Мои яблочные дни

11

У меня есть две недели, чтобы подготовить настоящий рождественский сочельник для семьи Люзен. Но для начала мне надо выполнить задачу первостепенной важности: оросить уксусом серого кота. Как я и предвидела, едва я брызгаю на него в первый раз, он мгновенно прячется под серое кресло, одним большим прыжком, и мне приходится добрых полчаса сидеть на корточках перед креслом, чтобы он соизволил снова ко мне приблизиться. Вторую попытку я совершаю предательски. Дождавшись, чтобы он запрыгнул ко мне на колени и начал ластиться, я его опрыскиваю, но на этот раз придерживаю свободной рукой. Он шипит. Он рычит. Я и не знала, что кот может рычать. На этот раз пугаюсь я, отпускаю его, почти сбрасываю, резко вскочив. Когда тебе недостает храбрости, приходится набраться терпения. Я решаю применить новый метод: не буду распылять уксус прямо на кожу. Я смачиваю тряпку разведенным уксусом и старательно растираю его этой тряпкой. Я чувствую, что ему это не слишком нравится. Он щурится, запах ему неприятен, но он не сопротивляется. Я не спешу, протираю все четыре лапы, вожу тряпкой по шерсти туда-сюда, я не хочу пропустить ни одной части тела. Завершаю процедуру медленным, тщательным вычесыванием. А вот от этого кот, похоже, получает некоторое удовольствие, потому что начинает мурлыкать. Поверить не могу, что мне это удалось. И чувствую, как в душе потихоньку растет волна гордости.

– Знаешь, кот… Видел бы это Бен, глазам бы своим не поверил…

Серому коту это безразлично. Он мурлычет еще громче. Наверное, ему нравится мой голос.

Сегодня утром пошел снег. Закутавшись в халат, я сажусь лицом к окну с большой чашкой кофе. Серый кот бросает свою овсянку и пристраивается у моих ног. Теперь он каждое утро получает молоко с овсяными хлопьями и медом. А если мне случается забыть про овсянку – сама виновата, он начинает душераздирающе мяукать.

Смотрю, как кружатся снежинки. Переживаю за свои овощи и цветы. Думаю о Бенжамене – там внизу, должно быть, его гроб из светлого дерева промерз насквозь.

К счастью, я теперь не совсем одна, с тех пор как серый кот решил вселиться в мой дом. С ним уютно. И у меня есть повод разговаривать вслух.

– Ну что, кот, доедаем завтрак и принимаемся за работу.

Я не хочу сидеть без дела. Мне надо подготовить все для рождественского сочельника и смастерить несколько подарков.

Как всегда, когда я толком не знаю, с чего начать, открываю записные книжки мадам Юг. Я систематизировала ее записи, обозначив их разноцветными клейкими бумажками. Зелеными – все, что касается сада и огорода, поливки, посадок… Синими – кулинарные рецепты. Розовыми – маленькие житейские хитрости. Например: Как избавиться от крыс и мышей. Или вот эта, которая мне особенно нравится: Написать письмо с соболезнованиями. И, наконец, желтым цветом обозначено «разное». В эту категорию попали сведения о погоде в тот или другой день, даты именин или дней рождения близких, или даже адрес налогового управления. Ничего особенно интересного.

И вот, вооружившись записными книжками мадам Юг, я за кофе просматриваю страницы, помеченные синим. Кулинарные рецепты. Фруктовое пюре, пироги с ягодами и прочие летние десерты я пропускаю. Отмечаю баранью ножку с прованскими травами (мадам Юг сообщает, что блюдо хвалили. Кто? Неизвестно…), цесарку с апельсинами и розмарином (не класть столько апельсинов, говорит нам мадам Юг, блюдо получилось слишком кислое) и жареного каплуна с каштанами, оставленного без комментариев. Из десертов я отмечаю коврижку по старинному маминому рецепту, наверное, он передавался в семье от матери к дочери. Задумываюсь, знает ли Жюли этот рецепт, и обещаю себе в следующий раз ей его передать, если ей это надо. Кофейная панакота на последней странице последней записной книжки кажется мне подходящей для рождественского сочельника.

