Мистерия в Турине (Плохая война – 6)

10. Глава. 26 декабря. Трое на трое

Устин довольно ловко отбился два боя верхом. Привычную легкую саблю пришлось заменить на меч, но и с мечом он достойно постоял за себя.

— Пеший бой? — удивился он, — С топорами и копьями? Могу, конечно. Мы так на медведей ходим. С копьем и топором.

Сансеверино покопался в своем арсенале и нашел три поллэкса и три копья.

Герольд объяснил правила.

— Сначала метаете копья, потом сходитесь на топорах. При необходимости можете использовать мечи и кинжалы. Потеря оружия не является поражением. Борьба разрешена. Упавший считается выбывшим и не встает до конца схватки. Поэтому по упавшему бить нельзя.

— Если рыцарь стоит на колене, его можно бить? — спросил Устин.

— Конечно нет! — ответил герольд с видимым возмущением. Как можно такого не знать.

— Наш друг приехал очень издалека, — сказал Максимилиан.

— Тогда прошу прощения, — ответил герольд, — Я вижу на Вас миланский доспех, и говорите Вы с ним по-немецки. У нас считается упавшим рыцарь, который коснулся земли коленом или руками. Или шлемом, если не коленями и не руками.

— Как это? — удивился Устин.

— Был случай, когда упавший рыцарь оспаривал судейство. Утверждал, что он воткнулся в землю забралом, но руки и колени земли не коснулись.

— Но он бы не смог встать, не касаясь земли.

— Он встал, опираясь на оружие.

— Благодарю за разъяснение. А мы должны биться каждый против своего противника или все против всех?

— Как вы договорились.

— Все против всех, — сказал старший миньон.

— Значит, все против всех, — подтвердил герольд. Каждый может бить любого противника. Тот, кто раньше прочих победит своего, может прийти на помощь товарищу. Двое или трое на одного не считается поводом для остановки боя.

— Бить можно куда угодно или только по доспехам? — спросил Устин.

— Куда угодно.

— Но если я кого-нибудь пораню или мало ли вдруг случайно убью?

Миньоны рассмеялись.

— На все Божья воля, — серьезно ответил герольд, — Никого не осудят за раны, нанесенные без нарушения правил.

Поединок на копьях и поллэксах не вчера герольды придумали. Он был старой бургундской традицией. Легендарный и непобедимый Жак де Лален сражался по этим правилам, в том числе и трое на трое.

Насчет «на все Божья воля» — тоже не шутка. Рыцари на турнирах, где сходились благородные люди со всем уважением, лупили друг друга от души в том числе и настоящим заточенным оружием. Били топорами, кололи кинжалами. Кровопролитие не считалось нарушением. За травмы не штрафовали и не осуждали. Случись кому на турнире погибнуть, предметом разбирательства стало бы не само по себе нанесение смертельных ран, а возможное нарушение правил. Как это произошло в 1559 году, когда был отлучен от королевского дворе и разжалован из гвардии Габриэль де Лорж, граф Монтгомери, невольный виновник трагической гибели Генриха Второго.

Что касается борцовских приемов на ристалище, то здесь к единому мнению благородные господа за последние несколько сотен лет так и не пришли.

Половина рыцарей говорила о неуместности борьбы, ибо сражаться надлежит оружием, а не руками, как подлый люд. И случись кому из этой половины организовывать турнир, он непременно писал, что борцовские приемы запрещены, или наказуемы, или нечестны, и что герольд обязан остановить бой при виде того, как хитрый рыцарь начал бороться вместо того, чтобы биться оружием.

С другой стороны, необходимость накладывать запреты на борьбу говорила о том, что многие другие достойные рыцари считали борцовские приемы уместными и приемлемыми. По состоянию на 1521 год эта точка зрения стала более популярной, потому что на недавнем турнире «Битва золотых шпор» в Кале король Франциск предложил королю Генриху именно что борцовский поединок, и англичанин охотно согласился. Когда бы оба короля не практиковались регулярно в борьбе, и речи бы про такой поединок не зашло.

