Мистерия в Турине (Плохая война – 6)

5. Глава. 25 декабря. Медведь и лев

Король Франциск заинтересовался, встал и подошел к клетке. За ним подошли и дамы с помоста, а Карл Добрый с супругой остались сидеть.

— Есть ли здесь рыцари, которым доводилось охотиться на таких зверей? — спросил король.

— Есть, Ваше Величество! — ответил Трибуле, — Вот тот русобородый рядом с Сансеверино.

Устина толкнули в бок. Он встал, подошел к королю и поклонился. С ним тут же засеменил Книжник. Вдруг король не захочет говорить по-немецки.

На Руси Устин считался среднего роста. Среди французского рыцарства — чуть ниже среднего. Но Его Величество смотрел сверху вниз вообще на всех. Пока он сидит, это незаметно. Просто пропорционально сложенный стройный дворянин. Но когда он стоит рядом, даже неловко, что ты, почтительно склонив голову, совершенно не видишь лица собеседника.

— Польша? — спросил король.

— Московия. Имею честь быть вассалом великого князя Василия Палеолога, прямого потомка императора Византии и дальнего родственника Палеологов Монферратских.

На Руси великий князь Василий Третий титуловался по отцу Рюриковичем, но Устин с подсказки Сансеверино и Книжника решил, что так будет лучше.

— Добро пожаловать, — ответил король, оглядывая гостя. С легким удивлением поднял бровь на саблю на фоне слегка старомодного европейского костюма, но замечания не сделал.

— Охотитесь на медведей? — спросил он.

— Да. Мы на Руси хорошо знакомы с медведями, — ответил Устин, — Это самый крупный, умный и злой хищный зверь, который водится в наших краях. Сложная добыча для охотников.

— Когда я был маленьким, камердинер рассказывал мне на ночь сказки о далеких землях. Среди прочего он пересказывал сочинение некоего Яна Длугоша про Польшу. Московия где-то рядом с Польшей?

— Да, Ваше Величество. Московия граничит с Польшей с востока.

— Прекрасно. Так вот, во времена оны, а может быть, и сейчас, в Польше водились рыцари, которые могли задавить медведя в объятиях. Правда это или нет?

— Не знаю насчет Польши, но в Москве встречал я благородных мужей, которые померялись бы силой и с медведем.

— А сам?

— Сам я ходил на медведя с копьем и топором. Но лучше нет оружия для охоты, чем татарский лук. Надо подкрасться к медведю с подветренной стороны как можно ближе, тихо прицелиться и выстрелить в сердце.

— Как можно ближе, это на сколько шагов?

— Двадцать-тридцать. У медведя на самом деле хороший слух, но он никого не боится. Когда он ест, он не любит отвлекаться и будет до последнего делать вид, будто не замечает охотника.

— Славно. Жаль, что в наших лесах нет лишних медведей. А ходят ли на медведя с мечом, как на кабана?

Устин удивился. Зачем кому-то ходить на кабана с мечом?

— Хотела бы я посмотреть охоту на медведя, — мечтательно протянула Франсуаза де Фуа и обернулась к укротителю, — Может, откроем клетку? Дадим этому славному рыцарю копье или топор?

— Медведь пойдет не на охотника, а на безоружных, — ответил Устин, — Может быть, сразу бросится на дам.

— Видно знающего человека! — польстил укротитель, — Именно так он и сделает.

Укротитель, очевидно, не хотел потерять выплаты за содержание медведя и посредничество между мясным рынком и пастью прожорливого зверя.

— Так окружите его стражниками с копьями, — недовольно сказала фаворитка.

— Если только рыцарями, — сказал Устин, — Простолюдины разбегутся сразу, как медведь пойдет на них.

— Пехота не разбегается при атаке кавалерии, — возразил король.

— Медведь опаснее, чем конь, — ответил Устин, — Не выпускайте его, прошу. Будет много крови.

— Он привык жить в клетке, — сказала Франсуаза, — Он подобен рабу.

— Когда бы вы знали, какая злость и ярость скрыта в душах рабов, — вздохнул Устин.

— Ваше Величество, — укротитель понимал, что умному иностранцу не верят, и тоже не хотел выпускать медведя.

Он оглянулся по сторонам в поисках союзников и не нашел ничего лучше, как предложить:

— Вы еще не посмотрели на льва.

— А подать сюда льва! — скомандовал Франциск раньше, чем успела что-то сказать Франсуаза.