Я решаю приготовить панакоту и жареного каплуна с каштанами, переписываю ингредиенты, количество, составляю список покупок, проверяю, что у меня есть из посуды и всякой кухонной утвари, планирую следующую поездку в супермаркет. Уже полдень, и я жарю себе яичницу, довольная тем, что у меня появилась новая вдохновляющая цель.

Во второй половине дня я разбираю покупки, серый кот сидит на столешнице, и тут до меня доносится шум мотора. Я морщусь. Это еще кто?.. В снегопад?.. Без предупреждения?.. Бегу к окну. Синяя «Твинго». Это может быть только она. Я ловлю себя на том, что улыбаюсь. За секунду до того я чуть было не подумала: Кого это там нелегкая принесла? – и вот, увидев синюю машину, я почти счастлива принять у себя дома Жюли Юг.

На ней элегантное серое пальто и белая шапочка с помпоном. Распущенные волосы спадают на плечи. Она направляется к багажнику своей машины, открывает его и снова появляется с коробкой в руках. Коробка? Пока я торопливо убираю свои последние пакеты, продолжая думать об этой коробке, Жюли стучит в дверь, и серый кот бежит прятаться под креслом.

Жюли лукаво улыбается мне. Она подвела глаза тонкой черной черточкой, лицо под слоем тонального крема кажется слегка загоревшим.

– Добрый день! Я и на этот раз провинилась.

Я отступаю в сторону, чтобы ее пропустить, не слишком понимая, что она имеет в виду.

– Я завела плохую привычку являться без предупреждения. Простите. Но на этой новой работе я так занята, что никогда не знаю, что буду делать часом позже.

Я выдавливаю из себя жалкую улыбку, означающую, что это не страшно, что она мне не мешает, и приглашаю ее в гостиную.

– Я хотела взглянуть на вашего нового жильца.

– Нового жильца?

– Кота. Которого вы подобрали. Вы избавили его от блох?

– А… Думаю, да. Он перестал чесаться.

Глядя, как светятся от счастья глаза Жюли, когда она входит в гостиную, как она смотрит на обои с бамбуковым рисунком, на старую мебель, на потертое кресло, я начинаю подозревать, что она ищет всевозможные оправдания для того, чтобы приезжать в родительский дом. Впрочем, она подтверждает мою правоту, подойдя к окну.

– Вижу, вы установили в саду укрытия.

– Да. Пока холода не пришли.

– Должна признаться, я часто думала о вас… Представляла себе, что вы сейчас делаете в мамином саду.

Я придвигаю ей стул, чтобы она сбросила на него пальто, и рассказываю новости сада: цветник к весне. Тюльпаны, гиацинты, крокусы и нарциссы. Мои озимые овощи. Глаза у нее сверкают. Она снимает пальто и шапку, улыбается еще шире.

– Скажите… Вы пригласите меня весной… когда все расцветет?

– Да. Конечно.

– Чудесно. А кот? Покажете мне его?

Мой серый кот прячется под серым креслом.

– Тощенький этот ваш подопечный.

– Он был очень хилый. Думаю, килограмм он уже набрал.

Она присвистнула, полулежа на полу и продолжая его разглядывать.

– Если бы вы его не подобрали, он не пережил бы зиму.

Я предлагаю ей кофе, она радостно соглашается. И тут мне на глаза попадается загадочная коробка, оставленная у двери гостиной.

– Что вы мне принесли?

– О-о!

Ее глаза весело блестят.

– Безумная история.

Она усаживается за стол, а я иду к кофеварке, наполняю фильтр, добавляю воду, достаю сахарницу.

– Может, перейдем на «ты»?

Я киваю, мне немного стыдно от того, что я не предложила этого раньше.

– Да… Конечно.

– В этой коробке пакетики с воском.

– С воском?

– С пчелиным воском.

Пока я мало что поняла, но вежливо киваю.

– На меня это нашло прошлой зимой, во время рождественских каникул. Делать ароматизированные свечи. «Ну… почему бы и нет», – скажешь ты.

Я улыбаюсь, показывая тем самым, что слушаю.

– Кажется, как раз тогда у нас с Тристаном все стало разлаживаться, думаю, потому я с такой страстью и взялась за эти свечи. Поначалу я их делала, просто чтобы занять себя чем-то, пока я дома, чтобы дарить их подругам или свекру и свекрови, а потом…

Она бессильно пожимает плечами.

