Мои яблочные дни

21

Мэй приедет ко мне первого мая. В праздник труда. Появится одновременно с ландышами. Так говорит мне по телефону Кассандра одним солнечным апрельским утром. Я все еще работаю над браслетами и венками, заказанными коллегой Жюли. Образцы, которые я передала ей, ее явно покорили. Для себя она выбрала белую сдержанную модель, а своих четырех подружек хочет украсить браслетами и венками в сине-сиреневых тонах. Совершенно неожиданный заказ на десять комплектов застал меня врасплох, но еще больше подогрел энтузиазм Жюли. «Я сделаю для тебя сайт», – заявила она. Теперь я только тем и занимаюсь, что придумываю эти украшения, потому что до свадьбы осталось всего несколько дней, и сажаю в саду новые цветы: георгины, калифорнийскую сирень, клематисы с крупными цветками – если появятся предсказанные Жюли новые заказы, мне надо будет как-то их выполнять.

В этот прекрасный день в конце апреля Кассандра по телефону планирует доставку Блошки.

– Мы могли бы приехать вечером тридцатого и переночевать у тебя. Ришар сказал, у тебя есть кушетка, на которой можно спать… Тогда Мэй первую ночь у тебя провела бы с нами…

– Конечно. Я приготовлю вам ужин.

– Ты просто чудо! Мы уедем первого утром. Янн забронировал для нас номер на два дня в спа-отеле. Мы приедем за Блошкой второго в конце дня, если ты согласна. Думаешь, так получится?

– Конечно.

Сыплются советы и рекомендации, я чувствую, что Кассандра немного беспокоится, расставаясь с Мэй на двое суток. Мне кажется, это вполне нормально, я реагировала бы так же.

– Ладно, не буду больше морочить тебе голову, – под конец говорит Кассандра. – Я тебе все запишу, и потом, мы успеем поговорить об этом за ужином.

– Конечно.

– Десертом не занимайся, мы заедем в нашу кондитерскую за клубничным тортом.

– Хорошо. Это замечательно, у них лучшие клубничные торты во всем Лионе…

Я старательно готовилась к приезду Мэй. Вылизала каждый уголок своего дома. Собрала цветы и расставила везде букеты.

– Ты принимаешь у себя английскую королеву? – удивилась Жюли, приехав утром двадцать девятого.

– Нет, мою маленькую племянницу.

Она восхищенно присвистнула и объявила, что никогда еще не видела дом таким сияющим. Жюли приехала за браслетами и венками: свадьбу празднуют сегодня. Она сама доставит все невесте и подружкам за небольшие комиссионные, так мы договорились. Я держу украшения в холодильнике, чтобы они сохранили всю свою свежесть.

– Смотри, что я тебе привезла, – говорит Жюли, достав из сумки красивую перламутрово-серую шелковую бумагу.

Мы тщательно заворачиваем браслеты и венки, каждый по отдельности. Получается очень профессионально, как десять раз подряд, все более восторженно, заверяет Жюли.

– Включи в машине кондиционер, – советую я, – чтобы они до последнего момента оставались на холоде.

– Хорошо.

Уже на пороге Жюли протягивает мне чек, и мне приходится несколько раз перечитать, проверяя, не ошибаюсь ли я. Трехзначная сумма, которой я не ожидала.

– Ты уверена?

– Совершенно уверена.

– Материалы стоят не так дорого…

– А видение художника – так!

Оставив меня в растерянности стоять на пороге, она увозит мои украшения на своей синей машине. Чек с трехзначным числом… Мой первый заработок за много месяцев.

Мусака готова, дымится на кухонном столе, но у нас есть дела поважнее: восторгаться достижениями Мэй, смотреть, как она хватает все, до чего может дотянуться, и тащит в рот, переворачивается, хохочет, когда Янн появляется из-за дивана. С ума сойти, как сильно она изменилась за несколько недель.

– Подержишь ее? Я покажу тебе ее игрушки.

Думаю, это тест, который я должна пройти: они хотят убедиться, что я не уроню их драгоценное дитя, как только они выйдут за дверь. Я справляюсь без особых проблем.