Тем временем, за спиной короля и фаворитки столпились гости. Максимилиан тоже подошел и встал в третьем ряду. С высоты своего роста он и через головы дам отлично все видел.

В глубине замка засуетились, и слуги выкатили клетку с львом. Лев, который до сих пор дремал на подстилке в углу, от движения клетки встал, прошел из угла в угол и обвел людей недовольным взглядом. Вставать на задние лапы и рычать не стал. Потом лег на нагретое место и свернулся клубком.

— Какой чудный желтый котик, — сказала Франсуаза де Фуа и подошла к клетке, — Он заснул?

— Дремлет, госпожа. Глаза открыты, — ответил укротитель.

— Проснись, встань на задние лапки, — сказала Франсуаза льву.

— Царь зверей не обязан выполнять просьбы недостаточно благородных дам, — строго прокомментировала Луиза Савойская.

После такого замечания Франсуаза решила, что лев обязан. Она сняла перчатку, просунула руку в решетку и стегнула льва перчаткой по носу.

— Рррр!- лев махнул лапой и зацепил когтем перчатку, чуть-чуть не задев руку. Укротитель испуганно перекрестился.

— Мама! — дама отскочила от клетки так, что упала бы, если бы король ее не подхватил.

Лев привстал на задние лапы и помахал передними, стряхивая перчатку с острого когтя. Стряхнул. Походил по клетке, немного порычал и лег.

— Я хочу мою перчатку, — сказала Франсуаза де Фуа, не обращаясь ни к кому конкретно.

Пока другие рыцари думали, Устин смело шагнул к клетке.

Стоит пояснить, что французские, итальянские, савойские и немецкие рыцари не бросились на помощь даме сразу же не потому, что они боялись большого желтого кота. Плевать, какая там тварь, хоть дракон огнедышащий. Более важно, что тот, кто показал бы симпатию к Франсуазе де Фуа, попал бы в немилость к Луизе Савойской. А в Савойе у королевы-матери авторитет намного выше, чем у всей семьи де Фуа вместе взятой, и боятся ее больше, чем медведя и льва, вместе взятых.

— Осторожнее, мессир, — сказал укротитель, открывая задвижку, — Я сразу захлопну дверь, если лев попробует вырваться на волю, будете Вы внутри или нет.

Устин кивнул. Он не понял ни слова, но по тону решил, что простолюдин не спорит, а значит, можно согласиться без потери для чести.

Перчатка лежала у шерстистого бока между передней и задней лапой. Лев чуть не опустился прямо на нее. Если сейчас потянуться к уязвимому месту котика, он точно цапнет.

Устин снял плащ, развернул его, встряхнул и положил на свободное место в клетке.

— Рррр? — сказал лев.

Лев перевел взгляд с человека на плащ. Новый необлежанный предмет с новыми запахами. Человек не шевелился. Люди вокруг клетки тоже замерли в ожидании.

Зверь негромко рыкнул и перелег на плащ. Человек сделал шаг вперед и поднял перчатку.

— Рррр! — лев вскочил и взмахнул лапой. Перчатка, висящая в человеческой руке, ему не понравилась. Или этой штукой стегнут по морде, или это игрушка, чтобы бить ее лапами.

— Доннн! — загремела железная клетка. Это Максимилиан бросил в нее свою стальную трость.

Макс сам не понял, как он так быстро поднял трость выше голов и бросил ее, когда лев вскочил с места. Тяжеленная трость со звоном ударилась об клетку так, что даже люди вздрогнули, а зверь со своим острым слухом совершенно разозлился и бросился на ту стену, которая загремела.

Устин тут же выскочил наружу с перчаткой, и укротитель закрыл за ним дверь на задвижку.

— Ваша перчатка, мадемуазель, — сказал за него Книжник, когда русский с поклоном протянул перчатку Франсуазе де Фуа.

— Фу. Она с дыркой, мокрая и скверно пахнет, — ответила дама.

Устин выпрямился, так и держа перчатку.

— Дайте ее мне, мессир, — сказала Маргарита Австрийская, — И Вы, рыцарь с тростью, подойдите сюда.

Максимилиан, прихрамывая, вышел из толпы, поднял трость и встал рядом с Устином.

— Вы знакомы? — спросила Маргарита.

— Да, прекрасная госпожа, — ответили оба.

— Вы вошли бы в клетку, если бы Ваш друг не вошел первым? — спросила она.

