Мистерия в Турине (Плохая война – 6)

3. Глава. 25 декабря. Гость издалека

На выходе из собора Макс и Шарлотта подошли к Сансеверино, который помахал рукой сразу, как их увидел. Рядом с Сансеверино стояли Устин и Книжник. И незнакомые люди. Знатный дворянин лет тридцати пяти, дама на вид того же возраста и внешне похожий на них мальчик лет десяти.

— Моя супруга Шарлотта, — формально представил Макс.

— Мое почтение Прекрасной Даме, — сказал Устин Шарлотте по-итальянски с сильным восточным акцентом.

Сансеверино представил остальных.

— Его светлость Бонифаций Палеолог, маркграф Морферратский, — это мальчик.

— Ее светлость Анна Алансонская, вдовствующая маркграфиня Монферратская и регент, — это дама.

— Его светлость Джанджорджо Палеолог, председатель регентского совета Монферрата, — это рыцарь.

— Очень приятно, — поклонился Максимилиан.

Палеологи разместились у родственников в одном из богатых домов на соборной площади Сан-Джованни.

Сразу, как хозяева и гости сели за стол, Джанджорджо стал задавать Устину вопросы о московских Палеологах. Макс слушал невнимательно, но отметил, что русский произвел благоприятное впечатление на родственников своего князя и ответил на их вопросы правильно.

Устин по пути рассказывал про Московию и, кроме всего прочего, упомянул, что великий князь Московский Василий сын византийской принцессы Софьи Палеолог. Максимилиан, проживший больше года в Милане, знал имена и гербы правителей соседних земель и тогда же сказал, что Палеологи правят в Монферрате.

Гостю из далекой Московии очень повезло встретить здесь родственника великого князя. До сих пор у Устина не было возможности доказать, что он тот, за кого себя выдает. То есть, дворянин из Московии. Никто вокруг не знал никаких московских дел и не мог задать проверяемый вопрос про Московию. Пока Устину верили на слово. Благородного человека видно и по осанке, и по манерам, и по обращению с конем и мечом. Но благородный человек без подтвержденной биографии совсем не то же самое, что человек известного рода-племени. Это может быть бастард, аферист, шпион, скверный малый, изгнанный из семьи за бесчестные поступки, и даже злой колдун. Тем более, что Устин отказывался от католического причастия. В прошлый раз такой отказ стоил ему свободы. Капитан-генуэзец сказал, что все гребцы с захваченной османской галеры, которые примут причастие, будут освобождены. Устин выбрал скамью и весло, но остался верен церкви своей родины.

Что такого про Московию могли знать здешние Палеологи? Как известно, королевские, княжеские и все прочие короны, кроме императорской, передаются по наследству. В том числе и довольно дальним родственникам, как напрямую, так и по длинной цепочке родни. Хотя бы поэтому благородному человеку стоит знать, чем живут другие славные носители его фамилии. Браки между знатными семьями из отдаленных стран заключались довольно часто. Монферрат не сказать, что сильно ближе к Византии, чем Москва. Впрочем, некоторые титулы и права на троны в здешние края привезли еще потомки крестоносцев.

Присутствующий Джанджорджо, как старший мужчина в семье, мог покопаться в памяти и спросить про житие своих московских родичей в последние лет десять-двадцать. Кроме того, в беде он мог бы рассчитывать на верность вассала своих родственников. Не по писаному закону, конечно, ибо «вассал моего вассала не мой вассал» и нельзя требовать верности от человека, который не давал тебе клятвы. Но по совести, ибо вступиться за родственника своего сеньора совершенно не предосудительно.

— Я слышала, у вас своя церковь, и вы не признаете католического причастия, — сказала Шарлотта.

— Верно, — ответил Устин, — Мы не знаем многих ваших святых, но Иисус — всегда Иисус, и Рождество — всегда Рождество. Говорят, что в католическом мире раскол, некий священник Лютер поднял мятеж против Папы. Но не против Иисуса и светлого Рождества.

— Да, — кивнул Сансеверино.

— Есть ли у нашего гостя дама сердца? — спросила Шарлотта.

— Пока нет, — ответил Устин, — Галеаццо рассказал мне много про нравы при французском дворе, и я не хотел бы нажить врагов из-за женщины, которую первый раз увижу.

— Я не поняла, — для Шарлотты акцент оказался слишком сложным.

Книжник тут же перевел на французский и далее взялся переводить, не дожидаясь отдельной просьбы на каждую реплику.

— Здесь есть дамы, которые стоят того, чтобы ради них умереть, — ответила Анна Алансонская.

