Мои яблочные дни

20

Несмотря на то, что мы с Жюли отпраздновали приход весны. Несмотря на то, что цветы раскрасили мой сад. Несмотря на робкое апрельское солнце. Я не могу избежать ее… Этой роковой даты. 13 апреля. День рождения Бенжамена. Ему должно было исполниться тридцать три года.

Бенжамен был Овном. Не знаю, что говорит про его характер астрология. Я в нее никогда не верила. Я знала, что его знак – Овен, как знала, что он родился ровно в полдень. Если подумать, я знаю про Бенжамена много незначительных подробностей. Он всегда сначала съедал мясо, потом овощи. Утром мобильник будил его мелодией «The Power & The Glory»[2], и за завтраком она играла у меня в голове. Вообще-то его любимой песней Джимми Клиффа была «Rebel In Me»[3], но ее он для будильника не выбрал, потому что она слишком медленная и сентиментальная, и ему захотелось бы остаться в постели и ласкать меня. Он отказывался срезать остатки дредов, потому что они напоминали ему о молодости, это был символ. Он всегда внезапно убегал в туалет, когда заканчивался слишком трогательный фильм. Он в самом деле думал, что я не разгадала его хитрость. Он носил только черные или темно-синие трусы-боксеры, и никаких объяснений для этого не было, во всяком случае разумных объяснений. Он больше любил кофе, чем чай, и все же с десертами часто пил «эрл грей», чтобы «поддерживать свой английский шик». Он смеялся по сто раз на дню. Ему больше нравилось целовать меня в волосы, чем в губы, он находил это куда более эротичным. Он брился только по средам и по субботам. А еще он обожал, когда я надевала огромные шерстяные носки и свитера, которые были мне велики, он мне сам их давал. Я так и не поняла почему.

Думаю, по сути именно этим измеряется любовь, которую ты к кому-то испытываешь… множеством незначительных подробностей о ком-то, которые ты старательно собираешь. Я любила Бенжамена больше, чем саму себя. Кажется, сейчас я люблю его еще сильнее. Время поработало над болью, она теперь не такая острая, но любовь только растет.

Так что чем ближе его день рождения, тем труднее мне сохранять легкость и безмятежность, которые я обрела за последнее время. У меня довольно серьезный рецидив. Я забросила свой сад, я не звоню ни Ришару и Анне, ни Янну и Кассандре. Они, наверное, тоже несут этот груз. Нет, 11 апреля, за два дня до его дня рождения, я делаю нечто непостижимое для себя самой – я беру телефон и звоню Элии, на ее номер в Доме молодежи и культуры. У нее обеденный перерыв, и она отвечает на звонок с некоторым удивлением в голосе.

– Аманда?

Мы с ней не виделись после похорон Бенжамена. Поначалу она присылала мне сообщения, на которые, в общем, незачем было отвечать. Мои мысли с тобой. В другой раз: Я рядом. И последняя эсэмэска: Надеюсь, у тебя все в порядке. Мои ответы были короткими и безличными. Спасибо, целую. Неизменно одно и то же. В конце концов она перестала писать. Не то чтобы я этого хотела, но у меня не было сил поддерживать отношения, как с ней, так и со многими другими.

– Все в порядке? – спрашивает она, поскольку я не отзываюсь.

– Да, все в порядке. Я…

Не очень понимаю, зачем я сегодня ей звоню. Неловко подыскиваю слова.

– Хотела узнать, как дела.

