Мистерия в Турине (Плохая война – 6)

4. Глава. 23 декабря. Подготовка мистерии

На подготовку мистерии с нуля оставалось четыре дня и четыре ночи. За завтраком отец Августин поставил задачи старшим монахам, и сразу, с утра пораньше, уехал с коннетаблем Шарлем де Бурбоном за благословением викария. Вернулся и приказал монахам собраться в трапезной.

— Дети мои, я собрал вас, чтобы сообщить пренеприятнейшее известие.

— К нам едут визитаторы? — втянул голову в плечи отец-казначей, и остальные монахи тоже несколько напряглись.

— Нет. Это к тем задачам, которые я выдал утром. Нам надо поставить маленькую мистерию к двадцать седьмому числу. Наш новый гость брат Книжник уже пишет сценарий. Мессир Юстиниан — наш консультант.

Монахи облегченно выдохнули. Устин и Книжник, которые приехали в аббатство вчера вечером, встали и поклонились.

— Про что? — спросил отец-госпиталий.

— Про Московию. Про Рождество в Московии. Избранные места из Ветхого Завета и собственно Рождество Христово в финале.

— Московия это где? Где Тартария? — спросил наиболее эрудированный монах.

— Где-то там. Времени в запасе нет, поэтому начинаем подготовку прямо сейчас, — сказал аббат и положил перед собой стопку бумаг.

Лицо его было умеренно сонным. Похоже, он писал эти заметки ночью при свечах вместо того, чтобы спать.

— Сначала о Московии. Рассказ и декорации. Сложить маленький дом из бревен. Можно с корой. Сильно сложно? — отец Августин посмотрел на Устина.

— Настоящий сруб по правилам строить не станем, но выглядеть будет как надо.- ответил Устин.

Местный отец-плотник, который с утра уже поговорил с Устином, поддакнул. Сделаем, мол, не беспокойтесь.

— Горка и качели. Большая горка? — продолжил аббат.

— В три человеческих роста хватит.

— А качели?

— Хватит в два, хотя можно и в три.

— Горку строим из бруса, обиваем досками, драпируем холстиной. Отец-плотник?

— Только что привезли телегу бруса из Ревильяско, — ответил отец-плотник, — Брус отменный. Сухой, без сучков. Его бы потом не отдавать обратно, а к нам в хозяйство. Мессир Лодовико кроме бруса еще ящик гвоздей пожертвовал. Доски, если что, у меня лежат. Под драпировку вообще горбыль сойдет. На драпировку не знаю, что взять. Мешковины полно, но она такого, знаете, серого грязного цвета, совсем не как снег.

— С боков натянем и побелим известкой, — сказал Книжник, — Кататься будут по самой горке, а сбоку никто и не тронет.

— Ну, можно. Известка есть.

— Дальше. Показать военное мастерство московитов. Рассказать про татар, — прочитал аббат, — Один человек и массовка.

— Это как? — спросил кто-то из монахов.

Устин встал.

— Мне в Асти подарили лук. Не настоящий лук, так, палку с веревкой. Но и с ним я покажу, как мы стреляем с седла. Подберу с земли кольцо острием копья, порублю капусту на скаку.

Рядом встал Книжник.

— Татар нарисуем на заднике. Несколько человек оденем в мавританское, посадим на ослов. Двое парней половчее и мессир Юстиниан будут московитами. Показательная битва, кто-то упадет, кто-то струсит, кто-то сдастся. Только нужен художник. И с костюмами чтобы не обманули.

— Костюмы сегодня к вечеру будут, — сказал отец Августин и сделал у себя пометку, — С художниками беда, как Бог пошлет.

— Теперь кулачный бой, — аббат строго посмотрел на Устина, — Это была не шутка, что у вас священники могут биться на кулаках?

— На самом деле, им не положено, но некоторые считают, что это мелкий грех, и нарушают, — ответил Устин, — Я, наверное, зря об этом сказал.

— Конечно, зря.

— Просто у вас священники ходят в море и убивают нехристей, а нашим вообще нельзя проливать кровь.

