Мистерия в Турине (Плохая война – 6)

5. Глава. 24 декабря. Русский кулачный бой

— Отец Августин назначил меня Змием — сказал Книжнику повар аббатства, — В костюме дракона выхожу.

— Тебя? — удивился Книжник, — Хотя московский герб…

Традиционно принято считать, что Змий это змея. Хотя в некотором контексте «змием» могут называть дракона. Например, Устин, описывая московский герб словами, переводил змия то как Schlange, то как Wurm. Но, когда Тодт начал рисовать по описанию, русский потребовал добавить лапы и крылья. То есть, с точки зрения московитов, Змий это не только змея, но и дракон. И это можно забавно обыграть, потому что для всех грамотных католиков библейский Змий это именно что змея. Потому что Бог сказал «за то, что ты сделал это, проклят ты пред всеми скотами и пред всеми зверями полевыми, ты будешь ходить на чреве твоём, и будешь есть прах во все дни жизни твоей». А драконы, как доподлинно известно всем, кто видел живого дракона, ходят не на чреве, а на лапках. Или летают.

— Пусть будет дракон, — сказал Книжник, — Но почему ты?

— Роль состоит в том, чтобы предлагать людям еду. И требует громкого голоса, чтобы слышно было на всю площадь от дворца до замка. Я вот думаю кроме яблока чего-нибудь крепкого Адаму и Еве вынести. Они же, бедные, замерзнут. Зима на дворе.

— А яблоко?

— А яблоком закусить, — сказал Устин, — У вас вином еду запивают, а у нас едой вино закусывают.

— Ага. Этак каждая библейская история с московским колоритом получится, — сказал Книжник, — Я правильно понимаю, что у вас зеленый змий символизирует крепкое питие? И еще татарского начальника могут змием обозвать. Тугарин-Змий, верно?

— Крепкое питие, конечно, можно символизировать змием, — ответил Устин, — И татарина, конечно, можно символизировать змием. Но это совсем разные змии, ибо татары вина не пьют.

— Только не говори, что они пьют воду, — сказал повар, — Нет таких дураков, чтобы воду пить. В ней сплошная зараза. Усрешься с нее. На вине свет клином не сошелся. И молоко люди пьют, и пиво, и мясные отвары, и травяные.

— Татары пьют кумыс, — ответил Устин, — Это такие кислое лошадиное молоко, немного броженое.

Все поморщились. Лошадиное молоко? Скисшее? Броженое? Фу, гадость.

— Еще бузу. Это напиток из дробленого зерна, похожий на пиво, но не пиво, потому что без хмеля. И квасом нашим не брезгуют, это напиток из хлеба.

— Сбитень пьют татары? — спросил Книжник.

Устин ни разу не угощал татар ни сбитнями, не ставлеными медами. Но слышал историю основания Казани, пробовал татарский чак-чак, поэтому знал, что мед татары кушают с большим удовольствием. Раз мед едят, значит, могут его и пить.

— Наверное, пьют. Мед им Аллах не запрещает.

— Тогда ты будешь татарский Змий, — сказал Книжник повару.

С аббатства набралось семь человек, не считая отца Августина. Верный слуга аббата, крепкий малый, годный хоть в солдаты. Отец-плотник с подмастерьем, перешедшие в аббатство из города. Кузнец, эти никогда от драки не откажутся. Толстячок повар, похожий на осадную башню, только маленькую. Двое пожилых, но крепких бывших солдат.

Университет в Турине мог похвастаться древностью, но не размерами. С самого его основания студенты и преподаватели занимали всего одно здание. За тридевять земель в Турин учиться не ездили. Почти все слушатели происходили из хороших семей Савойи и Пьемонта. Пара человек из Милана, по человеку-два из городков вроде Асти, Тортоны, Алессандрии,

В конфликте короля Франциска и императора Карла Университет считал хорошим тоном поддерживать короля. Слишком много уважаемых сеньоров от Шамбери на западе до Вогеры и Кремоны на востоке и от Милана на севере до Генуи на юге уже дали вассальную присягу Франции и прославились в боях под знаменами с лилиями.