Непостижимо, я сама для себя непостижима. На меня так подействовало то, что Мика сказал в прошлый раз? Что Элия так и не стала прежней и больше не заливается смехом? Или воспоминание о том, как годом раньше мы праздновали день рождения Бенжамена? Мы встретились в дальнем зале бара. Ирландского паба. Там были Янн и Кассандра, Элия со своим тогдашним дружком (забыла, как его звали), был Фред, директор ДМК, с женой Селиной, Юсеф, спортивный тренер, который приходил в ДМК каждую неделю на несколько часов, и стажер Элии, не то Энтони, не то Антонен, точно не помню, симпатичный и далеко не робкий молодой человек. У нас была отличная компания. Пиво лилось рекой. Меня усадили на банкетку, и я то и дело задевала стол объемистым животом. Они подарили Бенжамену футболку с надписью «Суперпапа» и кучу всего связанного с рождением Манон: беруши, снотворные, розовую бутылочку с соской, большую кофейную кружку, витамины и рюкзак-переноску для младенца с надписью I love my dad[4]. Я, конечно, пива не пила, но и без него была в легкой эйфории, или попросту счастлива.

Мы поиграли в дартс, потом на бильярде, а когда стало очень заметно, что все перебрали, Кассандра помогла мне вытащить всю компанию наружу, а там круглосуточная и работающая без выходных закусочная только и ждала случая наполнить наши животы кебабами, способными впитать литры пива. Там мы и закончили вечер.

Да, наверное, воспоминание об этом и подтолкнуло меня сегодня в полдень позвонить Элии.

– Да так, все неплохо… – отвечает она. – Я хочу сказать… Здесь продолжается обычная жизнь. Детишки – совсем пропащие, маленькие гении, зануды. Как видишь, рутина.

По тону ее голоса я чувствую, что Элия взволнована моим звонком. Еще бы…

– А у тебя как дела? – спрашивает она.

– Нормально.

Мне больше нечего сказать. Я уже жалею, что позвонила.

Пауза. Я слышу, как она откашливается и ерзает в своем кресле.

– Слушай, очень удачно, что ты позвонила, мы… Мы тут хотели собраться и выпить, в среду.

– В среду?

– Тринадцатого числа.

Снова пауза. Я открываю рот, но у меня в горле пересохло, и я молчу.

– Мы давно тебя не видели. Знаешь, мы были бы рады. Мы часто тебя вспоминаем, но не решаемся позвонить…

Я знаю, что теперь от меня требуется внятный ответ. Сглатываю комок в горле и говорю самым непринужденным тоном, каким только могу.

– Я… Почему бы и нет, но… Знаешь, я сейчас далеко…

– Ты могла бы переночевать у Янна и Кассандры.

И снова пауза, и снова я слышу, как Элия ерзает в кресле.

– Послушай, Аманда, мы встречаемся в восемь в «Джеймс-пабе» в Старом городе. Потом пойдем есть кебабы или пиццу. Если Янн и Кассандра не могут тебя принять или если ты боишься их побеспокоить, из-за ребенка, можешь переночевать у меня, поспишь на раскладном диване.

– Спасибо, я… я что-нибудь придумаю.

Я просто стараюсь выиграть время. Я сейчас неспособна ничего решать.

– Перезвони мне во вторник, чтобы договориться, ладно?

– Ладно.

– Мы будем рады с тобой повидаться…

Мой ответ тонет в криках где-то там, за спиной у Элии.

– Аманда, мне надо идти, кажется, там двое дерутся. Позвони мне во вторник.

– Хорошо.

Она отключается.

В оставшиеся дни я раз двадцать меняю решение. Из-за этого я плохо сплю. Я так и не могу собраться с мыслями, чтобы перезвонить Элии во вторник. Поздно вечером она оставляет мне голосовое сообщение, говорит, что на всякий случай разложила для меня диван. Не знаю, тронута я этим или напугана.

Весь день 13 апреля для меня настоящая пытка. Меня бросает в холодный пот при мысли о том, что придется так далеко ехать на машине, а потом сидеть в дальнем зале бара под сочувственными взглядами Юсефа, Фреда, Селины и остальных. Я ни на чем не могу сосредоточиться, ничем заняться, я не в силах произнести ни слова у священной сосны. Только скребу кончиком ногтя розовую чешуйку коры и заламываю руки. Я знаю, что Бенжамен одобрил бы эту поездку, но ему-то легко, не он окажется в компании с тенью своего призрака над пивными кружками.