— Дамы часто дают рыцарям повод, чтобы рискнуть жизнью на ровном месте, — сказала Шарлотта.

— Я помню случай, когда некая дама поймала на слове поклонника, который говорил, что нет такой услуги, в которой он не смог бы отказать. При людях предложила ему вонзить кинжал себе в плечо. И он тут же чуть было не нанес себе рану, но друг перехватил его руку, — сказал Сансеверино.

— Другая дама потребовала от рыцаря выйти на турнир в одной рубашке, без доспехов, — сказал Максимилиан, — Это старая история, но очень известная.

— Рыцарь погиб? — спросил Устин.

— Нет. Он потом поднялся на трибуну и потребовал, чтобы дама надела эту окровавленную рубашку поверх своего роскошного платья. Ее муж сильно разозлился, но рыцарю слова поперек не сказал.

— Справедливости ради, дамы никогда не предлагают подобного тем, кого любят, — сказала Анна Алансонская, — Мне случалось подобным образом отшить одного слишком навязчивого и недостаточно обаятельного поклонника. Я уронила в воду платок, и он прыгнул за ним. Не утонул, но изрядно вымок, замерз, простыл и истек соплями. Больше он ко мне не подходил. Как отрезало.

— А Вы что скажете, святой отец? — спросил Устин Книжника.

— Я понимаю желание рыцарей показать дамам свою смелость, — ответил Книжник, — Но правила хорошего тона требуют от рыцаря отдавать душу Богу, честь никому, а жизнь королю. Если дама сомневается в мужественности рыцаря, пусть он поедет на войну и совершит там подвиги, слава о которых дойдет до родины раньше, чем герой вернется.

— Согласен, — сказал Устин, — Я давал присягу великому князю и умру за него. У нас не принято умирать ради дам, с которыми нас не связывают обязательства. Будь я влюблен или помолвлен, или, тем более, женат, я бы защищал честь дамы всем сердцем.

— Но если Вы здесь увидите, что некий рыцарь совершил бесчестный поступок в отношении незнакомой Вам дамы? — спросила Шарлотта.

— Я скажу ему, что он неправ, но не буду первым обнажать меча. Я в гостях и не знаю ни языка, ни обычаев. Если меня вызовут на поединок, я приму вызов. По возможности, я буду настаивать на поединке при честном народе, чтобы меня не обвинили в убийстве.

— Надеюсь, ничего подобного не случится, — сказал Макс, — Я бы никому на самом деле не советовал ни погибать, ни убивать из-за прихотей дам, коих он видит первый раз в жизни. Неожиданно для себя можно пост-фактум узнать, что дама недостаточно добродетельна, чтобы упоминать свое честное имя радом с ее именем.

— И что же делать человеку со стороны? — спросила Анна Алансонская, — Придворные-то всегда знают, кто есть кто.

— Выбирать даму сердца из высшего дворянства.

— Жена Цезаря вне подозрений?

— Конечно. Вот, например, Ее светлость Анна Алансонская.

Упомянутая немного смутилась, а Максимилиан продолжил.

— Ее Величество королева Клод Французская отсутствует. Ее светлость Маргарита Наваррская, сестра короля Франциска и супруга герцога Карла Алансонского тоже не приехала. Поэтому в мой список входят: Ее Высочество вдовствующая королева-мать Луиза Савойская. Ее светлость Беатриса Португальская, супруга герцога Карла Савойского. Ее Высочество Маргарита Австрийская, бывшая герцогиня Савойская и штатгальтер Нидерландов. Если не знаешь никого из дам, и твое сердце свободно, выбирай дамой сердца наиболее влиятельную.

— Ты советуешь тактику, которую применял сам, или с чужих слов? — спросил Сансеверино.

— Конечно, сам! Два года назад недоброжелатели хотели вовсе не допустить меня на турнир. Но я назвал дамой сердца жену устроителя турнира, и она пообещала, что вырвет сердце тем, кто посмеет на меня злословить.

— А еще ты ее соблазнил, будучи женатым, — добавила Шарлотта, — Отец Книжник, переведите.

Устин выслушал перевод и поднял бровь.

— Тебе ничего за это не было? — спросил он.

— Вроде, нет, — пожал плечами Макс.

— Ее муж постригся в монахи, а другой ее любовник устроил войну, на которой Максимилиану наступили на ногу, — уточнила Шарлотта, — В остальном почти ничего и не было. Пустяки какие.

— И жена одного славного рыцаря решила, что может ему изменить, — добавил Макс, — Действительно, сущие пустяки.