Студент и в скоромный день ест не досыта, а в пост вовсе голодает. Аббат пообещал кормить всех добровольцев, и университет выставил пять человек. Голодных, но готовых к бою. Средневековая интеллигенция частенько переходила на рукоприкладство, исчерпав аргументы в научных спорах, и не брезговала кабацкой дракой. Обычно студенты уезжали по домам отъедаться на каникулах, но на этот раз каникулы в Турине ожидались полными событий, и многие остались. Правда, такого взлета цен на все-все-все никто не ожидал, поэтому предложение помахать кулаками по-мужицки, но инкогнито, в обмен на неделю полного пансиона было принято с благодарностью.

Аббатство Сан-Антонио-ди-Ранверса, расположенное в долине между горной частью Виа Францигена и Турином, прислало гонца с извинениями. Небывалый наплыв паломников, нужен прямо каждый-каждый человек. Обратитесь в Сакра-ди-Сан-Мигеле, что на горе. У них паломников мало, а монахов и послушников достаточно.

Доминиканцы тоже отказали. Гонец с подворья церкви Сан-Доменико сообщил, что у них вообще-то женский монастырь и библиотека, а не военно-монашеская обитель. Как бы между строк гонец намекнул, что отцы-инквизиторы категорически не одобряют идею кулачного боя по некатолическому обычаю. И, если будут какие-то связанные с этим инциденты, то отца Августина строго осудят, поставив на вид по бенедиктинской вертикали управления. Если же инцидентов с Божией помощью не случится, то докладывать выше не станут, ибо визит короля Франции это обстоятельство непреодолимой силы.

На призыв постоять за честь сутаны ответила только расположенная на высокой горе в дневном переходе от Турина коммендантная бенедиктинская обитель Сакра-ди-Сан-Мигеле, чей непосредственный начальник обитал по ту сторону гор. Лично приор обители привел пятерых монахов, при взгляде на которых поежился даже видавший виды Мятый.

Сакра-ди-Сан-Мигеле уже триста лет существовало в виде замка над перевалом. Старший по аббатству из числа его обитателей имел статус не аббата, а приора. В XIV веке аббатство разжаловали в комменду. То есть, аббатом считался покровитель аббатства, который имел право получать с него доход, но не имел церковной юрисдикции над монахами. Покровителем сейчас был бенедиктинец Урбан Миоланский, епископ Гренобля, соседней епархии. Непосредственно в аббатстве старшим по званию и ответственным за все дела на месте оставался приор.

Савойские герцоги последние лет сто пытались сделать епископским городом свою столицу Шамбери, но Рим почему-то не разрешал. В последнюю попытку Урбан Миоланский даже переехал в Шамбери, но снова не прокатило. Несколько лет назад епископ Гренобля посетил вверенное его попечению Сакра-ди-Сан-Мигеле и выделил бюджет на ремонт и роспись, но последнее время ему нездоровилось, он сидел в своем Гренобле по ту сторону гор и даже в Шамбери бывал наездами. Туринскому же епископу и раньше дела не было до коммендантной обители на перевале, а недавно назначенный епископом генуэзец Инноченцо Чибо вряд ли про нее даже слышал. Как и его такой же неместный викарий-флорентинец.

Аббатство, не получая должного контроля, не получало и пополнения личного состава. Монахов становилось все меньше. Лучшие из них не выдерживали отсутствия порядка и переводились в другие места. Худшие дезертировали. Старые умирали. Паломники все чаще проходили мимо, в следующее по пути аббатство Сант-Антонио-ди-Ранверса, относившееся к ордену иоаннитов.

