Мистерия в Турине (Плохая война – 6)

6. Глава. 27 декабря. Представление начинается

Два дня прошли в подготовке к московской мистерии. В собор на всенощную не пошли. Отстояли в аббатстве, как обычно. Отец Августин пообещал, что устроит для монахов и гостей поклонение Плащанице после мистерии. Устин двадцать пятого посетил прием у короля Франциска и двадцать шестого успел отметиться на турнире.

Коннетабль выписал несколько векселей, которые приняли, пусть и не за полную стоимость, местные менялы и ростовщики. При наличии финансирования любое дело спорится. Отец-плотник приставил к делу помощников из замков, и утром двадцать шестого аббат уже проводил репетицию под стук молотков, а вечером принимал готовые декорации.

Главная площадь Турина располагалась по стечению многих обстоятельств вовсе не в центре города, не перед собором и не перед замком правителя. С трех сторон она была ограничена замком Акайя, который за несколько веков вырос на основе укрепленных ворот, городской стеной и дворцом епископа. С четвертой стояли дома богатых горожан.

Сцену поставили под углом к стене, чтобы лучше смотрелось со стороны замка. Для почетных гостей у стены замка, где до уровня третьего этажа не было окон, сколотили трибуну с четырьмя рядами скамей, один выше другого. Еще кто-то будет смотреть из окон замка или с крыши. Крыша плоская, с зубцами.

Богатые горожане могли бы смотреть мистерию из окон и с крыш домов, противоположных крепостной стене. Бедным же оставалось только толпиться по линии вдоль домов, и городская стража встанет цепочкой, чтобы оставалось пространство перед сценой от края до края.

Справа от сцены, вплотную к городской стене, плотники соорудили Вавилонскую башню на основе одолженной у цеха ткачей повозки для мистерий, которая изображала как раз башню. Над повозкой дополнительно поставили обтянутую холстом надстройку на легком каркасе. От ветра площадь защищала городская стена и высокие дома вокруг, поэтому конструкция с высокой парусностью не падала сама по себе.

Русскую горку пристроили к этой башне. Если уже есть и нужная высота, и лестница, то достаточно добавить только сам пологий спуск, и готово. Спуск провели вдоль сцены в сторону господской трибуны. Не в зрителей же направлять и не в стену дворца.

Рядом поставили качели. Большие качели пришлось собирать с нуля. Но господа рыцари за счет коннетабля предоставили несколько длинных бревен, из которых получился массивный и устойчивый каркас в виде двух стоящих рядом треугольников, соединенных во всех вершинах. Верхние углы кроме каркаса соединяла ось, а на оси подвесили на канатах длинную скамью со спинкой. Здесь понадобится двое сильных мужчин, чтобы раскачивать конструкцию, стоя у торцов, а на скамье могут хоть дамы сидеть.

Рядом с большими качелями поставили три одолженных у горожан качели поменьше, с двухместными сидениями.

«Кулисами», откуда бы появлялись новые декорации, стали ворота во внутренний двор дворца епископа. Там уже стояли клетки медведя и льва на колесах и «Ноев ковчег» в виде лодки на телеге.

Для переодевания актеров отвели нижний этаж Вавилонской башни.

За сценой поставили несколько холстов на деревянных рамах, которые будут открываться по мере необходимости.

Отец Августин поговорил с Книжником, и они решили, что действие следует сопровождать пояснениями. А то не все актеры достаточно хороши в плане дикции. Особенно, не говорящий по-французски Устин. Да и все остальные, кроме Трибуле и Колетт, не готовы говорить свой текст достаточно громко, чтобы слышала вся площадь.

Чтецом вызвался Книжник. Для него из дворца вынесли красивую резную конторку. Чтобы безошибочно читал с бумаги и чтобы почтительно стоял перед благородной публикой.

От замка до дворца епископа перед сценой отгородили веревкой от зрителей прямоугольный участок площади со всеми декорациями, и вдоль веревки установили мишени для тренировок, любезно предоставленные рыцарями.

