Мистерия в Турине (Плохая война – 6)

8. Глава. 25 декабря. Сказка про злого монаха

— Чудесная история, — сказала Маргарита, — Но, по-моему, она чуточку слишком волшебная. Например, та часть, где вепрь взял в плен девушку. Так ведь не бывает?

— В жизни не слышал про второй такой случай, — ответил Максимилиан, — Наверное, тетя Эльке немного приукрасила. Но в главном-то она права. Дитмар действительно женился на ней, Фердинанд на Генриетте, и никто ни с кем не поссорился. Потом и их дети сыграли свадьбу. Отец Бенедикт рассказывал нам, маленьким, как предал анафеме злого дикого вепря. И та самая шкура с головой по сей день висит на стене в аббатстве.

— Может быть, теперь Колетт расскажет историю? — предложила Шарлотта, — Только правдивую историю. Не сказку.

— Про что? — спросила Колетт.

— Про супругов. Про сильного, но глупого мужа.

— Про предательство жены, — недовольно добавил Макс.

— Но чтобы главным злодеем был не кто-то из супругов, — сказала Маргарита Австрийская.

Колетт немного подумала и сказала:

— У меня есть история, которая почти подходит под ваши пожелания.

— Просим! Просим!

— Во владениях императора Максимилиана Австрийского…

— То есть, было это при нашей жизни, — уточнил Макс.

— Именно так. Был там францисканский монастырь, весьма почитаемый в округе, а неподалеку от него поместье одного дворянина… [1]

Дворянин этот был в такой дружбе с монахами-францисканцами, что готов был поступиться чем угодно, лишь бы вместе с ними творить добрые дела, соблюдать посты и молиться. Среди монахов был один, высокий и красивый, которого дворянин этот избрал своим духовником. Монах этот распоряжался у него в доме и мог позволить себе там все, что душе угодно.

Жена этого дворянина была хороша собой и очень умна. И монах влюбился в нее, да так, что не мог ни пить, ни есть и совсем потерял голову. Решив добиться взаимности, он отправился в дом дворянина и, не застав хозяина, спросил его жену, куда он ушел. Та сказала, что муж ее отправился в одно из своих поместий и будет в отлучке дня два или три, но, если у него есть к нему какое-либо дело, она пошлет за ним слугу. Монах ответил, что ему ничего не надо, и стал расхаживать взад и вперед по дому, как будто обдумывая что-то важное. Когда он вышел из комнаты, хозяйка сказала одной из своих служанок, — а их у нее было всего лишь две:

— Пойди-ка к святому отцу и спроси у него, чего он хочет. По лицу его видно, что он чем-то недоволен.

Служанка вышла во двор и спросила монаха, не угодно ли ему чего. Он ответил, что да, — и, затащив ее в угол, выхватил из рукава кинжал и всадил ей в горло. В это время во двор въехал на лошади один из слуг, который ездил собирать подати. Спешившись, он поздоровался с монахом, а тот, обняв его, всадил ему в спину нож и тут же запер ворота. Видя, что посланной все нет, хозяйка дома стала тревожиться и сказала другой служанке:

— Поди-ка посмотри, куда она делась!

Та ушла, — и, едва только святой отец ее увидел, он завел ее в угол и расправился с ней так же, как с первой. А когда он удостоверился, что в доме никого больше не осталось, он пошел к жене дворянина и признался ей, что давно уже любит ее и что настал час, когда она должна уступить его желаниям.

Дама, которой все это и в голову не могло прийти, ответила:

— Отец мой, если бы я на это решилась, вы бы первый потом меня посрамили.

— Выйдите во двор, — сказал монах, — и вы увидите, что я сделал.

Увидав двух убитых служанок и слугу, женщина пришла в такой ужас, что стояла неподвижно, не в силах произнести ни слова. Однако негодяю было мало овладеть ею на короткое время, — и, рассчитывая на большее, он не стал пускать в ход силу.

— Не бойтесь, сударыня, — сказал он, — вы сейчас в руках у человека, который любит вас больше всего на свете.