Несколько месяцев назад старый больной приор наконец-то отдал Богу душу. Его место тут же занял отец Жерар, и жизнь начала налаживаться. Новый приор оформил перевод не то из францисканцев, не то из разбойников еще десятка тружеников креста и сутаны, нанял рабочих починить дорогу, колодец и помещения.

На следующий день после выдачи вводных, вернулся гонец, отправленный в Сакра-ди-Сан-Мигеле. И не один, а с шайкой монахов.

— Когда бы не сутаны, нипочем бы не подумал, что это монахи, — тихо сказал Мятый Тодту.

— А кто? — спросил Тодт, который тоже немало повидал подобной публики на галерах.

— Приор, отец Жерар, — продувная бестия. Мошенник и плут.

— Мне кажется, что он все-таки монах.

— Монах-то он монах. Я не знаю, как ты, но нормальные люди монахами не рождаются.

— Это да. В монахи приходят.

— Приходят, и не от хорошей жизни. У некоторых глазки так и бегают, ищут, где что стащить. Вон те двое здоровых мужиков в сутанах, как пить дать, лупили людей дубинками в подворотнях. За большим наверняка с дюжину смертей. Вон тот, с дурной улыбкой, больше по бабам, но смертный грех на нем точно есть. Все трое бывали в тюрьмах не по разу, но недолго. В отличие от последних двоих. Эти уверен, немало лет провели в каменоломнях. Хотя, знаешь, не удивлюсь, если у остальных тоже клейма под рубашками.

Отец Августин о чем-то говорил с отцом Жераром, когда к ним подошел привратник. Аббат позвал Книжника.

— Музыканты нужны? — спросил у Книжника аббат.

— Нужны, — обрадовался Книжник, — Мы вчера совсем забыли про музыкантов.

— Только что двое постучались, и я сразу вспомнил. Принимай.

У ворот Книжник с аббатом встретили тех самых Барабана и Трубу, которые играли в Генуе на свадьбе Фредерика и Кармины. Тодт тогда венчал молодых, а Мятый вел себя хорошо и даже ни с кем не подрался.

— Мне тут еще наш викарий любезно порекомендовал алхимика, — продолжил аббат, — Не шарлатан. Рекомендательное письмо к викарию от епископа Генуи и Турина. Обещает знатный фейерверк. Взамен просит всего-то разрешения в кузнице поработать. Нужен нам фейерверк за счет коннетабля Франции?

— Думаю, пригодится, — ответил Книжник, — Я был на площади, там можно на стене запалить. Как раз над сценой получится. Самое безопасное место.

— Тогда прошу любить и жаловать. Магистр алхимии Иеремия Вавилонский. С ним ученик Пьетро и телега личного имущества.

Мятый, Тодт и Книжник удивленно уставились на Симона. Они точно знали, что Иеремия Вавилонский — совершенно другой человек, а Симон его ученик.

— Благословляю начать послушание по кулачному бою, — сказал отец Августин и перекрестил собравшихся.

Устин всех пересчитал и построил. Прибывшие только что музыканты и алхимик участвовать не стали и сели на скамейку. Отец Жерар тоже в строй не встал, но присел посмотреть. Зато в строй встал отец Августин.

Устин встал лицом к монахам как пехотинец в строю. Левым боком к противнику, ноги немного согнуты, кулаки подняты на уровень головы.

— Вставайте все вот так и сомкните строй. Если рыцари не пойдут так же плотно…

— Не пойдут, — сказал отец Августин, — Их всего дюжина, а нас тут… двадцать один боец, считая меня и тебя.

— … Отлично. Значит, каждого рыцаря будут бить двое наших, — Устин подошел к строю и показал, что прямо стоящий человек занимает столько же места, как двое, плотно стоящие боком.

— Левой бьешь прямо, правой тоже прямо или по дуге, — Устин показал нисходящий удар основанием кулака.

— У нас так не бьют, — удивленно сказал Мятый.

— Это удар для строевого боя. В поединке от него легко увернуться, а в строю увернуться некуда.

