Мои яблочные дни

25

Я заканчиваю наводить порядок в доме. Доверху наполняю миску. Не хочу, чтобы моему серому коту чего-нибудь не хватало, пока меня не будет.

– Мы уезжаем всего на два дня, – напоминает Жюли.

Я знаю, но я так давно нигде не ночевала, кроме как у себя дома. Мне немного не по себе. Мне показалось бы, что все это почти невозможно устроить, если бы не Жюли, которая ласково меня тормошила.

Я буду скучать по своему дому, знаю заранее.

Ставни скрипят, когда я их закрываю. Уже знаю, что входная дверь точно так же заскрипит сейчас, когда я буду ее запирать, и что с замком придется помучиться. Все точно так же, как в первый день. Ничего не изменилось. И есть что-то утешительное в осознании, что мой дом пережил этот год, как пережил столько лет до моего приезда, невозмутимый и незыблемый.

«Ну, всё?» – восклицает Жюли, вскакивая.

У нее в ушах первые серьги из нашей коллекции «Снежные звездочки». Вечные цветочки ирги выглядят такими же живыми, как в день, когда они только распустились. Жюли непременно хотела первой в них покрасоваться.

А я украсила звездочками Манон свои запястья. Два тонких браслета с джутовой нитью. И достала из коробки легкое платье. Белое летнее платье.

– Ну, едем? – подгоняет меня Жюли. – Давай скорее, тебя там заждались…

Я закатываю глаза и отпираю дверцы своей машины.

– Мне казалось, он не в счет…

– Я ничего такого не говорила!

Я не успеваю ей ответить, потому что Жюли, едва устроившись на пассажирском сиденье, включает радио, и из старенького приемника вырываются голоса хорошо знакомой мне группы, мелодия песни, которую я пела несколько недель назад у себя в саду, думая о Бенжамене. Жюли прибавляет громкость и распевает во все горло:

Машина выезжает на узкую дорожку, удаляется от моего дома под лирические завывания Жюли. Я вижу свое отражение в зеркале заднего вида. Я подкрасила губы розовой помадой, в волосах у меня нарцисс, и я улыбаюсь.

Сегодня вечером мы с Жюли выходим в свет. Сегодня вечером я покидаю свой дом с легким сердцем, давно у меня на душе не было так легко. Сегодня вечером, пока Жюли заканчивала прихорашиваться, я сказала несколько слов Бенжамену у священной сосны. Прошептала наскоро, чтобы голос не задрожал от волнения. Слова о свидании, которого не случилось год назад.

Сегодня 21 июня. Через несколько часов мы поедем по Лиону под грохот петард и оркестров, и Ришар будет стоять на пороге своего дома в красивой летней рубашке – ставлю на светло-серый цвет. Он не удивится тому, что со мной Жюли, я его предупредила, зато удивится, когда я поставлю машину на подземной парковке ДМК восьмого округа, Элия выдала мне разрешение. Я скрыла от него, зачем я его приглашаю. Он это поймет, когда мы пешком направимся к Дому молодежи и культуры, где Мика, Иссам, Лола, Натан, Ильес и другие будут стоять на сцене очень прямо, с напряженными от сосредоточенности лицами. Зазвучит голос Лолы, более нежный, чем у Долорес О’Риордан, и у меня сожмется сердце при мысли о том, что ты должен был бы сидеть здесь, вместе со мной, и держать меня за руку, а Манон – ерзать рядом в коляске. Но я торжественно клянусь тебе не обращать внимания на то, что сердце болит. Я выпью пиво, которое протянет мне Жюли, позволю ей понемножку меня напоить, а потом вытащу Ришара на импровизированную танцплощадку. Оба мы будем танцевать неуклюже, и сердца у нас будут болеть, но мы будем не такими уж печальными, Бен, потому что мы будем не одни. С нами будет наша любовь к тебе, мы до смерти тебя любим, но прежде всего эта любовь дает нам силы жить – жить и жить, чтобы воздать должное свету, который ты оставил после себя…