Мистерия в Турине (Плохая война – 6)

3. Глава. 23 декабря. Тодт и Мятый

За пару дней до Рождества в Турин с особо охраняемым военным обозом приехал старый священник в сопровождении высокого крепкого послушника.

Французская армия под командованием Оде де Фуа расположилась под городом Монца к северу от Милана, занятого войсками императора Карла под командованием Георга Фрундсберга и Просперо Колонны. Зима выдалась не столько холодная, сколько мокрая. Воевать в таких условиях не хотели ни люди, ни кони.

Немцы не торопились в наступление, потому что разведка доложила, что король Францискпотерял четыреста тысяч дукатов, предназначенных в том числе и для расчетов с солдатами. Немцы ждали, что со дня на день швейцарская пехота потеряет терпение, покинет французскую армию и вернуться в свои кантоны. После этого можно будет и понаступать.

Швейцарцы эти ожидания оправдывали. Но массовое дезертирство так и не перешло в лавинообразное благодаря секретной операции коннетабля Шарля де Бурбона. Рыцарь коннетабля нашел золото, потерянное королем. Три четверти ценного груза потерялись в пути, но четверть он доставил по назначению. Командование заткнуло кассовый разрыв дукатами, показало командирам наемников слитки и поклялось продолжить расчеты, когда слитки будут обменяны на монету. А там и следующие плановые суммы от Его Величества подъедут.

Легко пообещать, что слитки вот-вот будут обменяны на монету. Ближайший торговый город — Милан, но там сидят императорские войска. В Пьяченце французам не рады. Венеция далеко. Парма? Кремона? Или Турин?

В пользу Турина говорили два обстоятельства. Во-первых, дорога на Турин полностью контролировалась французской армией. Во-вторых, совершенно не секрет, что в Турин на Рождество съедется множество уважаемых людей со свитами и слугами. То есть, недостатка монеты всех номиналов в Турине не будет точно. Мировой центр обмена золота и серебра — Генуя, а чем дальше от моря, тем больше серебра дают за золото. Туринские менялы зубами ухватятся за возможность купить слитки за разменную монету, чтобы продать их хоть савойскому монетному двору в Шамбери, хоть ювелирам в Лионе, Гренобле или Париже.

Три недели Мятый исправно слушался Тодта, И паруса поднимал, и грузы таскал, и телегу выталкивал из грязи. Несколько раз чуть не умер и отправил на тот свет немало честного народа. Но всему приходит предел, и первые колокола загудели еще на подходе к Монце.

— Зачем ты хочешь отдать золото? — спросил Мятый.

— Это не мое золото, — ответил Тодт.

— Давай заберем его себе.

— Я отложил нам по десять дукатов.

— Всего-то?

— Рыцарь в Вогере дал по десять дукатов возчикам, полагаю, и мы заслужили по столько же.

— Мы без рыцаря везли все это золото по вражеской земле. Мы заслужили больше.

— Бог не подал мне знак, что мы заслужили больше. Поэтому мы заслужили по десять как возчики. И жадность смертный грех, поэтому сиди и читай молитвы. Вслух, чтобы я слышал.

— Ну, твое преподобие…

— Читай. Pater noster…

Читая молитвы, Мятый подумал, что неплохо бы было убить Тодта и забрать все золото себе. Пожалел, что не поступил так раньше. Вспомнил, что он не умеет управлять пароконной повозкой. Сообразил, что пешком он бы такую тяжесть никуда не унес. Прикинул, где и как бы можно было закопать золото до лучших времен. Ответил себе, что и прятать клады он тоже не мастер. Подумал, не стоит ли схватить ли сейчас хотя бы бочонок с монетой, хотя бы один мешочек из бочонка, украсть лошадь и сбежать. Ответил себе, что они движутся под охраной в расположении французской армии, и что вокруг много наездников лучше него.

В лагере он продолжил ныть. Под открытым небом спать было холодно, шатров и палаток у них не было. Тодт со своей телегой встал в обоз, прихожане притащили ему несколько мешков сена, и они с Мятым провели ночь под тентом телеги.

— Дай мне денег, — попросил Мятый на следующий день после заутрени, когда они возвращались к телеге.

— На, — Тодт протянул несколько мелких серебряных монет.

— Дай мне мои десять дукатов. И долю от трофеев.

Трофеи они взяли в последнем бою, когда на скорую руку собрали оружие, доспехи и кошельки с вражеских фуражиров. Тодт сложил долю Мятого в отдельный кошелек и убрал этот кошель к себе.

— Зачем тебе золото? — спросил Тодт.

— Схожу к девкам. Возьму какую-нибудь почище.

— Не дам.