Жюли звонит во второй половине дня, я, само собой, не отвечаю. Она оставляет голосовое сообщение, я его не слушаю.

Когда я приняла решение? Сама не знаю. Во всяком случае ничего не делалось сознательно. И все же к шести вечера я каким-то образом стою накрашенная, надушенная и наряженная в черное платье перед зеркалом в ванной. Глаза у меня слишком черные, губы слишком розовые и свежие, волосы слишком чистые, и это платье, которое я приберегала для особых случаев, совершенно не подходит… Я знаю, что, если хочу вовремя добраться до паба, ехать надо прямо сейчас. И все же стою, застыв перед своим отражением, упираясь руками в края раковины. Составляю в уме список причин отменить эту встречу: будут другие случаи, я не обязана принимать приглашение. Серый кот еще не вернулся с охоты, я не могу уехать, оставив его на улице. День рождения Бенжамена – не самый подходящий повод для вечеринки с его друзьями. Я никогда не любила водить машину в темноте.

Не знаю, какой довод оказывается главным, но в конце концов я беру ватный диск и средство для снятия макияжа и стираю все краски со своего лица. Так разумнее. Поеду в другой раз…

Вечером я слушаю голосовое сообщение, оставленное Жюли. Голос у нее, как мне кажется, еще более радостный, чем обычно.

«Аманда, перезвони, мне надо срочно что-то тебе рассказать».

Вот и все ее сообщение. Довольно короткое. Я сижу в своем сером кресле. Телефон лежит на подлокотнике, показывая мне несколько слов, ответ Элии, который я получила несколько минут назад. Жаль, до следующего раза. Может быть, надо было сказать ей правду: я не готова, пока не готова – вместо того, чтобы чудовищно врать про жестокую мигрень.

Чтобы больше об этом не думать, звоню Жюли. Голос у нее все такой же веселый.

– Привет, Аманда! Вот хорошо, ты получила мое сообщение?

– Да, только что.

– Имей в виду, у меня отличная новость!

– Вот как?

– Я рассказала про твои цветочные украшения одной девушке на работе. Она тур-менеджер, как и я, только по зоне Прованс – Альпы – Лазурный Берег, но дело не в этом… Главное – она в следующем месяце выходит замуж, и ее очень заинтересовала концепция эфемерных природных украшений…

Жюли умолкает, нетерпеливо ждет моей реакции, но она застала меня врасплох, и я слегка ее разочаровываю.

– Аманда, ты здесь?

– Да-да.

– Ты слышала?

– Да…

– Она просит показать ей два-три образца того, что ты могла бы сделать. Ей хотелось бы браслет и венок на голову.

Я сглатываю. Какого черта Жюли пытается меня в это втянуть?

– Тебе необязательно куда-то ехать. Если ты согласна, я могу забрать их у тебя в эти выходные и в понедельник принести ей на работу. Как ты думаешь, это реально?

– В понедельник…

– У тебя будет три дня.

Она делает паузу, чтобы я могла подумать.

– Я… Ты же знаешь, я никогда всерьез этим не занималась… То, что ты видела, – всего лишь поделки, ничего серьезного… Я мастерила их, чтобы скоротать время.

– Ты талантливо сочетаешь цвета и формы. А это главное, Аманда: глаз, а не техническая сторона. Для нее ты найдешь все, что тебе понадобится, в магазине для творчества и рукоделия. Застежки, клей, ну, я не знаю! Ты человек творческий, ты поймешь!

– Жюли, послушай…

Я встаю с кресла и начинаю нервно расхаживать по кухне.

– Я никогда не…

– Аманда, я не собираюсь на тебя давить, я просто предлагаю. Но она правда очень загорелась. Всего по два-три браслета и венка. Чтобы показать ей твою работу.