С этими словами он распахнул свою сутану и, вытащив из-за пазухи другую, поменьше, протянул ее несчастной, сказав, что, если она сейчас же не наденет ее, он расправится с нею так же, как расправился с теми, кого она видела во дворе.

Несчастная, едва живая от страха, решила притвориться, что согласилась исполнить все, чего он хочет, чтобы спасти свою жизнь и выиграть время, ибо она надеялась, что муж ее скоро вернется. И, выполняя приказание францисканца, она стала распускать волосы, стараясь делать это как можно медленнее. Когда же волосы были распущены, монах даже не полюбовался их красотой и сразу же их обрезал.

После этого он велел ей раздеться до рубашки и облачиться в привезенную им сутану. И, не медля ни минуты, пустился в путь, увозя с собою в обличье маленького францисканца ту, которая столько времени была предметом его вожделения. Но Господь, который берет под свою защиту невинных, услышал мольбы этой несчастной, и случилось так, что муж ее, окончив свои дела раньше, чем предполагал, возвращался к себе домой той же дорогой, которой ехала теперь его жена.

Как только монах увидел его издалека, он сказал ей:

— Навстречу нам едет ваш муж! Я знаю, что если вы взглянете на него, он захочет вырвать вас из моих рук. Поэтому идите следом за мной и не смейте поворачивать голову в его сторону. Если вы ему только подадите знак, я всажу вам в горло кинжал раньше, чем он успеет освободить вас.

В это время дворянин приблизился к ним и спросил, откуда он едет.

— Из вашего дома, — отвечал монах, — супруга ваша в добром здравии и ждет вас.

Дворянин проследовал дальше, не узнав своей жены. Но бывший с ним слуга хорошо знал постоянного спутника францисканца, брата Жана, и, думая, что это он, стал его окликать по имени. Бедная женщина, которая боялась даже взглянуть в сторону мужа, разумеется, ничего ему не ответила. Тогда слуга перебежал дорогу и попытался заглянуть ей в лицо. На этот раз его госпожа сделала ему знак, и он успел увидеть ее полные слез глаза. Слуга вернулся к своему господину и сказал ему:

— Ваша милость, я переехал через дорогу и пригляделся к этому человеку, это вовсе не брат Жан, это не кто иной, как ваша жена, глаза у нее полны слез, и она так жалостно на меня посмотрела.

Дворянин сказал, что он, должно быть, рехнулся, и не обратил никакого внимания на его слова. Но слуга продолжал настаивать и просил подождать, пока он не догонит путников и не убедится еще раз, что это действительно так. Его господин позволил ему это сделать и стал его дожидаться. Но едва только монах услыхал сзади голос слуги, звавший брата Жана, он испугался, что тот узнает свою госпожу, и с такой силой ударил его бывшей у него в руках большой палкой, что сбросил его с лошади, а потом, кинувшись на него, перерезал ему горло.

Господин, видевший издали, как слуга упал на землю, решил, что это какая-то несчастная случайность, и поспешил, чтобы ему помочь. Но едва только он приблизился, как монах ударил его, так же, как и слугу, своей палкой с железным наконечником и, свалив на землю, набросился на него.

Однако дворянин был очень силен. Он вцепился в монаха так, что тот не мог ничего с ним поделать, и вышиб у него из рук кинжал, который женщина тотчас же подняла и передала мужу, а сама со всею силой ухватила монаха за капюшон. И только после того, как дворянин нанес ему несколько ран кинжалом, монах признался в своих злодеяниях и запросил пощады.

Убивать его дворянин не стал. Он попросил жену пойти домой за людьми и прислать повозку, на которой он мог бы его увезти, что она и сделала. Она скинула с себя сутану и, ничем не покрыв остриженную голову, в одной рубашке побежала домой. Сбежались все слуги — они поспешили к своему господину, чтобы помочь ему привезти пойманного волка. Найдя его на дороге, они схватили его, связали и отвезли в дом к дворянину, который потом отправил его на суд к императору Фландрии, и на суде монах признался во всех своих преступлениях.