— Вошел бы. Но я предпочел бы снова вызвать на дуэль полсотни рыцарей, чем сражаться в одиночку против льва, — ответил Максимилиан.

— Правильно, — поддержала его Луиза Савойская, — Подобные испытания не служат прекрасным или достойным зрелищем. Драться со зверьми на потеху почтенной публике — удел простолюдинов. Искушать на такое дело славных рыцарей — сущее оскорбление.

— Совершенно верно, Ваше Высочество, — Максимилиан повернулся к ней и поклонился.

Это была грубейшая ошибка. Следовало дать нейтральный ответ или даже промолчать. Согласиться с королевой-матерью, когда она сделала грубое замечание любовнице сына, означало получить во враги и прекрасную Франсуазу, и все семейство де Фуа. И совершенно не означало получить заступницей королеву-мать или короля.

— Снова? — обратила внимание Маргарита Австрийская, — Да Вы смельчак, как я погляжу. Чем в тот раз закончился поединок? Я смотрю, Вы живы-здоровы. Победили полсотни рыцарей?

— Никому, кроме шевалье де Баярда, не по силу победить армию в одно лицо, — ответил Макс, — С божьей помощью я одолел пятерых, а шестой оказался истинным мастером меча и слегка повредил мне ногу.

Не обязательно было возносить хвалу в адрес шестого рыцаря, но менее выгодно было бы сказать, что проиграл от усталости какому-то случайному оруженосцу после того, как растратил все силы на пятерых достойных мужей.

— Я смотрю, у Вас свежие раны, — повязки на руке и на лбу не остались незамеченными, — Нога не мешает Вам сражаться?

— Когда бы я потерял и обе ноги, я бы приказал привязать меня к седлу, чтобы защищать цвета моего короля, Ваше Высочество!

— Как это мило!

— Позвольте мне назвать Вас своей дамой сердца на этом турнире, — Максимилиан опустился на одно колено, с усилием опираясь на трость.

Он не собирался участвовать в турнире, за исключением поединка с Маккинли. Но совершенно забыл об этом, когда попал под обаяние Маргариты Австрийской.

— Позволяю, — новоизбранная дама повернулась к Устину, — А Вы, отважный рыцарь, кого бы выбрали дамой сердца?

Книжник перевел вопрос.

— Ее высочество вдовствующую королеву-мать Луизу Савойскую, по-немецки ответил Устин, повернулся к Луизе Савойской и опустился на колено, подражая Максимилиану.

Почтенное общество большей частью поняло еще до перевода на французский.

Не то, чтобы Франсуазе де Фуа сильно не хватало рыцарей, но это уже второй щелчок по носу. Вот так, стоя перед ней, назвать дамой сердца главную недоброжелательницу! Все придворные давно выучили, что когда говоришь с Франсуазой, не забывай про Луизу, и наоборот. Но не Устин. Он всего-то вспомнил вчерашний разговор про дам, которых спокойнее всего назвать своей дамой сердца. В финал рекомендаций вышли две, и одну из них только что назвал Максимилиан.

Франсуаза де Фуа недовольно фыркнула и демонстративно удалилась. Король, конечно же, за ней не побежал.

— А посох-то у рыцаря непростой!

Откуда-то выскочил Трибуле и выхватил у Макса трость. Максимилиан чуть не упал, а зрители рассмеялись.

— Ух ты! Он что, железный? — Трибуле махнул тростью и уронил ее.

— Отберите, мессир! А лучше подпевайте.

— Тссс! — прошипел Устин, чтобы друг не позорился. И сделал осторожный шаг в сторону шута.

Трибуле запел, опираясь на трость и вертясь вокруг нее.

— Посох твердый мой, голова резная

Пляшет чернь и знать, горести не зная.

В кости поиграй, господин, со мной.

Голышом пойдешь ты к себе домой.

Вот мой посох, барон.

Знакомьтесь, Джакомо.

Он для кого-то смешной,

Кто-то отхватил оплеух, знакомо?

Он своенравный и горячий парень

Придерживайте ваши юбки, дамы… [1]

Устин обошел шута, держась за его спиной. Придворные не любили Трибуле, и только Колетт махнула рукой и раскрыла рот, чтобы предупредить его. Но Устин посмотрел на нее и поднял палец к губам.

На слове «дамы» Трибуле как раз тоже взглянул на Колетт. Устин схватил его за талию и резко поднял, так что шут от неожиданности выпустил трость. Устин отпустил шута, схватил, нагнувшись, еще не упавшую трость и сделал шаг назад.

