужских костюмов, растянутое трико и большие футболки — вполне приличные и действительно должны подойти моему инопланетному гостю. Также замечаю авоську с крупой, хлебом и банкой сгущёнки.

— На, держи! — говорит она, протягивая мне авоську с продуктами. — Крупа там, хлебушек, сгущёнка. Кожа да кости, сама поешь и этого накормишь.

Её практичный взгляд скользит по комнате, словно она оценивает обстановку.

— Ну всё, деточка, — говорит она, зевая и поправляя очки. — Пойду, устала я. Утром вернусь, проверю, как тут у вас дела.

Она бросает ещё один взгляд на спящего инопланетянина, который всё так же неподвижно лежит на кровати.

— Кошек ещё кормить надо, — добавляет она, скорее себе, чем мне. — Они у меня, знаешь ли, привередливые.

Она уходит, оставив меня наедине с инопланетянином.

— Спасибо вам, баб Шура! Не знаю как бы справилась без вашей помощи и за еду спасибо. — кричу я ей вслед.

— Не за что, — отвечает она, уже открывая дверь. — Соседи должны помогать друг другу.

Дверь закрывается, и я остаюсь одна в тишине квартиры. Присев на краешек стула, начинаю раскладывать принесённые вещи. В голове крутятся мысли.

"Что будет утром?" — думаю я, глядя на спящего инопланетянина. — "Очнётся ли он? И что тогда?" Сможет ли он объяснить мне, что произошло? Зачем они напали на нас? В чём их конечная цель? Понимают ли они наш язык?

Сидя на стуле у окна, я прислушиваюсь к монотонному гулу сирен. Сигарета тлеет между пальцами, уже обжигая кожу, но я словно не замечаю этого. Мои веки становятся всё тяжелее с каждой секундой.

Затушив наконец сигарету в пепельнице, я облокачиваюсь на край кровати, где лежит инопланетянин. Я на мгновение закрываю глаза, чувствуя, как усталость накрывает меня волной.

Матрас под моей рукой слегка прогибается от веса тела, когда я опираюсь на кровать. В этом странном полусне я чувствую тепло его тела, слышу его ровное дыхание, и это почему-то успокаивает меня. Веки становятся свинцовыми, мысли путаются, и я проваливаюсь в тяжёлое забытье прямо сидя на стуле.