– А потом это мало-помалу перешло в помешательство. Десять, пятнадцать, двадцать свечей в банках от варенья, в стаканчиках от горчицы, баночках от йогурта, огнеупорных формочках. Я не могла остановиться. За четыре дня до Рождества у меня их набралось больше сорока. Тристан злился, нам уже некуда было их ставить. Я выстроила свечи вдоль коридора, ведущего в спальню. И все равно продолжала делать новые… Перестала только после Рождества, когда Тристан спустил все мои запасы воска в подвал.

Она смотрит на меня жалобно и вместе с тем весело, а я стараюсь изобразить улыбку, но оставаться нейтральной.

– И ты…

– Да, вот именно, – подтверждает Жюли. – Я хочу в этом году избежать повторения, это был настоящий рождественский припадок. Я себя знаю, если суну нос в эту коробку…

Она начинает смеяться, я тоже.

– Сама увидишь, это наркотик. Постарайся развлекаться, не доходя до невроза.

Толком не знаю, что сказать, тем более что у меня уже проявлялось навязчивое поведение с моими недавними заготовками яблочного пюре, и просто киваю, а поскольку пауза затягивается, в конце концов говорю:

– Ну, спасибо, я постараюсь быть осторожной.

Кофеварка у меня за спиной заканчивает лить кофе, я наполняю две чашки, ставлю на стол. Роюсь в шкафу в поисках пачки печенья, но удается найти только сетку с мандаринами. Все лучше, чем ничего.

– А как ты их делаешь, твои свечи? – спрашиваю я, усаживаясь напротив Жюли. – Никогда не пробовала…

– Это очень просто. Показать тебе?

И вот, пока мой сад спит, засыпанный снегом, пока мой серый кот прячется под креслом, а остальной мир вокруг нас продолжает вращаться, должно быть, охваченный лихорадкой рождественских покупок, у нас с Жюли начинается мастер-класс по изготовлению свечей, как будто сейчас это самое естественное занятие на свете.

Я внимательно прислушиваюсь к каждому совету. Выбрать стеклянную банку. Сделать фитиль из хлопчатобумажной тряпки или носового платка, от которого мы отрезаем кусок и плотно скручиваем. Закрепить получившийся фитиль в металлической подставке, которую мы ставим на дно.

– Для подставки можно взять крышку от алюминиевой банки или металлическую деталь какой-нибудь упаковки от еды. Я использовала довольно толстую фольгу, вырезала из нее кружки.

Глядя, как она роется в шкафах, вытаскивает фольгу, добывает пару ножниц и кастрюлю для воска, я думаю, что эта маленькая хитрость достойна записных книжек мадам Юг и что, если я вечером не забуду, запишу ее на одной из немногих чистых страниц.

Пока воск тает в кастрюле, Жюли вытаскивает из своей коробки два флакончика.

– Эфирные масла для запаха, – поясняет она.

Самое сложное это налить горячий воск, в который мы капнули чуть-чуть масла сладкого апельсина – запах божественный, в банку от варенья, держа фитиль прямо. Потом мы ставим наш дымящийся шедевр на подоконник снаружи, чтобы воск быстрее схватился.

Серый кот, воспользовавшись нашей суетой, выбирается из своего укрытия и из осторожности запрыгивает повыше, на холодильник. Жюли мелкими глотками допивает почти холодный кофе.

– Уже уезжаешь? – спрашиваю я, видя, что она встает.

– Да. Мне пора бежать. Встреча с клиентом.

Я смотрю, как она надевает пальто и шапочку с помпоном, высвобождает из-под нее несколько прядок. Еще несколько секунд – и она исчезнет так же стремительно, как появилась, оставив после себя разгром в кухне и свое помешательство на ароматизированных свечах у меня в голове.

– Спасибо за кофе, – говорит Жюли.

– Пожалуйста.

Она направляется к двери, не забыв помахать на прощание серому коту.

– Желаю тебе хорошо провести праздники.

– Взаимно.

– И помни… Свечи опасны, они вызывают привыкание… Берегись.

Произнеся это напутствие, она уходит с лукавой улыбкой на губах. А затем синяя машина исчезает из поля моего зрения.