— Продолжай, — негромко сказал он, когда публика расхохоталась.

И Трибуле продолжил, обращаясь к Устину, с таким видом, будто так и надо было.

— Эй ты, да ты, рассмеши меня

А если не сможешь, велю палками бить день изо дня.

Таких речей я слышал немало,

Только я жив, а они гниют где-то в подвале.

Не шути с шутом, это опасно,

Тут может быть не только смешно, но и страшно.

Трибуле начал новую тему. Во двор выбежали жонглеры и акробаты. Клетки укатились обратно. Король, дамы и все прочие потянулись на места. Макс и Устин остались рядом.

— Зачем ты полез к этому льву? — спросил Максимилиан.

— Потому что иначе они бы подстроили, чтобы мне сразиться с медведем, — ответил Устин, — А я слишком хорошо знаю, на что способен большой медведь.

— Он же в клетке разучился охотиться.

— Медведю достаточно махнуть лапой, чтобы снести человеку полголовы или вскрыть брюхо. Убежать или увернуться от него не выйдет. Медведь очень злой, ловкий, быстрый. Из всех зверей самый стойкий на рану. И умный. С них бы сталось выпустить медведя из клетки, а он бы бросился не на меня, будь я с оружием или без, а на дам, или на короля.

— Вас бы сначала окружили стражники с копьями.

— Мужики? — Устин усмехнулся, — Увидев бегущего на них медведя, они бы побросали копья и сделали ноги. Поверь мне, я о медведях знаю больше, чем все здешние рыцари. И о том, на что способны люди при встрече с медведем.

— А лев чем лучше? У вас в Московии разве есть львы?

— Львов у нас нет, но я же вижу, что лев это большой кот. Нет зверя ленивее кота. Тем более, говорят, что лев царь зверей. Значит, лев тоже, подобно коту, весь день лежит и смотрит на мир с презрением. Никто не назовет царем зверя, который на ногах то весь день, то всю ночь, как волк. Или зверя, который работает. Строит, как бобр, или копает, как барсук.

— Ты чуть не погиб.

— Я ошибся в другом. Надо было поднять эту чертову перчатку так, чтобы лев ее не видел. И я тихо вышел бы. Спасибо, друг, что отвлек его. Вообще не представляю, что бы я делал, если бы не ты.

— Только не надо считать долги, — перебил его Максимилиан, — Мы столько раз спасаем друг друга, что уже неважно, кто кого больше спас.

— Согласен. На Руси тоже друзья такое не считают. А где Фредерик? Я опять его не вижу с вами.

— Увы, — вздохнул Макс.

— Жив? — заволновался Устин.

Макс вкратце рассказал про Вогеру и Парпанезе. Русский искренне заинтересовался описанием боя на переправе.

— Татары устроили бы засаду на выходе из деревни, — сказал он, — Обстреляли бы из луков и смешали ваши ряды, а потом бы поскакали в сабли. При столкновении конных отрядов преимущество имеет отряд, который на скорости налетает на стоящего противника.

— Что бы сделали татары своими легкими саблями всадникам в доспехах? — спросил Макс.

— Затоптали бы конями. После обстрела у вас бы все лошади были ранены. Половина ваших бы спешилась сразу, и хорошо, если бы успели соскочить, не запутавшись в стременах. Татары бы не вступали в бой, а налетели, порубили и проехали дальше. Потом повторили бы обстрел и налет. Вы бы наверняка не смогли встать в круг ни пешими, ни конными, и разорвали бы строй. В чистом поле каждый сам за себя. Один тяжелый всадник не сможет отбиться от трех-четырех легких, которые вертятся вокруг и бьют с наскока по уязвимым местам.

— Если бы нам докучали татары, или кто-то на них похожий, у нас была бы тактика против татар, — сказал Макс, не желая признавать превосходства в воинской науке за какими-то нехристями.

— Вы бы ездили в легких доспехах, в открытых шлемах, на быстрых конях и с луками, — ответил Устин, — Как мы. Увидев тучу стрел, вы рассыпались бы в стороны и рассыпным строем поскакали бы к стрелками, но не прямо, а в обход или с разных сторон двумя-тремя отрядами. В противостоянии маневренных отрядов побеждает не тот командир, у кого больше людей, а тот, кто лучше соображает, и чтобы его люди слушали и выполняли команды.

Макс согласился.

[1] «Джакомо», DJ Bourdon MC Fingerloop