Кассандра выкладывает на пол в кухне игрушки из большой сумки. Мягкие зверюшки – некоторые были куплены для Манон, книжки со страницами из различных материалов, музыкальная шкатулка, поющая колыбельные, разноцветные погремушки и любимая игра Мэй…

– Кукольный театр, она его обожает!

– Правда? – недоверчиво переспрашиваю я, глядя на пестрые носочки, которые должны изображать льва, собачку и девочку.

– Да. У Янна очень ловко получается. Он каждый вечер разыгрывает для нее маленький спектакль, разговаривая на разные голоса. Она хохочет во все горло – скоро сама увидишь!

Из второй стоящей перед нами сумки Кассандра достает пластиковый таз, чтобы купать Мэй, и все необходимое для купания: нежное мыло, рукавичку из микрофибры, лягушку, которая плавает и плюется водой, противоскользящий коврик.

– Хочешь, искупаем ее вдвоем? Наберешься опыта к завтрашнему вечеру.

И мы ставим таз в ванну и опускаем в него Мэй.

– Ты в любом случае будешь мокрая с головы до ног, – предупреждает Кассандра. – Иногда я сразу надеваю купальник.

Так. Я предупреждена. Мы моем пухленькое тельце Мэй, а она брыкается, когда дело доходит до ножек, и трясет головой, когда мы протираем ее лицо рукавичкой.

Должно быть, я неплохо справляюсь, потому что после этого Кассандра позволяет мне обсушить малышку, почистить ей ушки, надеть подгузник и теплую пижамку. Когда мы выходим в коридор, Янн, разложив складную кроватку, которую они привезли с собой, ставит ее у меня в спальне, где они, все трое, сегодня будут ночевать.

– Если захочешь, можешь потом перенести ее в гостиную, как тебе удобнее.

Я уже знаю, что Блошка будет спать в одной комнате со мной. Я слишком сильно боюсь, как бы с ней чего не случилось.

– Ну хорошо, – говорит Кассандра. – Я ее уложу, а потом мы сможем спокойно поужинать во взрослой компании.

Она уходит в спальню кормить ребенка, а мы с Янном идем в гостиную.

– Садись, – говорю я, придвигая ему стул.

Он садится. Я достаю из буфета бутылку портвейна, из холодильника – остатки сладкого белого вина.

– Как дела на работе? – спрашиваю я, расставляя на столе бокалы для аперитива.

– Думаю, меня понизят.

– Понизят?

– Им не слишком нравится, когда человек каждый день ровно в семнадцать часов уходит домой.

– Но ты же справляешься с работой?

– Конечно. Не хуже других. Но дело не в этом. В крупных конторах предпочитают тех, кого до двадцати часов видят в опен-спейс.

Я горько улыбаюсь, показывая тем самым, что сочувствую ему, но он продолжает:

– Да чего там, мне плевать! Думаю, они отстранят меня от этого нового проекта и снова отправят в отдел исследований и разработок заниматься каким-нибудь проектом, который годами не двигается с места.

– Они тебя задвинут?

– Наверняка. Но это позволит мне уходить каждый день еще раньше.

Он улыбается. Он изменился. Может быть, из нас пятерых он изменился больше всех. Думаю, Бенжамен гордился бы им. Нет больше солдатика-наемника фармацевтической индустрии, который сидел тихо и старался не нарываться.

– А что Кассандра? Вернулась в больницу?

– На прошлой неделе.

– И как все прошло?

– Хорошо. И даже очень хорошо. Сколько бы она ни твердила, что была счастлива в отпуске по уходу за ребенком, думаю, ей не хватало врачебно-медсестринских сплетен.

– А как Ришар себя чувствует?

– Ему лучше. Он чаще выходит из дома, бывает в ДМК на репетициях у парнишки, который знал Бенжамена. Мика, если я ничего не путаю.

Неожиданно, но я довольна. Наливаю нам аперитив. Янн берет бокал и в свой черед спрашивает:

– А ты как? Когда заканчивается твой отпуск?