Надо отметить, что, хотя Франциск был телосложением истинный Аполлон, да и ростом его Господь не обидел, но Генрих и вовсе был Геркулес, превосходивший Аполлона и шириной плеч, и мускулатурой при сравнимом росте. Но победил как раз Франциск. Не за счет грубой силы, а ловким мастерским приемом французской школы.

Заглянув в прошлое относительно нашего 1521 года, мы увидим, что вышеупомянутый Жак де Лален, образцовый рыцарь своей эпохи, неоднократно побеждал борцовскими приемами. Взять хотя бы поединки с Джованни ди Бонифаччо или с Клодом де Петуа.

Для полноты картины стоит вспомнить и легендарную дуэль Жарнака и Шатеньере 1547 года. Жарнак настоял, чтобы поединок проходил в тяжелых доспехах, неудобных для борьбы. Потому что Шатеньере был намного сильнее и мог победить борцовским приемом. Борьба не запрещалась общими правилами и не могла быть запрещена в явной форме, когда оговаривают условия на судебный поединок.

Перед боем полагался осмотр оружия и доспехов. В основном для проверки отсутствия «злых приспособлений».

Доспехи герольда в целом устроили. Он сделал замечание Устину за отсутствие кольчуги под доспехами и отсутствие латных башмаков-сабатонов, замечание Максу за легкий новомодный шлем-бургиньот с козырьком и замечание Маккинли за юбку кирасы недостаточной для пешего боя длины.

Макс надел то, что у него было, а был у него военный, а не турнирный, комплект для всадника. Он покинул Милан налегке и рассчитывал быстро вернуться в армию. Шарлотта позаботилась привезти из лагеря еще немного железа, но исполнители взяли не весь доспешный гарнитур. Хорошо уже, что привезли наголенники и сабатоны.

Левая ладонь все еще не могла ничего держать как следует, и Бонакорси примотал древко поллэкса к запястью поверх рукавицы кожаным ремешком. Ременная петля легко скользила по древку, поддерживала часть массы оружия и создавала точку опоры, относительно которой правая рука могла наносить удары топором и шипом. Макс специально выбрал поллэкс, на котором не было ронделя посередине древка.

Маккинли знал, что едет на турнир. Но он потерял много крови и планировал участвовать только в одном конном бою на мечах. Поэтому когда он заехал в Борго-Форнари, то взял вьючную лошадь, оруженосца, конюха и легкий комплект железа. Не взял кирасу для пешего боя с длинной юбкой, надежно прикрывающей тазобедренный сустав и не оставляющей просвете над набедренниками. Не взял большой шлем для пешего боя, который жестко крепится к кирасе, чтобы вертеть головой внутри шлема, а не вместе со шлемом.

Устин же не собирался участвовать в чисто западных боях, которым не учатся на Руси. Поэтому он часть своих двух тысяч дукатов потратил на добротный доспех, подходящий для маневренного конного боя. Поножи пришлось специально к этому бою одолжить у одного из оруженосцев Сансеверино, а от сабатонов Устин отказался, как от совсем непривычной обуви. Еще и кольчуга сделала бы комплект слишком тяжелым.

Нет, Устин бы не упал, но он всю жизнь бился в одной только кольчуге и легком шлеме. Поэтому пришлось выбирать, купить кольчугу или латы, с пониманием, что без лат его бы никуда на турнире не допустили. Из оружия он выбрал самый легкий поллэкс. Они все непривычные, не по руке и перетяжеленные за счет шипов, втулки, ронделя, окованного древка и подтока. На Руси бьются двуручными секирами, но у тех, как правило, только древко и топор, ничего лишнего.

Миньоны же все трое вышли в правильных турнирных доспехах для пешего боя. Специальный комплект железа стоит дорого и по карману не всем. Сильные мира сего экипируют для битв и турниров не только себя, но и ближайших соратников. Доспехи даже не считались собственностью миньонов, а были выданы им к турниру оружейником де Фуа. Когда-то эти доспехи делались для богатых рыцарей, но мода с тех пор сменилась, и вполне еще годное железо переехало в арсенал для выдачи нижестоящим.