Книжник честно перевел обе реплики.

— Я удивлен, что у вас супружеская измена считается пустяком, — сказал Устин, — У нас бы заставили принять постриг неверную супругу, а не рогатого мужа.

— Вот-вот, — одобрил Максимилиан, — Совершенно справедливо.

Шарлотта обиделась и ничего не сказала.

— Измена вовсе не считается пустяком, — сказал Сансеверино, — Говорят, что герцог Людовик Орлеанский погиб из-за того, что соблазнил жену своего кузена, герцога Иоанна Бургундского. Однажды герой-любовник прилюдно похвалился, что развесил в своих покоях портреты самых прелестных особ, коими успел насладиться. Ему стоило бы или промолчать об истинной сути своей портретной галереи, или никому ее не показывать. А вышло так, что однажды герцог Иоанн оказался в гостях у герцога Людовика и с удивлением увидел среди прочих портрет своей преблагороднейшей супруги.

— Большая ошибка, — сказал Устин, — Они поссорились и решили дело поединком?

— Нет. Иоанн, по-видимому, посчитал неверную жену недостойной того, чтобы из-за нее ломать копья как из-за прекрасной дамы. Он стал плести интриги против Людовика и при удобном случае подстроил его убийство у Барбетских ворот в Париже. Молва говорит, что виновницу ссоры он отравил.

— Если я выберу замужнюю даму из самого высшего общества, то не будет ли ревновать ее влиятельный супруг? — спросил Устин, — Просто у нас такой традиции нет, и я понятия не имею, как вести себя с мужем дамы сердца. Я совершенно не готов дать королю такой ответ, который бы прилично выглядел в рамках ваших традиций.

— Выбирай вдову, — ответил Сансеверино,- В худшем случае, тебя будут ревновать ее любовники. Но их права на даму не выше, чем твои.

— Меня, пожалуйста, выбирать не надо, — сказала Анна Алансонская, — Гость издалека будет в центре внимания. Подумают, что он мой поклонник, а это неправда.

Все поняли, что поклонник у нее и так есть, но тайный. И она не хотела бы конфликта, на который намекнул Сансеверино.

— Тогда список сокращается до двух, — сказала Шарлотта, — Луиза Савойская или Маргарита Австрийская. Кстати, Максимилиан, к тебе этот совет тоже относится. Мне кажется, выбор замужней дамы в Ферроне принес тебе слишком много беспокойства. Не надо усугублять.

— Поэтому Максимилиану мы посоветуем Маргариту Австрийскую, — сказал

Джанждорджо, — У нее нет официальных любовников, она образец добродетели и совершенно вне подозрений. Не надо нам устраивать из-за дам войну, чтобы добрым рыцарям наступали на ноги.

— Любовник Луизы Савойской, если вам это важно, адмирал Бонниве, — сказала Шарлотта, — Он сейчас в Испании. И ходят слухи, что другой ее любовник савойский рыцарь Андре де Ментон. Он совершенно точно на этом турнире не появится. Если считать, что наш гость здесь с дипломатическим визитом при дворе короля Франциска в Савойе, то было бы очень уместно выбрать даму сердца, которая в кровном родстве с обоими домами.

— Я видел короля Франциска, и он мужчина в самом расцвете сил, — сказал Устин, — У него уже двое сыновей и две дочери. То есть, королева-мать стала четырежды бабкой. Разве прилично для пожилых женщин участвовать в этих турнирных забавах, которые созданы для юных рыцарей и дам, не связанных узами брака?

— Да что вы такое говорите? — возмутилась Шарлотта, — Я знаю немало прекрасных дам, которые сверху выглядят на свой возраст, но снизу и в душе остаются вечно молодыми.

— Прошу прощения, снизу? — переспросил Книжник, — Это метафора? Как правильно перевести?

— Буквально. Но и метафора тоже. Всем ведь случалось видеть высокие башни, у которых кровли и верхние зубцы разрушены, искрошены и повреждены ветрами, бурями и ураганами, низ же и основание целы и невредимы? Природа всегда обрушивает гнев свой на верхние части зданий. Даже морские ветры и туманы разрушают и изъедают именно верхушки, щадя нижние ярусы, от них скрытые. Вот так же и многие красивые дамы утрачивают сияющую красу прелестных своих лиц по причине жизненных тягот, холода или жары, солнца или луны. Или даже от обильных румян и белил, коими злоупотребляют, думая, будто станут от них краше, а на самом деле только портят кожу. Зато нижней части тела, укрытой под юбками и платьями, не достается ни холода с дождем и снегом, ни солнца, которое портит кожу, ни ветра, которые способствует морщинам.