И на основании его признаний было учинено следствие, которое обнаружило, что в монастыре своем францисканцы укрывали многих знатных дам и юных красавиц, которые были завезены туда с помощью тех же средств, которыми хотел воспользоваться этот монах, что ему удалось бы, если бы не милость Господа нашего, который всегда приходит на помощь тем, кто полагается на него.

Из монастыря вывезли всех похищенных и заточенных в нем женщин. Монахов же заперли в нем и заживо всех сожгли вместе с монастырем, чтобы люди навеки запомнили это преступление и поняли, что нет ничего опаснее любви, когда она зиждется на пороке, так же как нет ничего человечнее и достохвальнее любви, которая пребывает в сердце человека справедливого и доброго.

— Разве бывают фальшивые монахи, отринувшие Господа нашего? — удивился Максимилиан.

— Бывают, — ответила Колетт, — Монахам ничто человеческое не чуждо, и дьявол искушает их не менее охотно, чем мирян. Сказано в Евангелии, что дьявол приходил даже к Иисусу, а в житиях сказано, что он и к святым приходил. Зачем же ему бояться каких-то монахов?

— Статус все-таки, — пожал плечами Макс, — Кто дьявол и кто простые монахи.

— Значит, под именем дьявола монахов соблазняют какие-то младшие демоны, — улыбнулась Маргарита, — Кто бы их одного от другого отличал.

— Некоторые отличают, — сказала Шарлотта, — Астрологи, колдуны и прочие чертознатцы. Да и демонологи-экзорцисты тоже.

— Я бы в жизни не подумал, что монах может отдать душу дьяволу, — сказал Макс, — У монахов ведь вся жизнь под молитву проходит. Как так? А постриг, а рукоположение?

— А Вы не думали, что не каждый человек в сутане на самом деле монах? — спросила Колетт.

— Нет. Разве можно мирянину ходить в сутане?

— Хитрый вор запросто прикинется монахом. Что ему бояться, что его накажут за хождение в сутане, если у него за душой кроме того воровство и убийство? Я немало знаю историй о фальшивых монахах. Сутана делает человека невидимкой.

Макс никогда об этом не думал и очень удивился. Надо это запомнить и научиться как-то проверять незнакомых монахов, настоящие они слуги Господа или мошенники в сутанах.

— Лучше я подарю сестре короля ту историю, которую нам рассказала Колетт. Боюсь, вдруг она издаст книгу, и люди узнают настоящих героев истории про Дитмара и Эльке, — сказала Маргарита.

— Да, ни к чему это, — сказал Максимилиан, — Хотя они уже и старые, но мало ли кто что вспомнит.

— Это, конечно, не мое дело, — сказала Колетт, — Но сдается мне, Ее Высочеству на самом деле недосуг собирать какие-то истории в книгу. Бьюсь об заклад, если она этим и займется, то только на старости лет, будучи старой девой, которой недоступны развлечения для молодых.

— Мы с Шарлоттой посекретничаем о своем, о женском в моей спальне, — сказала Маргарита, — Колетт, проводи мессира Максимилиана.

Дамы явно хотели поговорить о женском, и напрашиваться на посиделки выходило невежливо. Поэтому Макс пожелал дамам спокойной ночи и вышел в сопровождении Колетт.

— Я уже писала, что родственники покойного мужа хотят отнять у меня замок Круа, — сказала Шарлотта.

— Отнимут, — согласилась Маргарита.

— Может быть, мне стоит смириться? Титул-то у меня никто не отнимает. Если не задалась придворная карьера в Париже, то может быть, задастся в Вене или в Генте.

— Чтобы попасть ко двору императора, надо принести ему что-то достаточно ценное, чтобы получить благодарность лично. От моего двора до императорского в Генте можно дойти пешком, но не так-то просто попасть в фавор к Карлу. Тем более, что он то в Генте, то в Вене, то в Мадриде, и везде свой двор со своими, местными, претендентами в фавориты.

— Я знаю, — вздохнула Шарлотта, — Я так, на удачу спросила. Как ты думаешь, по наследству у меня есть шансы?