Вечером я при свете своей первой самодельной свечи записываю в одну из книжек мадам Юг указания ее дочери. Мой первый вклад в ее дело. Сверху пишу: Самодельные ароматизированные свечи. Помечаю розовой бумажкой. И очень горжусь собой.

– Аманда! Ты прекрасно выглядишь!

Крики Кассандры резко выдергивают меня из моего кокона тишины. А ведь у меня было время подготовиться. Неделя была плотно заполнена. Сделать уборку во всем доме. Проветрить. Приготовить еду. Отлить для каждого по свече. Накрыть на стол. Вымыть голову. Прилично одеться. Нанести на лицо немного тонального крема. Каждое из этих действий сопровождала мысль о них, о том, что они скоро приедут, захватят мой дом, нарушат мою тишину, вернут меня к реальности, к отсутствию Бенжамена… Однако ничто не подготовило меня к крикам Кассандры, к ее рукам, обнимающим меня за плечи, к виду Люзенов у меня на крыльце в полном составе, за исключением одного. Я должна была бы радоваться, видя их перед собой, их протянутые ко мне руки, полные доброжелательности взгляды. Но нет, ни радости, ни легкости я не чувствую, меня будто камнем придавило. Я пытаюсь делать вид, что все в порядке.

– Добрый вечер. Спасибо. Входите, входите скорее.

Впустить их в коридор. Закрыть дверь. Поочередно прижать к себе четыре тела. Кассандру с ее тугим, раздутым животом. Янна с его широкими плечами, сухощавого, стройного. Анну, лишенную всякой упругости, безвольно поддающуюся, ее могло бы унести ветром, если бы он дунул посильнее. И Ришара – высокого, сильного, немного напряженного сегодня вечером.

– Господи, как же я рада тебя видеть!

Кассандра говорит много и громко. Мне трудно отдышаться, выстоять. Это было ошибкой. Я только что осознала. Я не готова. Пока не готова. Сесть за стол со всеми вместе. Притворяться. Что на меня нашло? Я даже и не верующая… С чего мне вздумалось праздновать Рождество?

И все же я вместе со всеми иду в гостиную под восклицания Кассандры, которая восторгается «аутентичностью» моего дома.

– Какое здесь все старинное, в самом деле старинное!

Доходит до того, что я мысленно прошу прощения у серого кота за то, что навязала ему всю эту суету, весь этот маскарад. Я его не вижу, он, должно быть, прячется под креслом. Янн с Кассандрой расхаживают по большой комнате, отмечают свечи на окнах, прекрасный шкаф из некрашеного дерева. Анна с Ришаром скромно стоят в сторонке, не снимая пальто. Я в растерянности торчу посреди кухни. У меня шумит в ушах, кружится голова, я забываю о самой элементарной вежливости – предложить им снять пальто, сесть к столу. Молчу, сбитая с толку, должно быть, у меня сейчас жалкий вид.

Ришар и на этот раз меня спасает. Он забирает у всех пальто, ставит на стол бутылку шампанского (откуда она взялась? Наверное, из бумажного пакета, который был у него в руках) и рассаживает всех вокруг моего красиво накрытого стола. Потом я чувствую его руку у себя на спине.

– Иди садись, Аманда. Ты немало потрудилась, готовясь к нашему приезду.

– Я…

С языка ничего не идет, зато на глаза наворачиваются слезы. Сама того не замечая, я взглядом ищу среди них Бенжамена.

– Скажи мне, где у тебя бокалы для шампанского. Я подам всем аперитив.

Анна ласково улыбается мне.

– Садись, Аманда, у тебя было столько хлопот. Спасибо тебе. Теперь наша очередь.

Она ведет меня к столу, я едва успеваю показать Ришару, в каком шкафу стоят бокалы для шампанского.

– Ты сама сделала все эти свечи?

– А? Я… Да…

Пробка вылетает. Кассандра в последнюю секунду удерживается от того, чтобы захлопать в ладоши. Ей, наверное, дали понять, что мне необходим покой, что надо вести себя потише. Ришар возвращается к столу с бокалами шампанского.

Я вдруг спохватываюсь:

– Духовка…

Выскакиваю из-за стола. Я только что, перед самым их приходом включила духовку разогреваться для каплуна, и не помню даже, там ли уже каплун, жарится или все еще в холодильнике. В панике врезаюсь в Анну, которая встала, чтобы сходить за чем-то на кухню.