Колокола на колокольне пробили полдень, и мистерия началась. Книжник встал за конторку и повернулся к трибуне для благородных гостей. Простолюдины занимали места у веревки еще с утра, а вот благородные не спешили. Когда все дамы и господа разместились, затрубила труба, застучал барабан, и Книжник объявил о начале представления.

Поприветствовал всех особ королевской крови в очередности, согласованной с герольдами, и перешел к собственно мистерии.

— Слева от меня карта замечательного государства Великого Княжества Московского. Справа от меня герб стольного града Москвы, — Книжник показал на картину, — На нем святой Георгий побеждает зеленого змия. Змий у московитов считается покровителем крепких напитков. Неофициально герб толкуют, что на Москве любят выпить. Таранного боя копьем московиты не знают, но как легкие всадники воевать копьями умеют.

Со стороны епископского дворца выехал Устин с копьем. Поразил мишень «сарацина», поднял с земли кольцо и на острие копья протянул его Книжнику. Проехал мимо сцены и развернулся. Из-за кулис появился Змий. Прошел через сцену, спрыгнул и встал в агрессивную позу на пути святого Георгия.

Змия играл повар. На толстяка не смогли натянуть одолженный у горожан костюм дракона, зеленый и с крылышками. Поэтому надели на него мавританский халат, должный изображать татарина, драконью голову и драконий хвост. На драконьей голове соорудили османский тюрбан. Устин на галерах научился по-мавритански обматывать голову тканью.

Святой Георгий поскакал на Змия. Змий пал на колени, повернувшись к трибуне в профиль. Зрители ахнули, неужели всадник и правда пронзит копьем толстячка с крыльями. Святой Георгий поднял коня на дыбы и положил копье на плечо Змия, символизируя попадание в пасть. Эту сцену пришлось хорошо отрепетировать, но результат того стоил.

— Также московиты сильны в конном бою с мечом и не менее сильны с луком.

Рыцари обожают рубить капусту, и это испытание аббат предложил Устину. Дорожку украшали кочаны, насаженные на колья справа и слева на разной высоте и на разном расстоянии от центра дорожки. Предполагалось, что можно снести их все за два проезда туда-сюда, или за один, но небыстро.

Устин пронесся, размахивая саблей в стороны, и снес все кочаны с первой попытки. Потом достал лук, проскакал обратно и поразил мишени, расставленные на сцене.

— Предыстория Рождества начинается с Адама и Евы. Адама и Еву московиты знают и чтут, — зачитал Книжник.

Реквизиторы вынесли на сцену Дерево Познания. То есть, раму с холстом, на котором была нарисована яблоня, полная плодов. В одном месте висело настоящее яблоко.

На сцене появилась Колетт в костюме Евы до грехопадения. Ее встретили бурными аплодисментами. Мало того, что она была хороша сама по себе, но нужно немало смелости, чтобы в таком виде показаться перед всем городом, тем более, зимой.

Вышел Змий, и публика рассмеялась. Ровно тот же татарский Змий, которого побеждал святой Георгий. В руках Змий держал поднос с тремя кружками.

— Змий? — удивленно спросила Ева.

— Выпей, Ева, согрейся.

Ева взяла кружку, Змий взял другую. Они чокнулись, Ева сделала большой глоток и замерла, выпучив глаза. Змий отпил совершенно спокойно.

— Подлинно ли сказал Бог: не ешьте ни от какого дерева в раю? — произнес Змий и посмотрел на Дерево Познания с настоящим яблоком.

Ева подскочила к дереву и с усилием оторвала от него яблоко, прибитое большим гвоздем. Укусила, прожевала, вернула голос и ответила.

— Плоды с дерев мы можем есть, только плодов дерева, которое среди рая, сказал Бог, не ешьте их и не прикасайтесь к ним, чтобы вам не умереть.

Она с наигранным удивлением посмотрела на яблоко в своей руке, на дерево, и схватилась за сердце.

— Ах! Отчего же я умру? От лихорадки, от потницы, от горячки? От боли в сердце или боли в животе?

— От поноса! — крикнули из толпы.

— От неаполитанской болезни!

— И от холода! Выпей еще, согреешься!