— Наследство Бурбонов достанется Луизе Савойской, — сказала Маргарита, — Я не вижу, как коннетабль сможет его удержать. Даже удивительно, что король до сих пор не сомневается в его преданности, не разжаловал его и не отправил в изгнание. Неужели Шарль де Бурбон простит короля, если королевское правосудие его внаглую ограбит по просьбе отвергнутой любовницы?

— Я тоже не понимаю, — сказала Шарлотта, — Но Бог с ними. Меня беспокоит моя тяжба за замок Круа. Я унаследовала его от покойного мужа, а у него остались более близкие родственники. Та сторона уже выбрала стратегию ссылаться на наследство Бурбонов и откладывает процесс до того, как Луиза Савойская отсудит свое наследство.

— Ничего не поделать. Так оно и будет. Но ты можешь сыграть на упреждение. Знаешь, что, а отдай-ка ты Круа в королевский домен.

— Что? Зачем я за него борюсь? Как ты это себе представляешь? Уничтожить то, за что я сражаюсь, ради того, чтобы оно не досталась сопернику?

— Здесь важна правильная подача. Надо передать Круа в королевский домен так, чтобы оставить за собой право пожизненно там проживать на доходы с имения. Луиза и ее сын собирают в королевский домен все земли, до которых могут дотянуться. Включая и наследство Бурбонов. Если бы Луиза не оспорила его права, Шарль де Бурбон женился бы снова, и все бы досталось его потомкам. А после Луизы все уйдет в королевский домен. Короли мыслят не на годы, а на поколения вперед. Увидишь, они и Савойю к себе подтянут.

— Савойю вряд ли. У Карла Доброго будут наследники. Он же женился.

— Колетт говорит, что не будут.

— Ей-то откуда знать?

— Она гадает.

— И угадывает?

— И угадывает почти всегда. Хочешь, спрошу расклад на тебя?

— Нет! Даже не думай! — испугалась Шарлотта.

— Почему?

— Если она гадает и угадывает, то она, наверное, ведьма какая-нибудь. Я не хочу, чтобы ведьма про меня даже думала.

— Ладно, мне-то что. Твоя жизнь, твой замок.

— Мой? Я надеялась, что ты подскажешь какую-нибудь лазейку в праве, а ты советуешь его отдать. Где будет жить мой сын? Тесниться в дедовском замке на задворках убогой Швабии?

— У тебя же есть муж.

— Муж хочет отправить меня в монастырь.

— За что?

— За измену. Представляешь, за всего одну измену.

— Один факт измены или одного любовника?

— Вот как не надо, так ты начинаешь умничать. При чем тут мой муж, если мы говорим о замке, на который у него без меня никаких прав?

— При твоей жизни твой муж или твой сын могут сделать для короля что-то достаточно хорошее, чтобы король потом пожаловал Круа обратно вашей семье. Вы получите замок с чистого листа, свободный от прочих претендентов.

— Тебя не поймешь. Только что ты говорила, что король собирает земли.

— Твой Круа это по большому счету точка на карте не в самом заметном месте. Королю сыграет на руку прецедент, что вассалы уровня графов добровольно передают свои владения. А пожаловать верному рыцарю всего-то старый замок, не имеющий военного значения, ему несложно.

— Если бы король раздавал замки всем рыцарям, которые за него воюют…

— Воевать мало. Воюют все. И война это священный долг вассала, не требующий отдельного вознаграждения. Чтобы получить особенный подарок, надо совершить особенный подвиг. Или совершить единичный и уникальный поступок, который будет подан как подвиг во славу Его Величества.

— Тут, конечно, надо быть мастером придворной интриги…

— Подмастерьем, — махнула рукой Маргарита, — Мастера получают целые провинции в кормление. Можешь даже и без мужа обойтись. Твои родственники, с которыми ты судишься, не вхожи ко двору.

— Как и я.

— Как и ты, но твой подарок тебя приблизит. Если твой сын Генрих подружится с младшим сыном короля, то вполне сможет получить тот же Круа в подарок на совершеннолетие. Независимо от того, будет ли у тебя муж.

