Между звезд и руин

18. Решение

Первые лучи солнца разбудили меня, пробившись сквозь неплотно задернутые занавески. Собравшись с силами, я неохотно выскользнула из-под тёплого одеяла. Быстро натянув высохшую одежду, я пальцами пригладила волосы, пытаясь придать им более-менее приличный вид. Мне повезло — я имела от природы прямые волосы. Я никогда не любила длинные волосы и всегда стригла их под каре, до середины шеи. С возрастом я научилась делать это самостоятельно, и даже в такое непростое время мечтала найти ножницы, чтобы подровнять их.

Первым делом я решила направиться в комнату Ульяны — кажется, у неё двенадцатая комната. Это точно на первом этаже. Выскользнув в коридор, я начала просматривать таблички на дверях. Наконец, я наткнулась на двенадцатую дверь и долго мялась, покачиваясь с пятки на носок. А вдруг она ещё спит или вчера это было лишь импульсивное предложение одолжить мне куртку? Вдохнув и выдохнув три раза, я постучала в дверь. За толстой древесиной послышались быстрые шаги.

— Минуточку! — крикнул тонкий девичий голос.

Я простояла не меньше пяти минут, прежде чем дверь отворилась. На пороге стояла лохматая Ульяна с опухшими глазами — было видно, что ночью она плакала и теперь у неё отёк. Я не знала, как поддерживать людей, никогда не умела, да и сама не любила, когда меня жалели. Поэтому решила ни о чём не спрашивать — захочет, расскажет сама о своих внутренних переживаниях. Правильно же?

— Проходи, пожалуйста, я уже подготовила для тебя некоторые вещи, — прикрывая рот из-за зевка, прощебетала Ульяна и отошла в сторону, давая мне возможность зайти в её комнату.

Её комната ничем не отличалась от моей — всё тот же старый шкаф, обычная пружинная кровать и стул в углу комнаты. На кровати лежали две ровные стопки одежды.

— Это всё для меня? — удивилась я её великодушию.

— Да, я взяла с собой много вещей, мой чемодан был уже собран, я собиралась уехать на каникулы к бабушке. Поэтому не составило труда найти его в горе обломков нашего дома, — она тяжело вздохнула, её нижняя губа задрожала, выдавая тяжёлое состояние.

Слова поддержки застряли в моём горле тяжёлым комом. Я хотела сказать что-то утешительное, но так и не смогла выдавить из себя ни звука. Ульяна, словно не замечая моего смущения, начала показывать вещи, которые подготовила специально для меня.

В первой стопке оказались пара уютных свитеров — один тёмно-синий с V-образным вырезом, второй — мягкий серый с косами. Рядом лежали удобные футболки из плотного хлопка, которые идеально сидели по фигуре. Во второй стопке обнаружились широкие джинсы, идеально подходящие для повседневной носки, и тёплая куртка, которая могла спасти от промозглого ветра.

Стиль одежды был настолько похож на мой собственный, что я не могла скрыть удивления. Ульяна словно читала мои мысли и знала мои предпочтения.

— Спасибо большое, я даже не знаю, как могу отблагодарить тебя, — искренне улыбаясь, произнесла я. Мне было неловко принимать столько вещей, и я попыталась оставить хотя бы один свитер.

— Бери, бери. У меня их слишком много, а тебе ходить не в чем, — махнула рукой Ульяна, пытаясь скрыть свою растерянность, — Кстати, сегодня Артём должен направиться в город. Я переживаю за него. Ведь он давний друг нашей семьи, не хочу потерять кого-нибудь ещё, — совсем тихо произнесла Ульяна и присела на край кровати. Я опустилась рядом с ней.

— Я думаю... всё будет хорошо. Мы нужны им живыми, как рабочая сила, — получилось не совсем утешающе, но хоть что-то.

Ульяна резко вскочила, её глаза горели праведным гневом.

— Я не хочу идти туда завтра! Я не собираюсь подчиняться этим захватчикам! Они убили моих родителей! Они... они... — слёзы катились по её щекам, она кричала и кричала, пока не кончились силы. Было видно, как всё это морально уничтожает её и бьёт по её ещё не окрепшей психике, она ведь ещё подросток.

