Мои яблочные дни

22

В мае я за месяц больше раз выхожу из дома, чем за весь год до того. То и дело наведываюсь к зеленщику, запасаюсь семенами и луковицами. Везу кота на осмотр к ветеринару, а оттуда еду в аптеку за средствами от глистов и от блох. Или мне надо заглянуть в магазин садоводства. Я настолько продвинулась в этом деле, что теперь мне требуются более сложные инструменты. И еще я обновляю свой гардероб. Приходится смириться с очевидностью: килограммы, которые я потеряла после гибели Бенжамена, ко мне не вернутся. Моя фигура, наверное, уже никогда не станет прежней, и мне надоело, что с меня сваливаются штаны.

Я все еще стараюсь обойтись безопасными вылазками, туда, где поменьше можно общаться, но первый шаг уже сделан.

Жюли приезжает снова в середине месяца, все окна в ее синей «Твинго» открыты, ветер треплет волосы. Она вихрем врывается в сад.

– Аманда! Я не могла приехать раньше. Они отправили меня в командировку в Марсель! Досрочный отпуск, но только на бумаге! Потому что за две недели у меня не было ни минуты передышки! Знала бы ты, как трудно вести дела с марсельцами!

Она останавливается, чтобы расцеловать и оглядеть меня.

– Как дела?

– Хорошо.

– Купила новые вещи?

– Ага.

– Так, у меня есть другие заказы для тебя!

Я роняю грабли и вытираю перепачканные в земле руки о новехонькие штаны.

– Извини, я не успела тебе отчитаться про свадебные украшения, но все, само собой, были в восторге, и невеста, и подружки! На свадьбе была двоюродная сестра невесты, а как же еще, и она выходит замуж в июне. Она хочет такой же венок. А браслет – в розовых тонах. У тебя что-нибудь найдется?

Она, как всегда, застает меня врасплох.

– Розовое?

– Да, розовое.

– Нет. У меня разве что тюльпаны… красные и желтые… но ничего розового. Надо подождать, пока распустятся мои георгины. Я посадила их меньше месяца назад.

– Не переживай, мы что-нибудь найдем!

Я улыбаюсь – мне нравится, что она включилась в этот проект.

– Можно было бы добавить комнатные растения, которые уже цветут. Это позволило бы пополнить твою коллекцию и разнообразить предложение. Потому что на этом мы не остановимся.

– Да?

Она вытаскивает из кармана джинсов телефон и, разблокировав его, показывает мне несколько фотографий.

– Я позволила себе сфотографировать твои украшения и выложить их в социальных сетях, чтобы прикинуть, как они пойдут.

– Что?

Никогда нельзя недооценивать решимость Жюли. Сегодня это послужит мне уроком.

– Аманда, не падай в обморок! Люди спрашивают, есть ли у тебя онлайн-магазин, где они могли бы сделать заказ.

Мои ошеломленные глаза распахнулись шире некуда. Жюли заходится от восторга.

– Лучше и быть не может! Это означает, что спрос есть!

Кажется, я в легкой панике – от энтузиазма Жюли, от неожиданности. Я же год не работала, замкнулась в себе и в этом старом доме.

– Мы расширим сад. Построим теплицу. Мы… мы купим растения в горшках. Ты сможешь даже зимой выращивать их дома.

По-моему, все происходит слишком быстро. Я почти задыхаюсь посреди своего сада. К счастью, Жюли это замечает и подхватывает меня под руку.

– Пойдем выпьем чего-нибудь холодненького, такая жара.

Когда мы вошли в дом и налили себе по стакану апельсинового сока, Жюли успокоилась и стала говорить помедленнее.

– У меня есть для тебя еще одна новость, но сегодня и так слишком много волнений. Я не хочу, чтобы тебя хватил инфаркт.

Она, конечно, мило подшучивает надо мной.

– Это все твой избыток восторга, – отвечаю я. – Наскакиваешь на меня как щенок!

– Ты прямо как бабулька, – говорит Жюли.

– Бабулька?

– Да. Бабулька, которая боится хоть на сколько-то отступить от своих привычек и теряет почву под ногами, как только речь заходит о чем-то новом.

Я обиделась, но стараюсь этого не показывать.

– Я никогда не создавала никаких предприятий.

– А я тебе и не предлагаю это делать. Всей административной стороной займусь я. А ты будешь только творить.