— Не священники, а орденские братья.

— И в том числе священники, — Устин обернулся за поддержкой к Книжнику.

— Это другое, — сказал аббат, но уже не таким строгим тоном.

— Иногда епископы участвуют в турнирах, — сказал Книжник, — А кардиналы командуют армиями.

— Это тоже другое, но другое, не как первое другое. Кардинал Шиннер был папским гонфалоньером. А епископы бывают светскими. Даже кардиналы бывают светскими, как Джованни Медичи, он же Лев Десятый.

— У вас на каждое правило по дюжине исключений, — сказал Устин, — Которые все местные знают, а иностранцы нет.

— Такова жизнь.

— Значит, никто не удивится, что на Руси так же. Вообще нельзя, но иногда можно, потому что это другое.

— Ладно, Бог с тобой. Лодовико выставит своих приятелей-рыцарей. Только мы решили, что рыцари не должны выглядеть, как рыцари, потому что у нас мистерия про Московию. Где он возьмет московские костюмы, если все портные у нас?

— Так пусть нарядятся в шкуры и маски, как наши ряженые. А монахи у нас в миру ходят в рясах, которые от ваших сутан на первый взгляд не отличить.

— В шкуры! Как варвары! — рассмеялся епископ, — Это хорошо. Это я сегодня же кузену передам. Надеюсь, он откажется. Если не откажется, то где мы возьмем монахов, которые согласятся биться на кулаках?

— Юстиниан за нас, — сказал Книжник.

Устин кивнул.

— Мало.

— Может еще кого Бог пошлет.

— Я уже разослал запросы, жду ответов. Что там еще? — аббат посмотрел в свой список, — Медведи и собаки. Медведь в Турине есть.

— Откуда? — удивился Устин.

— Из Милана. Один уважаемый человек обоснованно опасался штурма или осады. Он заранее отправил своих зверушек в более безопасный город. Я не видел, но говорят, приехали медведь, лев, птицы какие-то. Их всех уже арендовал наш герцог Карл развлекать короля Франциска, но мы с ним договоримся. В конце концов, наша мистерия для того же гостя во славу той же Савойи.

Устин кивнул. Медведь будет очень кстати.

— Собаки, — аббат протянул руку, и под нее сразу подошел большой черный пес, — Собак мы тут любим. Что у вас делают собаки?

— Пляшут, поют, показывают фокусы и собирают деньги.

— Пьер Песий Доктор говорил, что приготовил какие-то новые фокусы. До Рождества пост, поэтому никаких фокусов, а после мы его перекупим, чтобы премьера была у нас. Юстиниан, надо будет объяснить ему что-то про Московию.

— Объясню.

Отец Августин поставил пометку в списке и продолжил.

— Переходим к собственно мистерии. Надо упомянуть, кого из святых знают и почитают в Московии.

— В Московии не почитают Папу и не знают некоторых ваших святых. Но Иисус это всегда Иисус, а Адам это всегда Адам.

— Писание у схизматиков то же самое, что у нас, — сказал Книжник, — Я перечислил персонажей вечери Киприана, Юстиниан узнал и ветхозаветных, и новозаветных. Только игру слов не понял, но наши зрители поймут.

— Хорошо. Кого-то из персонажей зачитаешь, но кого-то надо вывести актерами и дать сценки.

— Адам — ладно, мужчин тут полно, выберем самого красивого. А где мы в аббатстве возьмем Еву? — спросил Книжник.

— Адам и Ева, если кто забыл, у нас уже есть. Шут Его Величества Трибуле и шутовка Маргариты Австрийской Колетт. Это опытные актеры, с ними не должно быть вопросов. Трибуле и Колетт готовы играть любые пары. От Адама и Евы в начале до Иосифа и Марии в конце. Плохо, что они все время заняты при дворах, но обещали, что реплики сами отработают, а если что, вытянут на импровизации. Поэтому генеральная репетиция библейской части утром-днем двадцать шестого. Господа на турнире, им не до шутов.