— Под ударами жестко стоять не надо. Поворачивайтесь, принимайте вскользь. Сейчас встаньте парами, — Устин расставил бойцов так, чтобы каждому достался незнакомый, — Бейте друг друга в плечи по очереди. Медленно. Кого бьют, тот сворачивается.Под ударом плечо подавай назад. Жестко не стой, больно будет. Назад не отступай, в строю некуда.

Обменялись ударами.

— Новое правило. Спиной назад отклоняться не надо.

Устин подошел к Мятому.

— Бей меня.

Мятый ударил в плечо, как только что работали в парах. Устин качнулся спиной назад, нисколько не двинув ногами, и Мятый даже не достал.

— Вот так делать не надо, — сказал Устин, — Я могу. Но вы не пытайтесь. Просто упадете, а упал — проиграл.

— Бороться можно? — спросил Мятый.

— Можно. И будьте готовы, что рыцари будут бороться. Они умеют.

— Локтями бить можно? — спросил Тодт.

— Локтями у нас не запрещено, но не принято, — сказал Устин.

— Рыцари не знают, что там у вас не принято, — сказал отец Августин, — Поэтому благословляю бить локтями.

— Делимся на три части, — продолжил Устин, — Лево, право и чело, то есть, голова. Я вас не знаю, поэтому встаньте рядом со знакомыми.

Бойцы перестроились в четыре группы. Местные монахи, студенты, Сан-Мигеле, Тодт с Мятым.

Устин строго оглядел свое войско.

— Вот вы, крепкие парни, встанете в центр, — сказал он «наемникам» из Сан-Мигеле, — Идете сюда и вставайте в две шеренги. Двое впереди, трое сзади. Ты, большой, сзади посередине. Ваша задача будет крепко стоять, и если отступать, то строго назад, чтобы не порвать строй.

Крепкие парни кивнули. Устин посмотрел на оставшихся.

— Отец Августин, Вам правый фланг.

Местные встали справа от «головы».

— Вы в первом ряду, но не забывайте командовать, — продолжил Устин, — Главное — не разорвать строй. Люди будут падать, а кто остался на ногах, должны сжиматься к середине. На Вас нападет мессир Лодовико. Не отрывайтесь от своих. Полшага впереди, не больше.

Отец Августин кивнул. Он примерно так и думал.

— Вот ты, — Устин взял за рукав повара и перетащил его на край, — Правофланговый. Верти головой, смотри за серединой и подталкивай своих, чтобы сжимали строй, когда кто-то упал.

— Что все упал да упал, — сказал самый крупный из «францисканцев», — Мы, может, не хотим падать.

— Вы, может, и не упадете, — польстил ему Устин, — Против нас будут рыцари, а они стойкие и бить умеют. Вот монахи и студенты упадут точно. Лишь бы не сразу.

— Ага, понятно.

— Теперь вы, — Устин подошел к студентам, — Вы монахи или рыцари?

— Факультет теологии, — ответил один.

— Факультет медицины, — ответил другой.

— Благородного происхождения, — ответил третий.

Остальные промолчали.

— Вы стоите на левом фланге и слушаете отца Тодта как родного.

Устин переставил студентов, притащил во второй ряд Тодта и Мятого.

— Почему меня во второй? — спросил Мятый.

— Рыцари отдадут правый фланг мессиру Лодовико, но среди них найдутся другие охотники прорвать строй. И они пойдут к вам. Ты на левом фланге самый опытный в драке. Подопрешь первый ряд, если что. Они не сообразят, как подпереть, чтобы строй не прорвали, а ты сообразишь.

— Понял.

Устин вышел перед строем и продолжил.

— Умные люди, когда ставят строй, готовятся на прорыв. Двое-трое самых сильных бойцов должны ворваться во вражий строй, а остальные поддержать, чтобы их не отсекли и не наваляли со всех сторон. Мы так делать не будем. Рыцари сильнее нас, и это они будут прорывать наш строй, а мы должны стоять.