– Так что у тебя там за новость?

На этот раз она уступает, довольная своей победой.

– В Клермон-Ферране десятого и одиннадцатого июня будет салон искусств и ремесел. Я подумала, что можно было бы там выставиться.

– Выставиться?

– Показать на стенде твои работы. Это уникальная возможность заявить о себе.

– Но…

Она с притворным раздражением закатывает глаза.

– Но?

– Я пока что ничем таким не занимаюсь… Несколько частных заказов…

– Вот именно.

– Вот именно?

– Это даст тебе возможность заявить о себе. Придумать название, сделать твою деятельность легальной, создать сайт…

– Я не…

– Я тебе уже сказала, что займусь этим. Само собой, если ты согласна.

Я некоторое время молчу. Жюли глаз с меня не сводит. Она ждет. А я смотрю в окно, на дерево Поля с развевающимися лентами. Думаю, что так ничего и не ответила начальнице отдела кадров, вспоминаю наш разговор с Янном, сказавшим, что я могу предлагать и вечные цветы. А еще я думаю про Люси Юг, которая шила свои платья, занавески и покрывала прямо здесь, в этом доме, где жило счастье. Раз в неделю ездила в город, отвозила в лавки свои творения. Кажется, эта последняя мысль окончательно меня убедила.

– Хорошо, – говорю я. – Согласна.

Жюли довольна. Мы скрепляем сделку торжественным рукопожатием.

– Должна предупредить тебя, старушка Аманда, там будет много народу. Очень много. Сотни посетителей. Не впадай в панику.

Я предпочитаю пропустить это мимо ушей и встаю, чтобы налить еще стакан сока.

– Ну, не сердись. Кстати, со всеми этими делами забыла тебе сказать… Ты просто прелесть в новых одежках.

В этом вся Жюли. Хитрюга.

Platters по радио поют «Only You»[5] – одну из моих любимых, у меня всегда была слабость к старым песням. Жюли, наверное, права, есть во мне что-то от бабульки… Ну и пусть, я подпеваю им во весь голос у себя в саду. Весна потихоньку, спокойно сменяется летом. Мои помидорные кусты растут на глазах. Мои георгины распустятся раньше, чем предполагалось. Мои первые цветы земляники наконец превратились в крохотные зеленые ягодки, которые будут день за днем впитывать солнце и нальются чудесным красным цветом. Мне придется еще потерпеть, но что такое несколько недель, если оглянуться на все, что уже сделано в саду? От этих мыслей я развеселилась и снова запела, перекрывая голос из радио.

Моя земляника, солнце, сегодняшнее полнолуние, а еще украшения, которые я нарисовала, остается только в последний момент их собрать, – все это меня радует. Розовый цвет уже не проблема. По совету Жюли я купила луковицы безвременника, уже с цветами, и посадила. Они украсили мой сад и будут прекрасно смотреться на браслете невесты. Теперь Жюли озабочена июньским салоном, она все время меня теребит, требует всевозможные бумаги. Уверяет меня, что все очень просто.

«Это для регистрации нашего акционерного общества».

Я предоставляю ей действовать. У меня и так дел хватает… После сада мне надо будет заняться ароматизированными свечками для сегодняшнего ритуала полнолуния. Разумеется, он будет происходить у ирги.

Под конец дня, перед тем как браться за свечки, мне захотелось сходить к священной сосне. И вот я уже стою на табуреточке и тяну шею, а глаза мои полны восторга. «Бен, надо же, поверить не могу…»

Я так и знала, что в этом дупле что-то происходит… Самец пропал. Самка малиновки, когда я шла к сосне, странно на меня смотрела и необычно кричала…

– Бен, с ума сойти, да? Их там…

Щурюсь, пересчитываю.

– Пять. Их там пять.

Пять голубых яиц в красную крапинку лежат в гнезде на дне дупла. В моей священной сосне пять яиц. Это не менее прекрасно, чем мои распустившиеся цветы или завязавшиеся зеленые ягодки. Сама жизнь гнездится повсюду вокруг моего старого дома.

Мне неудобно так стоять, но я долго остаюсь в этой позе под полным недоверия взглядом мамы-малиновки.

– Это ты сделала? Сама?

Она не сводит с меня круглых черных глаз.

– Молодчина. Отлично получилось. Сразу пять малышей.