Книжник смутился, но перевел.

— Никогда об этом не задумывался, — сказал Устин.

— Совершенно зря! — ответила Шарлотта, — Когда б вы знали, сколько трудов и ухищрений требуется, чтобы сохранить красоту верхней части, и как легко уберечь нижнюю! Знайте это и, глядя на женщину, чье красивое лицо уже поблекло, не думайте, будто и низ у нее потерпел тот же урон. Напротив, фундамент сей весьма еще крепок и всей красоты отнюдь не утратил.

— Верхней частью Вы подобны античной Гебе или Ювенте, — сказал Сансеверино, — Мы понимаем, что Вы вступаетесь за честь дам старшего поколения. Может быть, даже моих ровесниц.

Сансеверино в свои шестьдесят не выглядел старым. Густые длинные волосы местами уже тронула седина, но на чисто выбритом лице не было ни обвисшей кожи, ни глубоких морщин.

— Ее Высочество Луиза Савойская лет этак на полторы дюжины моложе меня, — продолжил рыцарь, — Статус вдовы несправедливо старит женщину. Когда бы не эти вечные черные платья, королева-мать могла бы сверкать при дворе как бриллиант. В конце концов, если не верите мне, то поверьте адмиралу Бонниве. Он известен многими амурными приключениями, но при наличии выбора выбирает Ее Высочество.

— У меня не то, чтобы много опыта с дамами старше себя, — сказал Джанджорожо Палеолог, — Но я никогда не видел красавиц, постаревших снизу. И ноги, и бедра, и ляжки, и лоно у французских дам остаются юными, упругими, прекрасными и располагают к любви точно так же, как и раньше. И случалось мне слушать мужей, которые уже величали жен своих старушками. Они признавали, что нижняя половина тела у этих женщин столь же задорно-молода и аппетитна и, не в пример лицу, остается по-прежнему влекущей, так что им нравилось спать с супругами своими не менее, чем в юные годы.

Книжник смутился, но честно переводил на ходу.

— Моя старшая подруга, я не буду называть имя, — подхватила Шарлотта, — Славится необыкновенной красотой и большим пристрастием к любви. Один из ее любовников отбыл в долгое путешествие и отсутствовал целых четыре года. Вернувшись, он нашел даму сильно изменившейся. Взглянув на увядшее ее лицо, проникся к ней таким отвращением и холодностью, что наотрез отказался возобновлять прежнюю связь. Дама не настаивала, но изыскала способ показаться ему нагою в постели. Сказалась больною и, когда он пришел навестить ее, объявила: «Сударь, мне хорошо известно, что вы отвергли меня из-за постаревшего лица, но убедитесь, что внизу ровно ничего не изменилось!» С этими словами она обнажила нижнюю половину тела. У дворянина, который разглядел, что тело дамы осталось столь же гладким и красивым, как прежде, тотчас пробудился аппетит, и он охотно приступил к трапезе, отведав того, что счел было прокисшим и негодным.

Завершив перевод, Книжник совсем уже покраснел.

Добавила и Анна Алансонская.

— Мама рассказывала, что одна ее подруга, дожив до седых волос, не пожелала более видеть свое лицо и велела девушкам своим причесывать ее без зеркала. Зато она пристрастно разглядывала в зеркале нижнюю половину тела, притом с тем же вниманием и восхищением, коими некогда удостаивала только лицо.

— Прошу прощения, что я дурно подумал о дамах немного старше себя, — поклонился Устин, — Но в наших краях считается неприличным говорить о красоте зрелых замужних дам. Если кого воспевают, то молодых девушек.

— Разве у вас не бывает такого, что добрая супруга приносит мужу наследников еще долгие годы после свадьбы? — спросил Сансеверино.

— Бывает. Князь Андрей Старицкий, брат великого князя Василия, огорчался, что мать его, Софья Палеолог скончалась, когда он был юным отроком. Но, вы уж извините, одно дело исполнять священный супружеский долг и приносить мужу наследников, и другое — соревноваться в красоте и изысканности с девицами на выданье из высшего общества.

Книжник шепнул Устину про дела.

— Господа, — поднялся Устин, — Нам пора.

— Куда же вы? — спросил Палеолог.

— В аббатство. Отец Августин в Санта-Мария-ди-Карпиче ставит мистерию про Рождество в Московии. По моим рассказам художник рисует задники к сценам.

— Но вечером прием у Его Величества.

— Мы придем. Санта-Мария-ди-Карпиче всего-то через мост от Монкальери.