— Как долго мы должны продержаться? — спросил Тодт.

— Пока отец Августин не наваляет мессиру Лодовико Сансеверино.

— Так это долго, — сказал со скамейки зрителей пожилой отец-казначей.

— Почему? — спросил Устин.

— Они с молодости сил примерно равных. То один верх брал, то другой. Когда бы они знали точно, кто сильнее, так они бы уже и не мерялись.

— Так отец Августин же в аббаты ушел.

— Уйти ушел, но должок за ним остался. Не чует, знать, мессир Лодовико, что он сильнейший брат. Или другие рыцари подкалывают.

Устин еще немного посмотрел, как три отряда ходят строем, а потом приказал левому и правому флангу сойтись стенка на стенку. Отец-госпиталий раздал всем толстые матерчатые рукавицы и стеганые подшлемники.

— В голову сегодня не бьем. Шагаем по команде, двигаем строй, давим. Задача — прорвать строй. Можно бить в грудь и в живот, можно бороться, можно толкаться.

Студенты лучше держали строй. В том числе, потому что командовал Тодт, а Мятый уловил суть и из второго ряда руками уплотнял бойцов.

В сборной аббатства любой монах превосходил массой и телосложением любого студента. Все-таки, взрослые дядьки на специфической диете против молодых парней на другой специфической диете. Монахи ели мало мяса, но много теста и яиц, не отходя далеко от кухни при в целом малоподвижном образе жизни. Студенты ели всего понемногу и нерегулярно при в целом подвижном образе жизни, включая подвижничество в сторону женщин и в сторону фехтования.

Отец Августин неплохо командовал. В первом же сходе он прорвался через строй, но монахи не сообразили поддержать, и первый ряд студентов сомкнулся за спиной аббата. Третий сход выиграл Тодт. Мятый передвинулся напротив слабого звена и прорвался, а студенты его даже поддержали.

— Хорошо, — сказал Устин и обратился к наемникам, — Теперь вы. Ваша задача — прорвать строй. В одном месте, в двух, или хоть всех уронить. В голову пока не бьем.

Студентов наемники не прорвали, а монахов прорвали. Атака в двух местах требовала двух лидеров защиты. Мятый и Тодт справились. Отец Августин устоял перед навалившимися двумя, но трое прорвали строй в другом месте.

— Отлично! Все молодцы, следующее строевое занятие завтра, — сказал Устин.

— Мессир, а Вы сами-то кто? — спросил большой «францисканец», — Сильно издалека?

— Московия. Русь.

— И что, Вы прямо мастер на кулаках биться?

— Мастер.

— Давайте один на один, если не трусите.

— А давай. Только подшлемники наденем и рукавицы.

— Боитесь?

— Ты мне нужен в строю со здоровыми кулаками и со здоровым лицом. Запасных бойцов, сам, видишь, нет.

Монах хмыкнул. Простолюдин нипочем не стал бы так смело разговаривать с дворянином, но второе сословие стоит выше третьего.

— Давай-давай, брат Николя, иноземец верно говорит, — сказал со скамейки приор, отец Жерар.

— Что правильно? Что он меня побьет? Ты ему веришь?

— Побить как Бог даст, а ушибить может. Или ты его поломаешь, тоже плохо. Отец Августин спасибо не скажет.

Монах пожал плечами и натянул защиту.

Противник русскому достался сложный. На полголовы выше, заметно шире в плечах и существенно тяжелее. Устин сильно исхудал, пока греб на галере. Брат Николя же сидел на монастырской диете с неограниченным количеством хлеба, яиц и вина. Но, без сомнения, поддерживал форму хозяйственными работами, а то бы вовсе заплыл жиром, как это часто бывает с монахами.

Николя пошел на Устина, выставив кулаки перед собой. Махнул раз, другой. Не попал. Устин не убегал и не отскакивал, он уклонялся корпусом, скручивался, сгибался в пояснице, делал совсем небольшие шаги.