Она легонько покачивает головой. Мне хотелось бы думать, что она понимает мои слова и реагирует на них, но на самом деле она, скорее всего, меняет угол зрения, чтобы лучше за мной следить.

– Ну ладно, не переживай. Я не сделаю ничего плохого твоим птенцам. Я знаю, что это такое… И вообще я уже спускаюсь, видишь?

Я спрыгиваю с табуретки, ставлю ее на прежнее место, накрываю голубой подушкой.

– Знаешь, я пришла, только чтобы поговорить с Беном, я не хотела тебя тревожить…

Домой я вернулась затемно, но я так давно не разговаривала с Бенжаменом. Я готовила ужин и одновременно растапливала остаток воска для свечек. Обожгла пальцы, чертыхалась, ругалась, опрокинула на пол кастрюлю с воском, но мне все же удалось отлить десяток свечек в крышечках от пластиковых бутылок. Сегодня вечером я хочу поставить свечки под иргой. Не в память об умерших, нет. Сегодня вечером – нет. А в честь всех, кого я знаю и кто в последние несколько месяцев делал мою жизнь более радостной, кто заслуживает особого внимания, благодарности. Чтобы луна присматривала за ними, как присматривает за мной…

Я наскоро ужинаю, глядя, как луна медленно поднимается в черное небо. Кот сидит на подоконнике. Он тоже ее ждал.

Когда я выхожу, луна уже высоко в небе. Мой сад неподвижен. Лишь сосны чуть покачиваются под легким вечерним ветерком. Ветви ивы замерли. Она снова оделась листвой. Дерево Поля выглядит теперь не таким меланхоличным, оно посвежело и повеселело. Вообще все, что окружает мой дом, с приходом весны стало выглядеть по-другому.

Я тихо ступаю по высокой траве. Серый кот быстро, бесшумно крадется в моей тени.

Ну вот. Мы пришли. Передо мной моя ирга. Ее белые звездочки в лунном свете отливают серебром. Она такая красивая сейчас. Красивее, чем при дневном свете. Ее окутывает аура таинственности. Я зажимаю между пальцев несколько крохотных звездочек. Представляю их на своем безымянном пальце, потом в ушах и на запястье, в вырезе платья. Надо найти способ сделать их вечными. Во что бы то ни стало. Этим я займусь потом. А сейчас мне надо зажечь свечи, по огоньку на каждого человека, о котором я подумаю.

Первая свечка предназначена Ришару. Почему? Сама не знаю. Наверное, из-за родов. Мне кажется, в тот день между нами возникло нечто большее, чем просто моя благодарность. Так что первую свечку я зажигаю для Ришара. Чтобы он надолго поправился. Нет, окончательно. Следующая – для Анны. Анна, потерявшая своего ребенка, скоро поедет со своим классом к морю, она ищет свой огонек в глазах чужих детей. Еще две свечки – для Кассандры и Янна. Чтобы они оставались лучшими родителями, каких я знаю, чтобы и дальше любили друг друга, чтобы сдержали обещание. Я хочу сохранить свой абсолютный приоритет.

Свечка для Мэй. Для Блошки. О ней луна должна будет особенно заботиться. Я присаживаюсь на корточки и несколько секунд смотрю на дрожащие в темноте огоньки пяти свечек.

Но это еще не все. Теперь огонек для Жюли. Этого вихря жизни, непрошено ворвавшегося в мой дом, дорожащего этой старой халупой и бесцеремонно вытаскивающего меня из зоны комфорта. Пожалеем горлиц – они любятся только весной! Спасибо, Жюли. Аминь.

С улыбкой зажигаю еще две свечки. Мика, конечно же, Мика и Лола. Чтобы они еще много лет любили друг друга, чтобы время от времени вспоминали про меня или хотя бы про мою лужайку. Каким был бы мир без их непосредственности?

У меня остаются две свечки. Без большой охоты девятую зажигаю для мамы. Мы никогда по-настоящему друг друга не понимали, но потом появился этот портативный приемник… Когда хочешь быть в ладу с собой, всегда найдешь годное оправдание. Приемник вполне для этого подходит, так что мама присоединяется к кружку тех, кого я поручаю луне. Десятую я могла бы посвятить Даниелю. Не за его рецепт колбасного рагу, а чтобы он заботился о маме. Чтобы она наконец узнала настоящую любовь.