Вышел Адам. Колетт выглядела великолепно, но и Трибуле весьма достойно. Шут предсказуемо оказался стройным, мускулистым и не сутулым. Что неудивительно, ибо шуты не гнут спину на работе, зато практикуются в гимнастических упражнениях и в фехтовании, каковой жизненный навык критически важен для любителей подшутить над ближним. Вот ростом Трибуле был невелик, но не ниже партнерши.

Нет, не надо думать, что шуты участвуют в благородных дуэлях. Шуты ходят по тому же Парижу, что и прочие придворные. И в той же мере рискуют встретиться если не с самими благородными недоброжелателями, то с их прихлебателями, или с наемными убийцами, а то и просто с грабителями.

— О, Ева! Ты вкусила плод запретный!

— Увы, Адам. Но ты меня бы понял, когда б испил большим глотком из чаши бытия.

Змий с подносом повернулся к Адаму.

Адам взял кружку, чокнулся со Змием и испил большим глотком. Повернулся к зрителям и попытался что-то произнести, но голос пропал.

Ева протянула ему яблоко. Адам откусил, прожевал и сказал:

— Ах, отчего в Раю так холодно? — спросила Ева.

— Я тут подумал, перед холодом мы беззащитны. И надо сшить одежду из смоковных листьев, — ответил Адам.

— И открылись глаза у них обоих, и узнали они, что наги, и сшили смоковные листья, и сделали себе опоясания, — зачитал Книжник.

Адам и Ева убежали за холст с деревом и сразу вышли, зябко кутаясь в длинные плащи с рукавами, обшитые листьями. Зрители разочарованно завыли.

— И услышали голос Господа Бога, ходящего в раю во время прохлады дня; и скрылся Адам и жена его от лица Господа Бога между деревьями рая. И воззвал Господь Бог к Адаму и сказал ему: где ты?

— Голос Твой я услышал в раю, и убоялся, потому что я наг, и скрылся, — ответил Адам.

— Кто сказал тебе, что ты наг? Не ел ли ты от дерева, с которого Я запретил тебе есть?

— Жена, которую Ты мне дал, она дала мне от дерева, и я ел, — Трибуле состроил гримасу и указал двумя руками на Колетт.

— Что ты это сделала?

— Змий, которого Ты мне дал, обольстил меня, и я ела, — ответила Колетт, повернулась к Змию и сладострастно укусила недоеденное яблоко.

Ее лиственный плащ как бы случайно приоткрылся и показал стройную ножку.

— А я что, я ничего! — сказал Змий весьма нетрезвым голосом, — Я зверушка, какой с меня спрос? У меня лапки!

— За то, что ты сделал это, проклят ты пред всеми скотами и пред всеми зверями полевыми; ты будешь ходить на чреве твоём, и будешь есть прах во все дни жизни твоей! — зачитал Книжник.

— А раньше на чем змии ходили? — риторически удивился Змий.

— И выгнал Адама Господь Бог из сада Эдемского, чтобы возделывать землю, из которой он взят, — продолжил Книжник.

Вышел завернутый в простыню ангел с белыми крылышками и вострубил в трубу. С другой стороны сцены вышел такой же ангел и постучал в барабан.

Адам и Ева спустились со сцены. При этом плащ Евы снова распахнулся в сторону господской трибуны к вящей радости зрителей. Змий помахал им ручкой из Рая. Не то Господь забыл выгнать из Рая главного виновника, не то Адам не упомянул про дальнейшую судьбу Змия в своих мемуарах. Судя по Ветхому Завету, потомки Змия избегали попадаться на глаза потомкам Адама примерно до Иакова, сына Исаака, сына Авраама.

— Также московиты почитают Ноя, потому что вся их жизнь связана с реками, — зачитал Книжник, — Все города там стоят на берегах рек. Летом русские плавают на кораблях, а зимой реки замерзают и превращаются в широкие дороги, по которым ездят на санях.

Из дворца епископа выехала телега, везущая ковчег. Ковчег изображала красивая новая лодка, еще даже ни разу не спущенная на воду. В лодке стоял Тодт и демонстративно махал молотком.