Единственный удар, которым монах достал русского — удар в живот. И тот прошел вскользь.

— Хорошо, хорошо, вертеться умеете. Чисто угорь. Бить-то тоже хороши, или кишка тонка? — недовольно сказал монах, — Вот Богом клянусь, если сейчас не ударите, брошу все и скажу, что Вы трус.

Книжник перевел.

Устин пожал плечами и поднял кулаки. Монах бросился на него, а Устин увернулся, сделал шаг назад-вправо левой ногой и ударил основанием правого кулака в голову. Кулак описал полукруг и врезался монаху повыше виска.

Монах устоял, развернулся и снова бросился в атаку. Устин присел и подставил под удар правой верх лба. Противник охнул от боли. Классическая ошибка кулачного бойца — влепить в твердое место вскользь фалангами мизинца и указательного. Можно сломать тонкие кости кисти и испортить правую руку на несколько месяцев.

Устин же ударил костяшками в мягкое. Влепил левым кулаком под ребра. Не спереди, где пузо и крепкий брюшной пресс под жировой подушкой, а сбоку, по ребрам, где нет ни мускулов, ни жира. И тут же разорвал дистанцию.

— Ах ты ж… епитрахиль! — выругался монах, сморщился и потер ушибленное место.

Фраза говорила о многом. Контингент Сакра-ди-Сан-Мигеле если даже за чувствами не следит, то за языком следит. Выпустить пар им позволяется, а сквернословить жестко запрещено.

— Конец? Ende? Finita? — улыбнулся Устин.

— Нет! — рявкнул монах, сбросил рукавицы и снова бросился в атаку, — Бороться будем!

На этот раз он не сжимал кулаки, а попытался схватить противника за одежду или за руки.

Устин тоже сбросил рукавицы и подставил под захват обе руки. Монах поймал его за запястья, обрадовался, но Устин тут же вывернулся и схватился сам точно так же за запястья. Чем бы ни занимался монах последние месяцы, он точно не вертел в руках весло от рассвета до заката.

Монах дернул руки на себя, но не освободился. Устин одним движением сделал шаг назад, присел и согнул руки. Как будто он садился на скамью, держа весло.

Монах повалился на Устина, но русский ловко выставил ногу в живот противника и перекинул его через себя. Брат Николя перекувырнулся через голову и хлопнулся спиной о землю. Зрители восхищенно зааплодировали. Такого здесь еще не видели.

— Довольно! — провозгласил отец Жерар, — Это было красиво, а значит, богоугодно. Брат Николя, такому бойцу проиграть не грех.

— Bene, — сказал Устин по-итальянски. Говорить на этом языке он пока не мог, но самые простые слова запомнил еще с галеры.

Устин протянул монаху руку, тот принял поддержку и встал.

— Bene-Bene, — сказал Николя и что есть силы сжал руку Устина.

Устин ответил тем же. Расплющить мясистую ладонь монаха у него не получилось, но впечатление он произвел.

— Какой сильный, хотя и худой, — сказал Николя, повернувшись к своим, — У них там все такие или к нам чемпион приехал?

— Слабак бы досюда не добрался, — ответил Тодт, — И, пожалуйста, осторожней с нашим гостем в выражениях и в жестах.

— Что так?

— Большую часть пути он проделал на османской галере. Гребцом. С такими, как вы.

— Иисус-Мария!

Вот теперь бывших разбойников и арестантов проняло. Человек прошел тот кошмар, который им до монашества грозил в самом страшном варианте будущего. И вышел несломленным ни морально, ни телесно.

— Благослови тебя Господь, — сказал отец Жерар и перекрестил Устина.

— Бежали? Много нехристей побили? — спросил Николя.

— Много, — ответил Устин с таким удовлетворенным выражением лица, будто он свой счет к нехристям закрыл с лихвой.