– Извини… Я не хотела… Духовка…

Я едва понимаю, что лепечу, запинаясь, дрожащим голосом.

– Ничего страшного, Аманда, все в порядке…

Она странно смотрит на меня. Я неловко оправдываюсь:

– У меня духовка разогревается…

Но по ее прищуренным, встревоженным глазам я вижу, что мне не удалось ее обмануть. Я выскальзываю в кухню, опускаюсь на колени перед духовкой, пытаюсь унять колотящееся сердце. Слышу у себя за спиной голос Янна:

– Дождемся Аманду, чтобы чокнуться.

А мне хочется только одного – скрыться, сбежать, не быть здесь, с ними. Духовка нагрелась. Каплун все еще в холодильнике. Я бесконечно долго размещаю его на решетке для запекания, поливаю заранее приготовленным соусом, закрываю духовку. Каштаны добавлю позже, когда каплун будет наполовину готов. Мысленно повторяю себе все эти указания, чтобы держаться за что-то осязаемое, конкретное.

– Вот… я принес тебе фотографию твоих цветов.

Едва распрямившись, я дергаюсь, когда раздается голос Ришара. Я не слышала, как он подошел. Он протягивает мне свой мобильник. Я лишь через несколько секунд, опомнившись, его беру. Узнаю на экране могилу Бенжамена. Белый камень. Памятные таблички. И в середине – громадный букет. Нежные белые цветы с лиловыми пятнышками.

– Это…

Я не заканчиваю фразу. Ришар кивает.

– Те, что ты просила меня ему принести.

У меня по щеке катится слеза, но Ришар делает вид, будто ее не замечает. А может, и правда не замечает, потому что теперь он грустно улыбается и снова протягивает мне свой мобильник.

– И еще вот что сделал, поставил на камин.

Он увеличивает изображение пальцами с сухой, потрескавшейся кожей. Стигматы его столярного ремесла. И я вижу прямоугольник из светлого дерева, на фоне которого выделяются несколько еще более светлых черточек. Лишь через несколько секунд я узнаю лицо новорожденного младенца, с закрытыми глазами, будто уснувшего. Над ним черными буквами курсивом имя. Пять букв. МАНОН.

– Вы идете? – окликает нас Анна.

Мы не отвечаем. Я плачу горючими слезами, стоя перед духовкой с каплуном, а Ришар неловко похлопывает меня по плечу.

– Ты помнишь ее лицо?

Я скорее выдохнула, чем прошептала эти слова, я даже не уверена, что он расслышал. Но он серьезно кивает, и в эту минуту ничего лучше для меня быть не могло.

После этого все как-то налаживается. Я послушно иду к столу, и никто ничего не говорит про мои покрасневшие глаза. Кассандра кладет руку мне на колено, и у меня получается ей улыбнуться. Я следом за другими поднимаю свой бокал шампанского и с облегчением слышу, как Янн произносит:

– За Бена!

«За Бена!» – повторяем мы все, и в наших голосах слышится волнение. «И за Манон», – более робко прибавляет Ришар.

И все повторяют это за ним, кроме меня, потому что у меня перехватило горло. Так лучше – когда мы перестаем притворяться, когда позволяем им присоединиться к нам за столом. Бенжамен и Манон. Даже кот, должно быть, это чувствует, потому что выходит из своего укрытия, и Кассандра восклицает – слишком громко, к ней стремительно возвращается привычный тон:

– А это еще кто?

Я улыбаюсь и не без гордости объявляю:

– Это мой кот. Мой серый кот.

Не знаю, как вышло, что я проронила несколько слов о своем саде. Наверное, они расспрашивали, чем я занимаюсь здесь, посреди леса, и я рассказала про свой клочок земли, про озимые овощи и весенние цветы. Анна – непревзойденная огородница. Так я узнаю, что рядом с домом в горах у нее был огород. Бенжамен много ей помогал, а Янн больше сидел за книгами. И тогда, видя, что она заинтересовалась моими овощами, я упоминаю о записных книжках мадам Юг, которые помогли мне начать, и Анна с горящими глазами просит показать их.

– Все эти дневники – золотое дно…

Она листает страницы, останавливается, разбирает почерк, кивает, когда находит интересные записи.