Осмотрев доспехи, герольд взялся за оружие, и оружие ему совсем не понравилось. Он собрался не допустить шесть из шести заявленных поллэксов. Все они происходили из миланских мастерских и делались для войны, а не для турниров. Сверху над «топором» у всех красовались граненые длинные шипы. На обухе топора у половины — острые «клювы», у другой половины — молоты с неровной поверхностью. Подтоки у всех длинные и острые.

— Господа, вы не должны иметь на оружии «злых устройств и прочих вещей, которые запрещены к использованию нашей святой матерью церковью», — строго сказал герольд.

— У нас у всех равное оружие, а другого у нас нет, — ответили господа.

— Вы можете жестоко изранить друг друга, — сказал герольд еще более строгим тоном.

— Можем, — согласились пять из шести господ, а шестой что-то сказал на непонятном языке.

— Но можем и не изранить, — перевел его старый священник.

Герольд посмотрел по сторонам и подумал, на кого бы переложить ответственность. С одной стороны, поллэксы слишком злые. С другой стороны, одинаково злые у всех, и в этом есть некоторая справедливость.

— Святой отец, благословите рыцарей на честный бой, — герольд решил переложить ответственность на Бога и божьего слугу.

Книжник перекрестил всех и благословил. Трое французов даже не перекрестились. Как будто их благословили не на то, что они собирались сделать. Один рыцарь из партии противников французов перекрестился справа налево. Как иностранец какой-то, хотя доспехи и одежда совершенно местные.

Бойцы поприветствовали герольдов и прекрасных дам и разошлись по сторонам огороженного ристалища. Каждый поединщик взял в правую руку копье, в левую — поллэкс. На поясах оставались неизменные мечи и кинжалы.

Макс, как самый большой и сильный, встал в середину. Маккинли недоверчиво посмотрел на Устина, посчитал себя более сильным и опытным и выбрал встать по левую руку. На той стороне тоже в центр встал самый высокий.

Герольд объявил начало боя, и трубач протрубил, чтобы рыцари уж точно услышали. Бойцы направились навстречу друг другу.

Четверо из шести участников неприцельно метнули свои копья. Двое промазали, двое попали противникам в кирасы, но, конечно, не пробили. Метание копий пешими в доспехах не было сильной стороной французского рыцарства. По сути, добавление к поллэксам, мечам и кинжалам еще и копий осталось с древних времен как забавный атавизм.

Макс оставил копье воткнутым в землю. Устин же отнесся к метанию копья максимально добросовестно, со всей силой и хорошо прицелившись. Его копье влетело противнику в перфорированное забрало с такой скоростью, что промяло края прорези и ощутимо достало до лица.

Максимилиан шагал медленно, чтобы не подвернуть левую, деревянную, ногу. Поллэкс держал симметричным хватом, рассчитывая на неманевренный бой на короткой дистанции. Маккинли подстроился под темп и прикрывал его слева.

Устин, увидев, что копье застряло в шлеме противника, рванулся вперед и что есть силы ударил с двух рук топором по голове. На шлеме осталась небольшая вмятина, а миньон всего-то отступил на шаг. Шлем для пешего боя опирался на кирасу, и никакой удар не мог ни повредить шею, ни вызвать сотрясение мозга. И, раз уж шлем не нагружал шею, его можно было сделать и покрепче-потяжелее. Плечи, талия и ноги стерпят.

Главный миньон остановился и повернулся влево. Увидел, что союзник воткнул поллэкс подтоком в землю и двумя руками пытается вытащить копье из забрала, а Устин безрезультатно охаживает его топором по доспехам. Решил, что слева особой опасности ждать не стоит, быстрым шагом сократил расстояние и обрушил первый удар на Максимилиана.

Макс принял удар на древко и попытался зацепиться за «бороду» вражеского топора. Никаких маневров, никакого боя на дистанции. И так культя еле терпит вес доспехов. Не получилось. Еще удар. Еще попытка подцепить, снова неудачно.