Её боль была почти осязаемой, заполняя маленькую комнату тяжёлой пеленой отчаяния. В её рыданиях звучала не только боль утраты, но и страх перед неизвестностью будущего.

Взрыв её эмоций, словно ударная волна, пронёсся по комнате, заставив меня содрогнуться от нахлынувших воспоминаний. Я вспомнила как пару дней назад также рыдала в голос. Те дни в камере, которые я пыталась забыть, вновь ожили в памяти. Эти воспоминания ещё долго будут настигать меня во снах, заставляя просыпаться в холодном поту. Я до сих пор боялась быть запертой, без возможности выбраться наружу.

— Хватит, возьми себя в руки! — поднявшись с кровати, я подошла к ней вплотную, стараясь не выдать собственную дрожь в голосе. — Твои истерики ничем не помогут. Ты должна собраться, если не для себя, то хотя бы ради брата. Он тоже потерял родителей!

Мой голос звучал резче, чем я планировала, но сейчас было не время для мягкости. Каждое слово было пропитано той же болью, которую я пыталась скрыть за маской жёсткости.

Ульяна вздрогнула от моих слов, словно от пощёчины, и медленно подняла на меня заплаканные глаза. В её взгляде я увидела отражение собственной боли и страха.

— Мы все через это проходим, — произнесла я, стараясь вложить в свои слова всю силу и уверенность, на которые была способна. — Но мы должны быть сильными. Ради тех, кто остался. Ради себя.

В этот момент я поняла, что иногда жёсткость может быть такой же поддержкой, как и мягкость. Иногда человеку нужно не сочувствие, а толчок к действию, напоминание о том, что он сильнее, чем думает.

— Давай приведём тебя в порядок, — мягко предложила я, отступая на шаг. — У нас много дел впереди.

Ульяна медленно кивнула, вытирая остатки слёз со щёк. В её глазах снова появился проблеск решимости — тот самый огонёк, который поможет ей справиться с потерей.

Мы постояли ещё пару минут в комнате, пока дыхание Ульяны не пришло в норму. Её плечи постепенно расслабились, а лицо перестало быть таким напряжённым. Забрав одежду с кровати, мы направились на улицу подышать свежим воздухом, по пути забросив мои новые вещи в комнату.

Ульяна стала более молчаливой, погрузившись в свои мысли. Возможно, она обдумывала недавнюю истерику, переосмысливала свои эмоции. Её взгляд был направлен куда-то вдаль, словно она пыталась найти ответы на свои вопросы.

Я не жалела о своей строгости. В эти тёмные времена любая слабость могла стать фатальной. Нам приходится быть жёсткими, чтобы выжить, чтобы защитить тех, кто остался. Сопливое сочувствие здесь не поможет — только твёрдость духа и холодная решимость.

Выйдя на улицу, мы окунулись в прохладный весенний воздух. Солнце пробивалось сквозь облака, бросая тусклые лучи на землю. Природа словно пыталась напомнить нам о том, что жизнь продолжается, несмотря ни на что.

Мы шли молча, каждая погруженная в свои мысли, но обе понимали, что этот момент стал поворотным. Ульяна больше не плакала, а я... я наконец-то почувствовала, что смогла помочь ей встать на ноги, пусть и жёстким, но необходимым способом.

Вдалеке виднелись первые признаки весны — набухающие почки на деревьях, пробивающаяся сквозь прошлогоднюю листву молодая трава.

Пока мы гуляли около дома, Ульяна всё так же не произнесла ни слова. Я не стала пытаться разговорить её — иногда прогулка в тишине лучше любых разговоров. В воздухе уже отчётливо витал запах наступающей весны, а солнце стало пригревать по-настоящему.

— Знаешь, я действительно вела себя по-детски, — внезапно произнесла Ульяна. В её голосе больше не было слёз, только осознание. — Мой брат ведь только делает вид, что всё в порядке. На самом деле ему точно так же больно, как и мне. Я такая эгоистка.

— Мужчины редко показывают свои эмоции, они не хотят проявлять слабость, — поддержала я её.

Ульяна согласно кивнула, погруженная в свои мысли.

Подходя обратно к пансионату, я увидела Всеволода — он курил сигарету и смотрел куда-то в небо.

— Доброе утро, — первой произнесла я.

Опустив взгляд до уровня моего лица, он ухмыльнулся и вытащил сигарету из зубов.