– Может быть, я снова занялась бы огородом, – говорит она. – У нас есть место за домом. Немного, но вполне достаточно для того, чтобы посадить салат, один или два куста помидоров и лук. Да, лук.

Она щурится, поглаживает обложку записной книжки, и я понимаю, что эта мысль начинает вызревать у нее в голове. Кассандра это одобряет.

– Тогда я буду у тебя учиться. Я никогда ничего не выращивала. Для Блошки это, наверное, будет хорошо.

Разумеется, после этого я не могу не спросить ее про Блошку, как она ее называет, она радостно откликается, и я жалею, что не сделала этого раньше. Я узнаю, что Блошку ждут в конце января, что у нее все в порядке, но Кассандра очень устала, что с именем еще не решили, но она рассчитывает навязать свой выбор, застав Янна врасплох в день родов. Янн молчит и только пожимает плечами, он часто так делает, и все мы, сидящие за столом, прекрасно знаем, что он предоставит Кассандре выбрать имя для ребенка, потому что он не только милый и предупредительный, он еще и безумно влюблен.

– Ой, мои каштаны!

Со всеми этими разговорами я забыла про каплуна и про каштаны, которые надо было сунуть в духовку. К счастью, Анна идет на кухню, чтобы помочь мне исправить мою оплошность.

– Я снова стала ходить в церковь.

Ее признание приходится очень некстати – я поливаю каштаны мясным соком и оливковым маслом и снова закрываю духовку, а потому отзываюсь вялым «а…».

– Мой психолог считает, что это полезно.

– М-м… наверное.

– Мы с Ришаром лет двадцать туда не ходили. После того, как крестили детей, все реже и реже бывали по воскресеньям, а потом перестали. Просто перестали.

Пауза затягивается, и я чувствую, что просто обязана спросить:

– Тебе от этого лучше?

Она кивает, ее лицо вдруг становится серьезным.

– Намного лучше.

По кухне разливается приятный запах. Серый кот смотрит на нас с недоверием.

– Если хочешь, пойдем вместе.

Я качаю головой. В отличие от Бенжамена, я осталась некрещеной. Впервые на мессе была в тринадцать лет, когда хоронили бабушку. Я обходилась без веры. Все церкви казались мне суровыми, холодными и печальными. Для того чтобы оплакивать Бенжамена, мне не нужны ни церковь, ни надгробный камень, и Анна, несомненно, это знает.

– Я не думаю, что… Но спасибо…

Анна, по-моему, немного огорчилась.

– Знаешь, иногда даже самой приятной повседневности становится мало. Может появиться потребность в чем-то еще. В чем-то другого порядка.

Я предпочитаю молча кивнуть. Анна явно думает, что я не понимаю, а я не делаю ничего, чтобы ее разубедить. Мы возвращаемся к столу, и я испытываю облегчение от того, что тема окончательно закрыта.

Мы доедаем салат из лосося с укропом и каплуна с каштанами, и Кассандра выходит из-за стола, чтобы отдохнуть в сером кресле. Сложив руки на круглом животе, она быстро засыпает с легкой улыбкой на губах. Я смотрю, как ее тугой живот медленно приподнимается в ритме ее дыхания. Через месяц она станет мамой. Она, наверное, совершенно безмятежна. Ничто не сможет смутить ее счастья. Так и у меня было, думаю я, в июне этого года…

– Аманда, перейдем к сыру?

Как я рада, что Анна меня теребит и отвлекает от созерцания спящей Кассандры.

Мы принимаемся за сыр под истории про дядю Альбера, которого я никогда не видела, но Бенжамен и Янн часто пересказывали мне его завиральные теории. Лучше всего была его уверенность в том, что Земля плоская.

– А как же Нил Армстронг? – спрашивает проснувшаяся Кассандра.

– Заговор NASA, к которому присоединились иллюминаты и франкмасоны, – ухмыльнувшись, отвечает Янн.

Теперь мы развлекаемся тем, что возражаем Янну, используя самые веские аргументы:

– А как же в таком случае получается, что солнце садится?

Он с самым серьезным видом наизусть повторяет нам ответы дяди Альбера:

– Это оптическая иллюзия, связанная с отдаленностью солнца по отношению к наблюдателю. Солнце не восходит и не заходит, оно удаляется настолько далеко, что создается впечатление, будто оно исчезает за горизонтом.