Маккинли, наоборот, выбрал копейную тактику. Пытался уколоть противника, удерживая его на расстоянии от себя и Максимилиана. Тот отвечал такими же выпадами и уколами и отступал правее, как бы окружая двух державшихся вместе рыцарей.

Главный миньон сделал еще два почти одинаковых диагональных удара, и Макс ответил одинаковыми защитами. Но выдернув поллэкс назад после второго удара, миньон сделал длинный выпад вправо и ударил острым злым шипом в правый висок Маккинли. Похоже, маневр с обходом и разворотом одного из противников был у них натренирован.

Шотландец носил добротный шлем армэ миланского типа. Отличный выбор на все случаи жизни, кроме удара пикой в висок. В этом месте у шлема нет выпуклости, которая бы придавала прочность и с которой бы соскальзывали удары. Да и толщина металла на виске меньше, чем у купола, лба, забрала, подбородника. Злая острая пика пробила шлем, подшлемник и, возможно, голову. Маккинли повалился замертво.

Только теперь Макс смог перехватить вражеское оружие. Сцепить два поллэкса и схватить своей широкой ладонью оба древка.

Противник же, как этого и ждал. Он выпустил свое оружие и схватил Макса за запястья. Теперь второй сможет бить хоть в висок, хоть в затылок.

Сражавшиеся упустили из вида Устина. Тот после второго безрезультатного удара в голову сообразил, что лупить по шлему бессмысленно. Воспользовался тем, что противник закрывал себе обзор своими же руками. И ударил в левое колено.

Коленный сгиб у рыцаря защищала отдельная стальная деталь в форме бабочки, прикрепленная к наколеннику. Эта бабочка смялась и уберегла подколенное сухожилие от повреждений, но удар заставил миньона потерять равновесие. Устин толкнул его, и рыцарь упал на спину.

Устин побежал к сражавшимся друзьям. За это время третий миньон чуть замешкался, пропуская падающего Маккинли, и ударил по-копейному, выпадом в левую пройму кирасы Максимилиана. Злой шип пробил кольчугу и поддоспешник, но по спине только скользнул, оставив длинную поверхностную рану.

Старший, который боролся с Максимилианом, услышал предупреждающий крик упавшего и развернулся против часовой стрелки, поставив Макса между собой и Устином, но и помешав товарищу нанести еще один укол в уязвимое место.

Устин, наименее стесненный доспехами, оббежал борцов и встретился с «копейщиком». Тот сделал пару длинных выпадов, но русский без труда увернулся и отбил древком. Ситуация заставила обоих задуматься. Устин не знал, что делать с настолько одоспешенным противником. Только что выполненный трюк с ударом в колено не сработает, потому что у этого рыцаря и обзор в порядке, и оружие в руках. «Копейщик» в существенно более тяжелых доспехах не успевал за легким противником. Некоторое время они делали пробные выпады и удары друг по другу, но безуспешно. Потом Устин перешел в атаку и обрушил на миньона такой град ударов, что от доспехов полетели искры.

Макс держался благодаря силе рук. Высокий был так силен, что в процессе борьбы культя сбилась в креплении протеза, и, если бы борцы расцепились, Макс бы сразу упал. Борьбу осложнял поллэкс, который так и висел в кожаной петле на левой руке. Как-то ударить левой не получалось вовсе, а получалось только отбиваться и хвататься за врага, чтобы не упасть. Чувствовалось, что по спине течет кровь.

Единственное преимущество, которое осталось у Максимилиана — это кинжал. У всех рыцарей мечи висели на поясе слева, а кинжалы справа. И то, и другое оружие было подвешено для удобства извлечения правой рукой. Перехватывая противника левой за правую, Макс не давал ему извлечь ни меч, ни кинжал. Перехватывая не с смысле, сжимая пальцами, а в смысле цепляясь рукавицей за выступающие элементы доспеха. Поллэкс все равно не упадет, потому что привязан.