— Адам и Ева одетыми будут, или как в Библии? — спросил кто-то из старших отцов аббатства.

— С них станется и голыми выйти, — вздохнул аббат.

— Так ведь холодно, — добрый монах, оказывается, заботился не о моральном облике господ рыцарей, а о здоровье актеров.

Устин удивился. Это у них считается холодно? Даже лужи не каждую ночь замерзают.

— Накинем плащи, нальем глинтвейна, — аббат сделал у себя пометку, — Юстиниан, в Московии пьют глинтвейн?

— Нет. Из горячего зимой сбитень пьют. Такой напиток из меда и трав.

— Без хмельного?

— У нас виноград не растет.

— И вы вина не пьете?

— Пьем вино, которое немцы привозят. Еще водку гоним из зерна. Но она крепкая, и ее горячей не пьют.

— Отец-ключник?

— Да, Ваше преподобие?

— Возьмите меда, трав и сделайте этот сбитень как скажет раб божий Юстиниан. Сделайте побольше и наливайте всем, кто подойдет.

— На воде? — брезгливо поморщился ключник.

— На воде наши прихожане не поймут. На вине. Возьми какого не жалко. С медом любое будет сладкое.

— Сделаем. Еще бы еду какую-то московскую.

— Пироги, — ответил Устин, — Зимой у нас рыбные хорошо идут.

— А мясные?

— Да и мясные. Только с сыром не делаем, у нас сыр за лакомство. Вообще, с чем Бог пошлет, с тем и печем. Только этим больше бабы занимаются, я не скажу, чем отличается наше тесто от вашего.

— Пирогами нас не удивишь. Едите что-то, чего у нас нет?

— Огурцы соленые, яблоки моченые, капусту квашеную. Но это все долго готовится.

— Из горячего?

— Кашу. Ее в печи надо готовить и подавать с маслом.

— Постную?

— В пост постную, а в скоромные дни с мясом. Только я у вас тут гречки не видел. И зерно у вас не такое, и печи другие, и посуда. Из вашей провизии на вашей кухне ваша еда и получится.

— На рынке был?

— Был.

— Что там есть такое же, что у вас едят?

— Сарацинское пшено. Из него татары плов делают.

— Что это?

— Рис, — пояснил Книжник.

— Этот ваш, то есть татарский плов вкусный?

— Вкусный.

— Что нужно, кроме риса?

— Баранина, лук, морковь. Приправы какие-нибудь. Котел на открытом огне.

— Все есть, — сказал отец-ключник, — Хоть сегодня на пробу сделаем, а понравится, так к мистерии большой котел сварим.

— Хорошо. Теперь о сюжете. Брат Книжник?

— Уже пишу. Вкратце самые известные истории из Ветхого Завета. Начинаем с Адама и Евы. Заканчиваем рождественским вертепом. И как раз через день после нашей мистерии чернь будет поминать избиение младенцев.

— Ковчег сделаем или сложно? — спросил кто-то.

— Рыцари обещали привезти красивую маленькую лодку. Важно показать идею, как понимают ковчег в Московии. Я зачитаю про реки и корабли в русской жизни. В ковчег закинем по паре куриц и овец. Трибуле что-нибудь по теме пошутит.

— Дьяблерия будет? — спросил другой монах.

— Может, ну ее? — поморщился Книжник.

— Трибуле сказал, что в Париже обязательно полагается дьяблерия, а то Его Величество не оценит.

— Врет ведь, шут гороховый.

— Может и врет. А может и не врет.

— Тогда пусть будет дьяблерия, но строго после Рождества. За это время надо найти четырех не совсем спятивших добровольцев, годных в дьяволы, и передать их под командование Трибуле. Пусть сам с ними мучается. Если мы ставим мистерию и дьяблерию для короля Франции, то необходимо и достаточно, чтобы дьяволы отметились перед королем. А не бегали по городу и гадили всем, кто под руку попадется. Двадцать пятого как раз прием в Монкальери, и двадцать шестого после репетиции пусть шут забирает дьяволов и развлекает короля после турнира.