— И сказал Бог Ною: конец всякой плоти пришёл пред лице Моё, ибо земля наполнилась от них злодеяниями; и вот, Я истреблю их с земли. Сделай себе ковчег из дерева гофер; отделения сделай в ковчеге и осмоли его смолою внутри и снаружи. Но с тобою Я поставлю завет Мой, и войдёшь в ковчег ты, и сыновья твои, и жена твоя, и жёны сынов твоих с тобою. Введи также в ковчег из всех животных, и от всякой плоти по паре, чтоб они остались с тобою в живых; мужеского пола и женского пусть они будут. Из птиц по роду их, и из скотов по роду их, и из всех пресмыкающихся по земле по роду их, из всех по паре войдут к тебе, чтобы остались в живых.

В лодку посадили Трибуле и Колетт уже в приличном виде, двух дрессированных собак Песьего Доктора, двух куриц, двух козочек, двух овечек и двух визжащих поросят. И, немного неожиданно, под общий хохот, Змия, который притащил тряпичную змею из старого реквизита.

Следующий сюжет был посвящен Аврааму.

— От Авраама московиты свой род не ведут. И наши короли не ведут. Но как добрые христиане, они чтут предков Иисуса.

На сцену вышли Авраам и Сара. Снова Трибуле и Колетт, которых публика встретила аплодисментами. Трибуле в широком плаще и в седом парике. Колетт в модном платье.

Очень краткую биографию Авраама отыграли без комических реплик. Несложную роль Исаака исполнил Устин.

После Авраама Трибуле в том же костюме сыграл Моисея. Житие Моисея выбрали исключительно из-за алхимика, который пообещал усилить впечатление от десяти казней египетских. Барабан и Труба подобрали подходящие мелодии.

Воды Нила сыграл фонтан с ручной помпой, которую качали четверо монахов. Струи окрасились в багрово-красный.

«Нашествие жаб» вроде бы не обещало спецэффектов. Но труба забавно квакала, а три тряпичных жабы взорвались, «объевшись».

«Нашествие вшей» изобразили статисты, которые яростно чесались на мотив бранля.

Для нашествия диких зверей использовали шкуры, заготовленные для костюмов на кулачный бой. «Звери» забежали за господскую трибуну и там передали шкуры оруженосцам бойцов.

«Мор скота» изобразили дрессированные собаки, которые сначала танцевали, потом повалились как замертво.

«Язвы и нарывы» Книжник просто зачитал.

На «Гром, молнии и огненный град» алхимик устроил разноцветный фейерверк. Чтобы ничего лишнего не сгорело, заряды зажигали на городской стене, направленными немного во внешнюю сторону. Погода стояла пасмурная, и на фоне темного неба фейерверк смотрелся ярко и красочно.

«Саранчу» Книжник зачитал, а на «Тьму египетскую» под сценой взорвались дымовые заряды. На господскую трибуну и на дворец епископа ничего не надуло, а простолюдины малость покашляли.

Обзор Ветхого Завета покатился дальше, к Самсону и Далиле.

— Древнего рыцаря Самсона московиты знают и почитают, — сказал Книжник.

Историю Самсона в Турине не ставили довольно давно. Ветхий завет весьма велик, и у каждого священника есть там свои любимые герои, которых он поминает несколько раз за проповедь. Отец Августин тоже не стал бы ставить Самсона, но не так уж и много историй, где в центре внимание дуэт мужчины и женщины. Кроме того, там упоминался лев, значит, есть повод украсить мистерию гривастым красавцем.

Реквизиторы выкатили клетку со львом. Господа уже видели льва в Монкальери, а простолюдинам царя зверей еще не показывали. Клетку прокатили от дворца епископа к трибуне у замка вдоль веревки, ограничивавшей горожан. Честной народ с близкого расстояния полюбовался на огромного желтого кота.

Льва не кормили со вчерашнего дня. Перед выступлением Трибуле пришел к нему с мешком свежатины и попотчевал зверя до отвала. Поэтому лев спокойно дремал в клетке, но, когда его покатили, недовольно поднял голову.

Навстречу льву шел Трибуле с актерами, мужчиной и женщиной. На шуте красовался объемный парик из конского волоса.