Я долго цежу портвейн. С ним проще проглотить трудный вопрос.

– Теоретически в июле.

– Ага…

– Ну да.

Я прекрасно понимаю, что его «ага» требует от меня подробностей, но у меня их нет. Я так и не перезвонила начальнице отдела кадров, хотя с тех пор, как она оставила мне голосовое сообщение, прошло две недели. Она хочет знать, определилась ли я, намерена ли вернуться или нашла другую работу… Я пытаюсь выиграть время. Затаилась.

– Ты справляешься? Я имею в виду… финансово?

Еще глоток портвейна. Мой бокал почти пуст.

– Да. Я смогу продержаться еще несколько месяцев. Арендная плата невысока, и трачу я мало. И потом, я, кажется, нашла способ добыть немного карманных денег.

Его брови ползут вверх. Я разожгла его любопытство.

– Я делаю украшения из цветов, растущих в моем саду. Эфемерные украшения, которые могут продержаться, пока не закончится праздник.

– Необычно.

Я пытаюсь прочесть на лице Янна хотя бы намек на скептицизм, но ничего такого там нет. Он отхлебывает портвейн, и его брови снова сдвигаются.

– А постоянные?

– Что?

– Ты не думала о том, чтобы создавать долговечные украшения из цветов?

– Нет… Как-то не думала… Растениям свойственно быстро вянуть…

– Да-да, конечно. Но должен существовать способ закрепить твои цветы надолго.

В нем проснулся инженер.

– Что-то вроде технологии, позволяющей создать вечные розы?

– Не думаю, что ты сможешь применить здесь метод лиофилизации растений, но должны же быть и другие способы…

В этот момент возвращается Кассандра, спокойно застегивая блузку.

– Блошка была не голодная.

Она падает на стул напротив нас. Я встаю, чтобы сделать ей аперитив – безалкогольный, она же кормящая мать, – и слышу, как она спрашивает:

– Что у вас тут за разговоры про лиофилизацию?

Как хорошо, что они вдвоем сидят здесь, у меня на кухне. Кассандра, подтянув колено к животу, потихоньку выгребает из блюда мусаку, потому что «умирает с голоду», Янн, развалившись на стуле, звенит льдинками в своем бокале, а я, сидя на стуле по-турецки, поглаживаю серого кота, примостившегося у меня на коленях.

Отсутствие Бенжамена по-прежнему над нами нависает, но мы так безмятежны, так расслаблены. Мы впервые настолько приблизились к тем, какими были до трагедии. Беззаботные, радующиеся тому, что мы вместе, непосредственные и веселые.

И, поедая мусаку прямо с блюда – я так и не достала тарелки, – мы говорим о Бенжамене. Вспоминаем его день рождения в прошлом году, его сокрушительное поражение в дартс и музыкальный фестиваль Reggae Sun Ska, куда он затащил нас два года назад.

Мы засиживаемся за столом до часа ночи, перемежая воспоминания о Бенжамене историями про Мэй. Оголодавшая Кассандра доедает мусаку.

– Я же кормлю грудью, – оправдывается она.

Мы мигом расправились с клубничным тортом, допили портвейн. В конце концов Янн, самый рассудительный из нас, около часа ночи говорит:

– Пора бы уже лечь спать. Нам завтра в дорогу.

Они встают, позевывая. Янн обнимает Кассандру, та прижимается к нему. И даже теперь, когда они напоминают мне о моей половинке, вырванной с корнем, я рада, что они у меня гостят.

– Ну, пойдем спать. До завтра, Аманда.

– До завтра. Приятных снов.

– Спокойной ночи.

Я смотрю им вслед. Они доходят до конца коридора, дверь моей спальни закрывается. Я еще немного под хмельком и укладываюсь на свою кушетку, не разложив ее и не раздеваясь.