— Предлагаешь мне просто пойти к королю и отписать ему Круа?

— Нет. Он примет и забудет. А его чиновники тебя выселят по формальным основаниям. Важна подача. Ты должна оказаться в центре внимания. На тебя, допустим, напали враги. У тебя есть враги кроме тех родственников?

— У меня нет, а у мужа полно.

— Вот. На вас напали враги, мужа убили или ранили. Но при таких обстоятельствах, которые можно подать высшему обществу как нарушение устоев. Ты, как несчастная вдова, принародно просишь покровительства и защиты у Его Величества. Он, конечно, соглашается. Публично отказаться взять даму под защиту крайне некуртуазно. Ты благодаришь и просишь принять в дар Круа с условием, что тебе и твоим детям всего-то разрешат жить там до твоей смерти. Он снова не откажется, потому что это красивый жест, который не требует затрат. После этого ты не мозолишь ему глаза в Турине, чтобы не впасть в немилость. Но у тебя появляется право и возможность приехать с благодарностью в Париж и представить ко двору своего сына. Сколько ему?

— Почти два года.

— Пойдет.

Тем временем, Колетт взяла Максимилиана под руку и повела его к гостевым комнатам.

— Ты куда? — спросил Макс, — Я не потеряюсь.

— Провожаю мессира до постели, чтобы доложить госпоже, что мессир вернулся к себе, а не пошел гулять по девкам или к любовницу.

Через одну лестницу и пару поворотов они добрались до нужной двери. Макс постучал. Открыл Бонакорси.

— Я вся замерзла, — сказала Колетт, — Согрейте меня. Я вам историю расскажу.

Макс подумал, что это неспроста. Но галантно пропустил девушку впереди себя и провел ее к камину. Тони закрыл дверь и отправился спать в комнату для прислуги. Когда он входил, оттуда послышался женский вскрик. Похоже, служанки и солдаты времени зря не теряли.

Колетт, убедившись, что они остались одни, подошла к Максу и положила руки ему на плечи.

— Как говорят мужчины в Нидерландах, — сказала она, — Мне, конечно, не нравятся слишком доступные девушки, но комнату я снял всего на час.

Макс улыбнулся и положил руки ей на талию.

— Ты сама по себе, или госпожа тебе приказала? — спросил он.

— Я сама по себе, и госпожа мне не приказала, а разрешила, — ответила Колетт, — Обещайте, что никому не расскажете наш с ней маленький секрет.

— Обещаю, что не расскажу.

— Я надеваю ее рубашку и ложусь с теми мужчинами, которые ей нравятся. А потом рассказываю подробности. Я хорошо умею рассказывать. Удивите меня, чтобы было что рассказать.

— Зачем такие сложности? — удивился Максимилиан, — Госпожа вдова, и нравы при дворе таковы, что никто ее не осудит. Посмотреть хотя бы на королеву-мать.

— Госпожа очень благочестива и блюдет себя, — сказала Колетт.

— Епитимья или обет?

— Господь забрал у госпожи двух мужей. Она думает, что это черное проклятье, и не хочет быть причиной смерти еще нескольких достойных мужчин.

— Я бы рискнул. Многие бы рискнули. Она такая милая.

— Понимаю. Рыцари часто рискуют жизнью из-за дам. Безусловно, госпожа того стоит, но подумайте, как она будет страдать, если Господь заберет и Вас.

— Почему-то у меня такое чувство, что Господь готов меня забрать хоть прямо на этих каникулах по причинам, которые совершенно не связаны с твоей госпожой.

— Еще хуже. Вы сильно напугаете ее своей героической гибелью. Она до конца жизни будет думать, что проклята, и Вы погибли из-за нее.

— Передай ей…

— Тссс… — Я много чего ей передам, — Колетт начала расстегивать пуговицы на дублете Макса.

Макс в ответ развязал шнуровку на ее платье.

[1] Колетт рассказала аутентичную средневековую историю, которая содержится в новелле тридцать первой «Гептамерона» упомянутой Маргариты Наваррской.