— Почему? Все твои прихожане ходят к девкам, а мне нельзя?

— Потому что все нормальные люди к девкам приходят и уходят, а ты устроишь драку.

— Ну, устрою.

— И тебя повесят.

— Я убегу.

— Не убежишь.

— Тогда добавь серебра, и я хотя бы куплю ботинки. Вот какая грязища.

— Разве ты босой?

— Я хочу жированные ботинки выше щиколотки. Со шнуровкой. И чтобы в них влезали вторые чулки, теплые.

— На тебе серебра, купи ботинки. Но сегодня же покажи их мне.

Вечером Мятый принес ботинки.

— Вот. Немного поношены, но хорошие. Еще смотри, на ножик хватило. И ножны как раз влезают в ботинок.

— Молодец, — ответил Тодт.

Тодт не подумал, что немного поношенные ботинки Мятый мог не только купить.

— До чего ты нудный, — сказал Мятый, — Уйду я от тебя.

— Хочешь идти, иди.

— Ты так легко меня отпустишь?

— Мы обязались сделать дело и сделали. У тебя больше нет обязательств перед рыцарем.

— А перед тобой?

— Мне ты обещал только ходить матросом на «Санта-Марии». И ты был хорошим матросом. Не твоя вина, что у нас больше нет корабля.

— Тогда почему ты держишь у себя мой кошелек?

— Потому что пока ты со мной, я отвечаю за тебя перед Господом. Ты слаб и подвержен соблазнам, я сберегаю тебя от них.

— Отдай кошелек, и я пошел.

— Иди, — Тодт достал из поясной сумки кошель Мятого, — Внутри бумажка, это я после продажи трофеев считал наши доли.

— Че… ангел! Я что, тебе совсем не нужен, что ты меня гонишь? Нельзя просто взять и выгнать доверившегося.

— Давай кошелек и оставайся. Если ты со мной, то слушаешься отца духовного как отца родного.

— Видел бы ты, как я батьку слушался… — проворчал Мятый, но кошелек не отдал, — Да я же, если буду тебя слушать, со скуки сдохну тут в мирное время среди этих твоих прихожан. Такие же разбойные морды, как я.

— Мирные люди.

— Это они дома мирные люди, а тут разбойные морды.

— Если ты меня не будешь слушать, то ровно тут же ровно с ними же сдохнешь не от скуки, а от меча. Некоторые говорят, что это более достойная смерть, но я не согласен. Христианину должно умирать во имя Господа, — Тодт увидел, что Мятый хочет возразить, и поднял руку, призывая его к молчанию, — Клятва, данная земным царям именем Господа, тоже считается.

— Я не давал никакой клятвы воевать за короля Франции.

— Можешь идти.

— Не хочу, — Мятый заплакал, — Бес внутри меня говорит, что надо что-то делать, лишь бы не сидеть на месте. Бить кого-нибудь, грабить. Я ничего не могу поделать. Господи, я сегодня убил парня за ношеные ботинки!

Тодт посмотрел на свой посох из черного дерева, подаренный Мятым в Генуе. Стукнуть или не стукнуть? Свои возможности он не переоценивал. Мятый, несмотря на обманчивую преждевременную седину, был намного моложе, сильнее и ловчее.

— Не, ты чего! — правильно понял сомнения Мятый, — Ты священник. Ты должен мне грехи отпускать.

— В тебе бес, — ответил Тодт, — Бесам грехи не отпускают.

— Ну поехали куда-нибудь. Поклонимся чему-нибудь, приложимся, благословимся.

— Куда? — спросил Тодт и тут же вспомнил, — Мне казначей говорил, что наш командир, виконт де Лотрек, поедет в Турин. Из Милана туда же поедет Просперо Колонна. Они договорились о перемирии и друг другу препятствий не чинить. Поэтому, раз уж будет безопасная дорога, казначей повезет слитки в Турин, чтобы там обменять их на монету.

— Нам-то что до Турина?

— Он сказал, что там соберется все высшее общество. Будет даже Его Величество. Будут веселые праздники на все каникулы. Все лучше, чем сидеть тут в грязи. И, самое главное, в Турин привезут из Шамбери Плащаницу.

— Что?

— Реликвию. Священную плащаницу, в которую завернули Иисуса после снятия с креста. Ее выставят в соборе и дадут приложиться хотя бы господам. Но я договорюсь, чтобы и нас с тобой подпустили.

— Мы поедем в Турин? — обрадовался Мятый, — В большой красивый город на праздники? Вместо того, чтобы зимовать под тентом телеги?

— Да. Попрошу казначея, чтобы он нашел для меня место в обозе.