— Согласен, — аббат сделал у себя пометку. Найти дьяволов.

Прибежал монах, дежуривший на воротах.

— Отец Августин!

— Говори, сын мой.

— Там на постой просятся священник-швейцарец с каким-то головорезом. Говорят, что они братья-иоанниты и воевали на море.

— Тодт и Мятый? — спросил Книжник.

Монах пожал плечами.

— Кто такие Тодт и Мятый? — спросил отец Августин.

— Брат Тодт был капитаном солдат у нас на «Санта-Марии», а Мятый — матросом. Еще Тодт плотник и художник.

— Плотника и художника нам сейчас мог только Господь послать. Тащи их сюда, — скомандовал аббат монаху-привратнику.

Тодт и Мятый въехали во двор и поспешили в трапезную, даже не успев распрячь лошадей.

— Они? — спросил аббат.

— Они, — ответил Книжник.

— Вы приняты на ночлег с проживанием, столом и фуражом, — сказал отец Августин, — Ваше послушание — участвовать в постановке мистерии. Мистерия про Рождество в Московии по рассказам мессира Юстиниана, — аббат кивнул на Устина, — Кажется, вы с ним знакомы. Вопросы есть?

— Никак нет! — по военно-морскому ответил Тодт, а Мятый затупил и промолчал.

— Сын мой, ты художник? — сразу перешел к делу аббат.

— Да, Божьей милостью я немного умею рисовать.

— Что рисуешь?

— Ландскнехтов, чертей, грешников всяких.

— Татар?

— Они, наверное, как мавры, а мавров я повидал на море.

— Хорошо. Сегодня и начнешь. Ты еще плотник?

— Божьей милостью я немного плотник.

— Если отцу-плотнику будет нужна помощь, поможешь.

— Пусть рамы и задники под холсты сам себе соберет, — сказал отец-плотник, который уже прикинул объем работ.

— Понял?

— Понял, — поклонился Тодт.

— И ты капитан солдат.

— Божьей милостью я был капитаном солдат.

— Кулаками драться умеешь?

— Умею.

— Строй поставить можешь?

— Могу.

— Нам нужно выставить отряд монахов против отряда рыцарей в кулачном бою, и чтобы я навалял братцу Лодовико раньше, чем его друзья наваляют моим.

— Понял. Сколько человек есть?

— Пока трое. Я, ты и мессир Юстиниан.

— Четверо. Еще Мятому сутану дадим, — Тодт кивнул на помощника.

— Мало.

— Мост через По называется рыцарским, потому что за ним следят братья-иоанниты из Сант-Антонио-ди-Ранверсо. Можно их пригласить, — вспомнил кто-то из монахов.

— У них есть несколько морских ветеранов, но они все старые и больные.

— У францисканцев всегда можно найти людей с прошлым, — предложил Книжник, — Францисканцы те еще весельчаки.

— Уже, — поморщился аббат, — Я отписал нашим братьям-соседям в Сакра-ди-Сан-Мигеле. Там последние полгода новый приор, отец Жерар. Как раз перевелся в бенедиктинцы из францисканцев. Напринимал и в монахи, и в послушники не то францисканцев, не то разбойников. Надо, говорит, давать грешникам шанс исправиться. Морды у них грешные, это да. Но с жалобами на бенедиктинцев горожане побежали бы в первую очередь ко мне, а жалоб я и не припомню.

— Если они морды и из францисканцев, то будут торговаться, — сказал отец-казначей.

— Рассчитаемся стройматериалами, которые останутся после мистерии. Брус из Ревильяско не отдадим, остальное пусть забирают.

— Если те рыцари, что против нас, будут в масках, то мы можем пригласить каких-нибудь других рыцарей, — сказал Устин.

— Нет, — ответил аббат, — Если только у вас нет знакомых рыцарей не из Пьемонта.

— Студентов, — предложил Книжник, — Они те еще любители почесать кулаки. Особенно если не накажут. Говорят, в Турине славный университет.