В начале мая у Люси Юг всегда было много дел, об этом свидетельствуют календари, развешанные по стенам гостиной. Сажать луковицы летних растений, черенковать цветы, расставлять герани на жардиньерках, сеять морковку, сажать помидоры, прореживать яблони… Я тоже очень занята в эти два первых майских дня, но у меня другие заботы. Кормить из бутылочки. Менять подгузники, трясти погремушки, играть в прятки, прикрывая лицо руками, и смотреть, как она заливается смехом. Знакомить ее с серым котом и подмечать любопытство в ее глазах.

– Блошка, это мой кот. Это он приручил меня, а не я его. Кошки иногда так делают. Пойдем, Блошка, я покажу тебе тысячи белых звездочек.

Иду с Мэй на руках к ирге. Позволяю ей обрывать крохотными пальчиками белые звездочки. Дую на них, и облако звездочек рассеивается. У нее блестят глаза. Несу ее к священной сосне и взволнованно представляю Бенжамену.

– Бен, это Блошка… Вот она, твоя племянница. Смотри, какая красивая.

Блошка мало что понимает про священную сосну. Уютно устроившись у меня на руках, тянет пальчики в рот.

– Тебе, наверное, странно видеть меня с младенцем на руках… Мне и самой это странно… Я так рада, что Кассандра и твой брат мне ее оставили… Думаю, я хорошо о ней забочусь. Во всяком случае стараюсь как могу. Сейчас ей надо поспать, но потом я покажу ей кукольный спектакль… Она это обожает.

Когда Мэй спит, я не решаюсь выйти из дома, боюсь не услышать, если она заплачет. Сижу в гостиной, но каждые десять минут подхожу к двери спальни послушать.

Я придумываю для нее кукольные спектакли про львов, которые пытаются схватить маленьких девочек, и собак, которые спасают маленьких девочек, обращая в бегство львов. Во время купания я сочиняю сказку про лягушку, которая боялась воды, но ей приходилось мыться. Мэй ничего не понимает, но смеется. У нее громкий очаровательный смех, младенческий смех, от которого у меня наворачиваются слезы. Я уже люблю ее. Как же я буду любить ее, когда ей исполнится два года, потом пять, потом восемь, когда она будет приезжать ко мне на каникулы и помогать мне сажать луковицы, когда я буду печь для нее яблочные пироги и мы будем ходить гулять к водопаду.

Вот бы Янн с Кассандрой вообще не возвращались. Мы качаемся на качелях, я на сиденье, она у меня на коленях. Она кричит, а когда я перестаю раскачиваться, машет ручками, чтобы я продолжала. А когда она ест из бутылочки, прикрыв глаза и урча от удовольствия, я целую ее младенческие волосы и считаю, сколько часов нам осталось побыть вдвоем.

Иногда две картинки перемешиваются, и я уже не знаю, вдыхаю ли я младенческий запах Мэй или Манон; тогда мне достаточно взглянуть на ее темно-синие, как у Кассандры, глаза, и образ Манон исчезает.

Да, мне хотелось бы, чтобы Янн с Кассандрой вообще не возвращались, и все же я рада второго мая видеть их у себя на крыльце, отдохнувших, с блестящими глазами. Думаю, эта передышка им помогла. Они тискают Мэй, осыпают ее поцелуями, а я стараюсь себя образумить. Но мне все равно больно…

– Как вы тут? – спрашивает Кассандра, целуя ее пухлые ручки.

– Очень хорошо… Правда.

Наверное, она чувствует, что я взволнована, потому что гладит меня по щеке и говорит:

– Ты прошла тест. Теперь ты можешь стать нашей официальной няней. У тебя абсолютный приоритет перед всеми членами наших семей. Клянусь!

Я растрогана и улыбаюсь ей, стараясь не расплакаться.

– И мы хотим видеть тебя почаще! – прибавляет Янн.

– А то лишим звания! – подхватывает Кассандра.

Мне, понятно, и самой этого хочется, и я дрожащим голосом обещаю:

– Да… Я буду приезжать почаще, даю слово.

– Аманда, только не плачь! – предостерегает Янн.

– Нет-нет. Не буду.

Он, смеясь, обнимает меня. И тут я и в самом деле начинаю плакать у него на плече, а он ерошит мне волосы.