— И вам, — просто ответил он.

Ульяна всё ещё с неким отвращением смотрела то ли на него, то ли на сигарету.

— Артёма видел? — спросила я.

— У них какие-то личные разговоры с Максом, меня попросили удалиться, — ответил Всеволод и снова затянулся. Мне так и хотелось стрельнуть у него сигаретку, но, к сожалению, попрошайничать я не любила, а сам он не предлагал.

— Пойдём, — потянув меня за рукав в сторону двери, сказала Ульяна.

Её прикосновение выдернуло меня из размышлений о сигарете. Мы вошли внутрь, оставив Всеволода позади. В холле пансионата было тихо и прохладно после весеннего тепла улицы. Ульяна всё ещё выглядела задумчивой, но уже более спокойной, чем утром.

Со стороны кухни были слышны голоса. Они доносились даже из начала коридора — парни явно ругались. Видимо, утро сегодня не задалось у всех.

— Что там происходит? — с интересом спросила Ульяна, пытаясь разобрать слова.

— Видимо, действительно что-то личное, поэтому и нас не позвали, — пожав плечами, ответила я.

Ульяна снова согласно кивнула. Мы не стали нарушать чужие границы и решили пока что не заходить на кухню.

Внезапно дверь с треском ударилась о стену, и из кухни выскочил взбешённый Макс. Ульяна было потянула к нему руки.

— Не сейчас, — сухо произнёс он, обойдя нас и быстрым шагом направился на улицу.

Ульяна была явно удивлена его поведением и даже прикрыла рот ладонью. Видимо, такое было несвойственно Максу. А быть может, импульсивность — их скрытая черта характера.

— Что это с ним? — тихо спросила Ульяна, глядя ему вслед.

— Не знаю, — ответила я, прислушиваясь к тишине на кухне. — Но, похоже, там произошло что-то серьёзное.

Мы обменялись обеспокоенными взглядами. Ситуация явно выходила из-под контроля, и нам предстояло выяснить, что именно происходило за закрытыми дверями кухни.

— Может, мне стоит пойти за Максом? — неуверенно предложила Ульяна.

— Давай подождём ещё немного, — ответила я, чувствуя, как нарастает напряжение. — Иногда лучше дать людям время, чтобы успокоиться.

Ульяна кивнула, хотя было видно, что ей нелегко оставаться в стороне от происходящего.

Подождав около десяти минут, мы решили действовать. Я направилась к Артёму на кухню, а Ульяна — на улицу к Максу.

Войдя на кухню, я заметила беспорядок: стулья небрежно опрокинуты на пол, осколки кружки на полу. Воздух был пропитан напряжением, словно перед грозой.

Артём стоял у окна, скрестив руки на груди. Его поза говорила о решительности, но в сведённом напряжении плеч читалась усталость.

— Что у вас произошло? — в лоб спросила я. Услышав мой голос, он обернулся.

— Просто Макс против, чтобы я шёл сегодня один, — с натянутой улыбкой ответил Артём. Напряжение до сих пор витало в воздухе, делая его слова тяжёлыми.

— Мы можем пойти вместе, — предложила я, пытаясь разрядить обстановку.

— Я не готов рисковать кем-то из вас. Поэтому лучше, чтобы я один направился на разведку, — его голос звучал твёрдо, но в глазах промелькнула тень сомнения.

— Но это же глупо. Какая разница, пройду я эту классификацию сегодня или через два дня? Риска невозможно избежать, — настаивала я.

— Да, но к нему можно подготовиться, — ответил Артём, не сводя с меня пристального взгляда.

— Ты не должен взваливать всё на свои плечи. Позволь помочь тебе, вдвоём нам будет легче, — сделав пару шагов в его сторону, произнесла я, пытаясь достучаться до его разума.

Но он лишь покачал головой, его решение было непоколебимо.

— Я мужчина, и я так решил. Через час я выдвигаюсь один, и никто из вас не сможет меня переубедить, — его голос звучал как приговор, а в глазах читалось непреклонное решение.

Я тяжело вздохнула, понимая, что спорить бесполезно. В этот момент я почувствовала, как тревога сжимает сердце — предстоящая классификация не сулила ничего хорошего, особенно если идти в одиночку. Но Артём уже всё решил, и переубедить его будет непросто.