— У студентов каникулы, — задумался аббат, — Но сдается мне, они не разъехались. Я должен был сам про них вспомнить, ведь я там не так давно учился. Кто у нас, кроме меня, учился на местном факультете теологии?

Подняли руки двое монахов.

— Вы оба встаете в строй. Сегодня же сгоняйте в Университет, найдите добровольцев, приведите сюда. Потом все поступаете в распоряжение капитана солдат, — аббат кивнул на Тодта.

— Что пообещать? — насчет строя монахи поморщились, но не возразили.

Отец Августин при желании мог бы вообще всей братии приказать встать в строй на кулачные бои, но невысоко оценивал боевую ценность монахов.

— Что будем кормить и поить по двадцать седьмое включительно, — ответил аббат, — И оплатим доктора, если вдруг что. Кстати, нужны еще добровольцы чертями в дьяблерию. Не из монахов. Чтобы в жизни более-менее приличные люди, а то каждый раз стоит кому нарядиться в черта, так в него как дьявол вселяется. Не срочно. С двадцать пятого их выпустим.

Вечером к Тодту подошел Мятый.

— Отче, можно мне записаться в дьяблерию?

— Еще не хватало. Ты же и так бесноватый.

— Если я что-то натворю, Вас накажут. А если я с разрешения аббата буду дьяволом, то подумают, что я роль играю, и не накажут.

— Для меня есть что-то веселое на каникулы? — спросил он, — Мне тут скучно.

— Ты мне нужен в кулачном бою, — сказал Тодт, — Три дня должен быть на репетиции и на четвертый в строю. В остальное время лучше бы тебя в аббатстве не было. И лучше в маске. После мистерии можешь идти на все четыре стороны. Но в строю ты мне нужен. Сбежишь — прокляну. Анафеме предам. От церкви отлучу.

— Вот прямо интердиктом?

— Прямо интердиктом.

— У тебя есть такое право?

— Правовед нашелся! У аббата есть. Не у аббата, так у епископа. Чтобы простолюдина отлучить, папское благословение не требуется.

— Я тебя все равно брошу, — злобно сказал Мятый.

— После мистерии, — спокойно ответил Тодт.

Мятый сжал кулаки до дрожи. Но промолчал.

Не успев выйти с собрания, Устин задумался о снаряжении для кулачного боя. Взял Книжника и вернулся к аббату.

— Выдать бы всем рукавицы. Лучше меховые, мехом внутрь. У нас, конечно, и голыми кулаками бьют, но с непривычки можно и пальцы себе переломать, и без зубов остаться.

— Рукавицы найдем, — сделал пометку аббат.

— Той стороне тоже скажите про рукавицы. Чтобы по-честному.

— Скажу, не бойтесь. И про зубы скажу. Что еще по защите?

— Неплохо бы в зубах что-то мягкое зажать. Хоть рукавицу лишнюю, да хоть и просто ткани лоскут. Чтобы зубами не лязгать. Зубы новые не вырастут. У нас бьются зимой в зимней одежде. У вас также будет. Ваша одежда, хотя и не тулупы, но толстая, мягкая. Только хорошо, когда над шеей воротник стоит. И шапка мягкая, чтобы не слетала. У вас береты носят, такое можно даже не надевать. Сразу под ногами окажутся.

— Колпак войлочный, — сказал Книжник.

— Рыцари мягкие шапки с ушами под шлем надевают, — вспомнил Устин.

— Подшлемники, — записал аббат, — У гильдейских одолжим.

— У кого? — удивился Устин.

— У нас ремесленники собираются в гильдии. Гильдия ткачей это союз всех ткачей города. Гильдия кузнецов, гильдия сапожников. Каждая гильдия должна иметь доспехи и оружие и выставлять отряд на защиту города. У вас разве не так?

— У нас не так, у нас народ по соседству объединяется, а не по ремеслу. Хотя ремесленники часто в одних слободах собираются. Но я понял, у вас тоже по-умному.