Тодт почесал раненую ногу и подумал, что только к лучшему будет пожить недельку в тепле под крышей. В начале декабря злые пираты проткнули ему голень. Рана, благодаря встретившимся по пути талантливым докторам, не загнила, и со временем заживет полностью. Но нога все еще болела от продолжительной ходьбы, от холода и от влажности. То есть, в полевом лагере почти непрерывно.

Слитки отправились в Турин в обозе за самим Оде де Фуа. Он знал, что в Турине будет король, перед которым надо отчитаться о ходе войны, и вице-король Милана, он же коннетабль Франции, которого надо будет поблагодарить за спасение армии.

В этот же обоз встал и Тодт со своей телегой. Телегу Тодт унаследовал от погибшего по пути возчика по прозвищу Птичка. Покойный заслужил уважение и умением править лошадьми по горам и равнинам, и подбором пары лошадей, и состоянием самой телеги. Патер за свою длинную жизнь тоже научился водить повозки, но никогда ранее не имел собственной, чтобы забота о транспорте и о лошадях не отвлекала его от службы Господу.

Старший по обозу сразу приметил добротную телегу и загрузил Тодта фуражом. Взамен пообещал всю дорогу кормить и лошадей, и обоих возчиков.

Выйдя из Монцы, обоз обогнул с севера Милан и направился к Турину на юг через Верчелли, где дорога Мон-Сени, ведущая из Франции в Рим, вливается в ветвь Виа Францигена, ведущую в Рим через перевал Святого Бернара.

Наверное, Уважаемому Читателю не надо напоминать, что в те времена границы между государствами еще не стали линиями, демаркированными на местности. Тем более, носители разных культур, говорящие на разных языках, не размежевались друг от друга по разные стороны подобных линий. В Турине жили и франкоговорящие, и италоговорящие. За перевалами, вокруг Шамбери, обитали в основном французы. К северу от Турина в основном итальянцы, а севернее Верчелли среди итальянских говоров все чаще слышались немецкие.

Торговцы, паломники и прочие путешественники группировались по принципу землячеств. Приезжая в большой город, люди предпочитали остановиться не где попало, а среди более-менее своих. Лучше всего, в квартале земляков, а нет, так хотя бы на «родном» постоялом дворе, где принимают без дисконта родные монеты и даже слуги понимают родную речь.

Или в приюте для паломников, которых полно на дорогах, ведущих в Рим. Там, в отличие от постоялых дворов, нет ни продажных женщин, ни азартных игр, и даже злоупотребить вином не получится. Кому-то это минусы, кому-то плюсы.

Проезжая через предместья Турина, Тодт начал искать, где бы тут остановиться на несколько дней незадорого. Отметил количество богато одетых всадников на дорогих конях, слуг в ярких ливреях и солдат в однообразных одежках без буфов и разрезов. Похоже, все постоялые дворы будут заняты. Но не очень и хотелось. Для героев морских сражений во имя Господа и ордена святого Иоанна всегда найдется место на церковном подворье.

Обоз то и дело останавливался. Пригородные дороги Турина не рассчитаны на такой наплыв гостей. Тодт с удивлением понял, что они едут через предместья вдоль берега По мимо городских стен. Обоз не свернул ни к северо-восточным воротам, ни к юго-восточным. Где-то тут уже стоит спрашивать про ближайшие монастыри и аббатства.

— Куда мы едем? — поинтересовался Тодт, не поленившись на очередной остановке пройти на несколько повозок вперед.

— В Монкальери, — ответили ему, — Это на том берегу. Где-то час пути до моста, если весь чертов город не будет путаться у нас под ногами.

Выгрузившись и получив расчет, Тодт не стал и пытаться найти место в Монкальери, до отказа набитом свитами и слугами герцога, короля, командующего армией, коннетабля и штатгальтера Нидерландов. Он поговорил с местными и узнал, что на том берегу есть аббатство Санта-Мария-ди-Карпиче. Туда и поехал.

Монах на воротах сказал, что они сейчас не принимают паломников, и что ехал бы Тодт подобру-поздорову куда глаза глядят.

Мятый начал кричать, что они с Тодтом божьи воины, и сухопутным крысам должно быть стыдно.

— Вы никакие не иоанниты, а самозванцы, — сказал монах постарше, — У нас в гостях уже есть монах, который служил на «Санта-Марии», только с ним не разбойник с мятой мордой, а настоящий рыцарь из Московии.

— Книжник и Устин? — удивился Тодт.

— Даже ты про них слышал, — усмехнулся монах.

— Я был капитаном солдат на «Санта-Марии», а Книжник штурманом.

— Я сейчас его позову. И не дай Бог, ты врешь.