– А все фотографии Земли, сделанные из космоса?

– Фотошоп.

– А гравитация?

– Ее не существует.

– Как это?

– Если предметы и дождь падают на землю, это потому, что земной диск, движимый неясной энергией, постоянно ускоряется, двигаясь вверх наподобие лифта.

Мы смеемся. Мне хорошо. Нам всем хорошо. Думаю, Бенжамен порадовался бы, видя, как мы смеемся все впятером.

Мою панакоту все нахваливают. Кассандра даже спрашивает, осталось ли еще, а поскольку я и в самом деле сделала двойную порцию, все берут добавку. После ужина я раздаю свои свечи. Ришару и Янну – с маслом апельсина, Кассандре и Анне – с розовым.

– У нас тоже кое-что для тебя есть, – объявляет Кассандра.

Янн идет к машине и через несколько минут возвращается с растением в горшке, завернутым в прозрачную подарочную бумагу и украшенным розовым бантом.

– Мы хотели, чтобы у тебя в доме появилось что-то живое. Мы не знали про кота… Надеюсь, они с фикусом подружатся.

Я целую их. Мне все еще трудно привыкнуть к круглому животу Кассандры между нами. Он словно укрепление, не подпускающее меня слишком близко. Я тоже производила такое впечатление на других?

А у Анны с Ришаром для меня есть особенный подарок. Один из старых свитеров Бенжамена, завернутый в светло-зеленую бумагу, один из его мягких, уютных свитеров с капюшоном, чиненый, потому что он долго его носил, один из тех, которые он часто надевал дома.

– Я знаю, что ты не хотела брать сюда с собой его вещи, но если ты вдруг передумала…

Кажется, я передумала, я счастлива от того, что сегодня вечером держу в руках его старый свитер и представляю себе, как чуть позже, когда они уедут, надену его и не сниму до утра.

Мы все пьем по последнему бокалу шампанского – кроме Кассандры, которая потягивает яблочный сок, – и Анна говорит, что пора ехать. Почти час ночи. Я смотрю, как они надевают пальто, прощаются с моим серым котом, который так и сидит на холодильнике, идут к двери. Мы напоследок еще раз обнимаемся, отчетливо сознавая, что увидимся теперь не скоро.

– С Рождеством!

– Да, с Рождеством.

Они выходят.

– Постойте!

Мой крик останавливает их почти у машины.

– Вещи из желтой комнаты…

Фраза остается незаконченной. Мне кажется, что Ришар и Анна затаили дыхание.

– Они все еще в подвале?

Ришар отзывается первым.

– Да. Ты хочешь… хочешь их забрать?

Мотаю головой. У меня комок в горле и голос немного охрип, но я все же продолжаю.

– Я хочу отдать их Янну и Кассандре. Для Блошки.

Над моим заснеженным двором повисает короткая пауза.

– Все? – чуть удивленно уточняет Янн.

В желтой комнате было все: и детская кроватка, и пеленальный столик, и комбинезончики, и носочки, и платьица, и пижамки – розовая с медвежатами, желтая со смеющимся жирафом, зеленая с белым гиппопотамом – и несколько мягких игрушек…

– Да. Все.

Мне кажется, что тишина будет вечной. Она тяжелеет, наваливается, она плотнее снега. В конце концов Янн ее нарушает, обняв за плечи Кассандру:

– Спасибо, Аманда. Спасибо и от нее тоже.

Больше они ничего не прибавляют. Улыбаются мне и продолжают путь к машине Ришара. Я стою на крыльце до тех пор, пока они не растворяются в звездной рождественской ночи.

В моем доме меня ждет серый кот, сидя на стуле. Серый кот и старый Бенжаменов свитер с капюшоном. Я смотрю на неубранный стол, на пустые бокалы, на чашечки, из которых дочиста выскребли панакоту, на смятые салфетки, на дрожащие огоньки своих ароматизированных свечек. Сегодня вечером я окончательно впустила в свой дом семью Люзен. Я срываю со стены белый листок, тот самый, на котором я написала слова Позволить войти, и сминаю его. Теперь он мне больше не нужен.

Сегодня вечером я позволила прошлому вихрем ворваться в мой дом. Думаю, я своей цели достигла.