Правой рукой Макс действовал активнее. Бил в забрало, хватал за широкий наплечник. Миньон в ответ не старался зафиксировать сильную руку противника своей слабой, потому что вовсе не считал свою здоровую левую руку негодной для полноценной борьбы. Он также бил кулаком в забрало и хватался за выступающие части доспехов, чтобы повалить Макса.

Максимилиан улучил момент и выдернул из ножен кинжал. Какое место наименее защищено у рыцаря в доспехах для турнирного пешего боя? Забрало? Подмышка? Колено? Пах? Нет. Ладонь. Ладонь, которой предстоит держать оружие, не покрыта даже кольчугой. Кожаная перчатка и ничего больше.

Макс удачно подловил момент захвата за шлем и ударил снизу вверх. Граненый клинок прошел через перчатку и распорол ладонь от основания до костяшек пальцев, может быть, даже пробив руку насквозь.

Миньон вырвался и сделал шаг назад. На здоровых ногах несложно. Макс толкнул его на шаге двумя руками, и они оба упали.

Герольд что-то закричал, а Макс тут же перехватил правой рукой поллэкс и встал, опираясь на воткнутое в землю древко и правую ногу.

— Вы должны лежать! — приказал герольд.

Макс поднял забрало.

— Я не коснулся земли ни коленями, ни руками, — ответил он.

— Вы упали, мессир!

— Я упал на противника, а не на землю.

Герольд бросил взгляд на колени рыцаря и не увидел земляных пятен на начищенных наколенниках.

— Можете продолжать, — сказал он.

Устин и его противник увидели, что борцы упали, и один из них встал. По силуэту было понятно, что встал Максимилиан. Шлем с козырьком, небольшие наплечники, тассеты вместо длинной юбки кирасы.

Устин попытался развернуть миньона спиной к Максу, но тот отбежал к ограждению и отступил в угол, выставив перед собой поллэкс.

Макс нелепыми прыжками направился к углу, опираясь на поллэкс и правую ногу и волоча левую.

Здесь герольд мог бы бросить жезл и завершить бой. Но герольд считал, что на ристалище два здоровых бойца, которые могут продолжать без ограничений. И раз уж хромой рыцарь поднялся, надо дать ему шанс хоть что-то сделать.

— Устин, проткни жопу этой свинье, — на ходу сказал Макс по-немецки. Забрало он так и не опустил, и Устин его услышал.

Макс шел прямо на противника, сильно хромая и опираясь на поллэкс двумя руками. Не подходя на расстояние выпада, свернул и приблизился к ограждению. Полоснул мечом по петле, которая удерживала поллэкс на руке, бросил его и пошел дальше, опираясь левой на ограждение.

Прошел в зону досягаемости выпадом. От укола в лицо отмахнулся мечом. Еще шаг. Миньон рванулся навстречу, чтобы сбить с ног хромого рыцаря. Макс обнял его и повернулся к ограждению спиной, зажимая верхнее бревно подмышкой, чтобы не упасть.

Устин не подвел. Может быть, без напоминания он бы посчитал, что колоть в жопу не по правилам. Он подскочил, нагнулся и уколол под юбку кирасы настолько снизу, что подток коснулся земли. Но турнирные доспехи защищают и от таких ударов. Всаднику защита бедра с внутренней стороны не нужна, а пешему нужна. Длинный шип скользнул по отбортовке верха набедренника, а клюв на обухе уперся в нижнюю пластину юбки. Устин тут же двинул свое оружие вниз, вперед и вверх. Клюв сразу зацепился за гульфик.

— Эй-эй-эй! — закричал миньон.

Он остановился, отпустил Максимилиана и поднял руки.

Одновременно герольд бросил жезл и закричал о прекращении сражения.

На ристалище повалил народ. Двое поверженных миньонов поднялись на ноги и подняли забрала. Маккинли не встал. Оруженосец снял с него шлем и горько заплакал.