— И пошёл Самсон с отцом своим и с матерью своею в Фимнафу, и когда подходили к виноградникам Фимнафским, вот, молодой лев, рыкая, идёт навстречу ему. И сошёл на него Дух Господень, и он растерзал льва как козлёнка, а в руке у него ничего не было. И не сказал отцу своему и матери своей, что он сделал, — зачитал Книжник.

Трибуле открыл клетку и зашел внутрь. Зрители ахнули. Шут вынул из-за пазухи и бросил льву тряпку, пропитанную кошачьей мятой. Мяту любезно предоставила Колетт из своих запасов благовоний. Лев муркнул, подцепил пахучую материю когтями и перекатился на спину. Трибуле сделал вид, что поставил ногу на зверя, с пафосным выражением лица бросил взгляд на публику и быстро покинул клетку.

— И пришёл и поговорил с женщиною, и она понравилась Самсону, — продолжил Книжник, — Спустя несколько дней, опять пошёл он, чтобы взять её, и зашёл посмотреть труп льва, и вот, рой пчёл в трупе львином и мёд. Он взял его в руки свои и пошёл, и ел дорогою; и когда пришёл к отцу своему и матери своей, дал и им, и они ели; но не сказал им, что из львиного трупа взял мёд сей.

Узнаваемый горшок, в каких продавали мед на туринском рынке, был привязан к клетке со стороны сцены. Трибуле отвязал его, проходя мимо.

Далее Самсон загадывал загадку и побивал филистимлян ослиной челюстью. Филистимлян изображали «татары». Ослиную челюсть хотели оторвать от дохлого осла. Но отец Августин решил немного пошутить, поэтому Самсону достался подбородник от рыцарского шлема, к которому привязали ленту с гербом Лодовико Сансеверино.

Наконец, Самсон добрался до Далилы.

— Пришёл однажды Самсон в Газу и, увидев там блудницу, вошёл к ней.

Роль блудницы Колетт определенно удалась. Для нее поставили на сцене поближе к господской трибуне кровать, где Далила, не забывая подавать реплики, принимала впечатляющие позы, будучи одетой в ночную сорочку с глубоким декольте.

Впрочем, и Трибуле, поднимаясь к Далиле, скинул теплый плащ и смущал дам обнаженным торсом.

Историю Давида и Голиафа выбрали для Устина.

— Пращой московиты не пользуются. Зато отменно стреляют из луков. Вот так бы выглядел поединок Давида и Голиафа, будь великан Голиаф татарином, а Давид русским, — зачитал Книжник.

В роли Давида на сцену вышел Устин с луком.

— И сказал Давид Саулу: раб твой пас овец у отца своего, и когда, бывало, приходил лев или медведь и уносил овцу из стада, то я гнался за ним и нападал на него и отнимал из пасти его; а если он бросался на меня, то я брал его за космы и поражал его и умерщвлял его. И льва, и медведя убивал раб твой, и с этим Филистимлянином необрезанным будет то же, что с ними, потому что так поносит воинство Бога живаго, — зачитал Книжник за Устина.

На площадь выкатили клетку с медведем дополнительно к клетке с львом. Устин развернулся с луком и поразил четыре угла на деревянном каркасе клетки льва, потом пробежал на другой край сцены, взял еще стрел и поразил четыре угла на каркасе клетки медведя.

Простолюдины впечатлились, а господа впечатлились еще больше, потому что представляли, сколько стоят взрослые диковинные звери, и сколько бы пришлось платить аббату в случае промаха актера. Также умные люди обратили внимание, что клетки стояли между лучником и плотной толпой зрителей, то есть, стрела, не попавшая в край клетки, более вероятно улетела бы в толпу, чем в зверя внутри.

За сценой подняли задник с великаном-мавром. Устин спрыгнул со сцены и пошел на толпу. Зрители расступились. «Давид» прошел с десяток шагов, а потом развернулся и раз-два-три всадил три стрелы точно в голову «Голиафу». Тодт специально подставил там доску, чтобы стрелы не улетели через холст.

Зрители захлопали и засвистели. Давно в Турине не показывали мастерство лучников.