Но я не могу отдать ему эту свечку. Остается Элия, которую я одно время считала соперницей. Мой десятый огонек предназначен ей, не столько из-за сообщений, которые она присылала после смерти Бенжамена, стараясь меня поддержать, или приглашения в «Джеймс-паб», я посвящаю ей огонек прежде всего за то, какое место она занимала рядом с ним все эти годы. Они были не просто коллегами, они были друзьями. Это была крепкая и искренняя дружба. Элия заслуживает свечки. Пусть она снова начнет хохотать.

Не меньше получаса смотрю на десять подрагивающих в темноте огоньков, на мою залитую лунным светом иргу. Десять огоньков. Десять лиц. А я до сих пор и не замечала, что вокруг меня столько огоньков…

Я не слышала, как подъехала ее машина, и это неудивительно. Я была в лесу, у священной сосны. Птенцы вылупились. Я их не видела. Я их слышала. Пронзительный писк. Я не посмела влезть на табуретку, чтобы рассмотреть их. Я бы травмировала мать и малышей.

– Я тебя везде искала!

Жюли спешит и озабочена, но, само собой, не перестает улыбаться. Она целует меня и тут же поворачивается к своей машине.

– У меня для салона есть всё!

– Всё?

– Подставка. Красивый стеклянный ящик, чтобы разложить твои украшения. Скатерть и ткань для фона. Я выбрала бледно-розовый цвет. Что скажешь?

Я еле поспеваю за ней, Жюли и на каблуках бежит рысцой. Она открывает багажник. Я вижу розовые ткани очень красивого оттенка и горячо одобряю.

– И тот же цвет мы возьмем для флаеров, визитных карточек, оформления сайта, – прибавляет она. – Вообще-то тянуть больше нельзя. Нам надо как-то называться! Я предоставила тебе полную свободу выбора. Ты что-нибудь придумала?

Я сглатываю. Конечно, придумала, и уже предвижу вопросы Жюли.

– Ну так?

– Да. Я… У меня есть название.

– Чудесно! Так скажи мне.

Может, если я произнесу это самым естественным тоном, она просто примет предложение, может, ей не придет в голову спросить…

– Цветы Манон. Мне хотелось бы, чтобы мы назывались так.

Ее брови приподнимаются. От вопроса не отвертеться. Она удивилась, что вполне логично. А кто бы не удивился?

– Манон?

Сглатываю, по-прежнему прикидываясь безразличной.

– Да.

– Почему Манон?

Лучше бы она спросила меня, кто такая Манон, но в конечном счете это одно и то же.

– Потому что… Ты… кофе хочешь?

Она, должно быть, видит, что ее вопрос меня смущает, сразу соглашается, и мы идем в дом. Лучше я скажу ей все на ходу.

– Знаешь, когда… когда Бенжамен в июне прошлого года попал в аварию…

Я не оборачиваюсь. Она идет следом и в конце концов отзывается у меня за спиной:

– Да?

– Так вот… Я ждала девочку.

Я отчетливо слышу, что она остановилась, но не хочу оборачиваться. Вхожу в кухню и принимаюсь маниакально хлопотать около своей кофемашины.

– Ты никогда мне не говорила…

Она уже рядом, но я по-прежнему стою к ней спиной.

– Шок спровоцировал схватки. Слишком рано.

Сначала она не находит слов. Потом спрашивает, хотя спрашивать уже незачем, она и так знает:

– Ее должны были звать Манон?

– Да.

Мы больше ни слова не произносим до тех пор, пока я, заполнив фильтр, не включаю кофеварку. Тогда мне приходится обернуться, и я вижу, что Жюли сидит за столом и что-то черкает в своем блокноте.

– Что ты делаешь?

– Придумываю для нас флаеры. «Цветы Манон» – крупно, белыми буквами, курсивом, шрифтом, напоминающим о школьных тетрадках, а внутри буквы «о» – цветочек. Видишь?

Я склоняюсь над ее блокнотом, радуясь, что она не стала дальше выспрашивать.

– Да… Красиво…

– Здесь я бы разместила хорошую фотографию какого-нибудь твоего украшения. А внизу – ссылка на наш сайт…

Она продолжает черкать, время от времени останавливаясь и покусывая ручку. Я молчу. Жюли приняла название – все остальное неважно.