Бонакорси принес трость, принял шлем и рукавицы, передал их Марио и торопливо принялся расстегивать кирасу. Макс отмахнулся. Обхватил Тони за плечи. Опираясь на трость и на Тони, подошел к шотландцу. В виске доброго сэра Энтони красовалась небольшая дырка, из которой вытекло не сказать, что много крови.

— Жил как рыцарь и погиб как рыцарь, — негромко сказал Сансеверино, который уже стоял здесь же.

Все перекрестились.

— Он жив? — спросил женский голос.

Дамы предсказуемо не полезли через ограждение и ничего не могли увидеть за широкими мужскими спинами.

— Добрый сэр Энтони Маккинли днем после Рождества отдал Богу душу! — повторил Сансеверино во всеуслышание голосом старого кондотьера, которым отдавал команды на поле брани.

Все присутствующие сняли шляпы. Или подшлемники.

— Кто его ближайший родственник? — спросила Шарлотта де Круа.

— Предки у него в Шотландии, жениться он тут так и не собрался, — ответил незнакомый рыцарь, — Энтони приехал служить королю и служил честь по чести.

— Я оплачу похороны, — сказала какая-то дама, и все обернулись к ней.

Вряд ли король знал про этот бой и отказался посмотреть. Наверное, его чем-то умышленно отвлекли. Но королеву-мать совершенно точно сюда пригласили. Луиза Савойская не пошла бы смотреть на бой миньонов де Фуа с кем угодно, кроме ее миньонов.

— Какая странная компания, — сказала королева-мать, — Трое шлюхиных прихлебателей наполучали от двух заезжих иностранцев во главе с хромым рыцарем, который без трости шагу ступить не может.

— Посвящаю эта победу Вам, о, моя дама сердца! — торжественно произнес Устин по-немецки со своим восточным акцентом.

— Ты мой красавец! — расцвела Луиза Савойская, — Вы посмотрите, мой рыцарь уделал этих засранцев. Определенно это надо повторить.

— Сможете выставить пять, нет, дюжину бойцов против дюжины добрых рыцарей от меня и моих братьев? — спросила она старшего из миньонов.

— Да, Ваше Высочество, — ответил он с поклоном.

Отказаться тут было категорически невозможно. Даже если точно проиграешь. Четверо отменных рыцарей из Парижа плюс четверо лучших савойских бойцов плюс четверо лучших из Прованса наверняка побьют дюжину подхалимов брата любовницы короля. Вряд ли у него настолько большая свита, чтобы нашлось столько хороших турнирных бойцов. Луиза на это и рассчитывала, потребовав выставить дюжину.

— А ты отдыхай. Хватит на сегодня, — королева-мать жестом подозвала Устина к себе, — Дай, я тебя поцелую.

И она при всем честном народе подарила своему рыцарю поцелуй в губы. Вдове правила приличия разрешают намного больше, чем непорочной девице или замужней даме.

— Держи, — Луиза сняла со своей руки перстень с рубином и вложила в руку Устина. В свои годы она не первый раз награждала рыцарей перстнями и знала, что у мужчин пальцы толще, чем у нее.

Устин поклонился и поцеловал ей руку. Ему никто не подсказывал, он сам посчитал, что так будет правильно. Рука была нежная, как у молоденькой девушки, и пахла французскими цветами.

— Кто он? Откуда? Чей друг? Что выигрывал? — зашептались придворные.

Знающие сообщили, что это рыцарь из Московии, вассал какого-то дальнего родственника Палеологов из Монферрата. И это всех отлично устроило. В самом деле, гость издалека не будет лоббировать никакие интересы французских или итальянских семей. Даже если он скажет слово в пользу Монферрата, то маленький и скромный Монферрат никогда ни на что не претендовал.

Придворные напоказ при королеве-матери стали высказывать Устину свое расположение, приглашать в гости и дарить подарки. За пять минут ему пока что на словах, но без сомнения подарили жеребенка, поллэкс и меч. Передали в руки кошелек с монетами, богато украшенный кинжал и плащ английского сукна, отороченный бобровым мехом. Кто-то удачно вспомнил плащ Устина, оставшийся вчера в клетке подстилкой для льва.