– Три дня, говоришь?

– Да. Я могу заехать за ними в воскресенье утром.

Я останавливаюсь у окна. В темноте не могу подробно разглядеть сад, но помню, что сегодня утром видела первые цветы земляники. Нежные белые лепестки вокруг желтой серединки. Я знаю, что она станет расти и превратится в ягоду, сначала зеленую, потом красную. Мои тюльпаны еще не раскрылись. Это вопрос нескольких дней. Я пытаюсь представить себе браслеты и венки и думаю, что цветы земляники чудесно сочетались бы с моими крокусами и гиацинтами…

– Аманда, я не хочу на тебя давить. Повторяю, я просто даю тебе шанс воспользоваться такой возможностью. Если все получится, мы сможем предлагать то же самое для других свадеб… А если ей не понравится – мы про это дело забудем, все очень просто. Я верну тебе твои браслеты, и не станем больше об этом говорить.

– Я поняла…

– Согласна попробовать?

– Да. Ничего не обещаю, но попробовать согласна.

– Отлично! Я приеду за образцами в воскресенье утром. Договорились?

– Договорились.

– Целую тебя.

– И я тебя.

– До воскресенья!

Мы расстаемся. Не очень понимаю, во что ввязываюсь, но одно несомненно: Жюли только что вытащила меня из ямы и спасла от временного рецидива.

Для начала я рисую на листке бумаги браслеты и венки, это мне помогает яснее представить их. Набрасываю сиреневые колокольчики моих гиацинтов, желтые трубочки моих нарциссов, темно-лиловые лепестки моих крокусов, плющ, соединяющий мои цветы и добавляющий зеленые штрихи, и простые, свежие маргаритки – для чистой белизны. Я придумываю разные модели. Одна – очень яркая, в синих, сиреневых и фиолетовых тонах, соединяет в себе крокусы, гиацинты и дикие фиалки. Она полна энергии и жизненной силы. Рисую более простую, сдержанную, белую модель. Маргаритки, нарциссы и цветы земляники, оплетенные плющом. Проблема появляется из-за цветов земляники: не могу решиться их сорвать и погубить будущие ягоды. Обдумываю возможное решение: купить или посадить в своем саду другой вид. А пока придумываю третью модель, минималистскую: веточка плюща, обвивающая запястье и украшенная единственным нарциссом, как на американских выпускных балах. Для венков разрабатываю те же три варианта: яркий, светлый и минималистский.

На следующий день я еду в торговый центр, чтобы купить все необходимое для моих украшений: цветочный клей, ленты и джутовый шпагат. На обратном пути заезжаю в магазин для садоводов. Я должна раз и навсегда уладить вопрос с заменой цветов земляники.

– Вам нужны белые цветочки? Растения, которое цветет сейчас?

Похоже, моя просьба удивила продавщицу, но та старается подойти к делу со всей серьезностью.

– Цветочки какого размера?

– Маленькие. Самые мелкие.

Ее глаза на мгновение вспыхивают. Ей что-то пришло в голову.

– Вы знаете иргу?

– Иргу? Нет.

– Это удивительное дерево. Скорее деревце. Сейчас она уже цветет, крохотными белыми звездочками. Они растут плотными гроздьями, и кажется, что все дерево окутано белым покрывалом. Это очень стойкое дерево, оно может выдержать морозы до тридцати градусов.

Продолжая говорить, она жестом предлагает мне идти за ней. Мы выходим во внешнюю оранжерею. Я слушаю, и чем дальше, тем более отчетливым становится ощущение, что ирга – именно то растение, которое я искала. Тысячи белых звездочек…

– Это дерево будет вас восхищать в любое время года. Весной – своими цветочками-звездочками, летом – сладкими и сочными плодами. Поначалу они красные, но потом становятся пурпурными. С виду они напоминают ягодки, и они съедобные. Из них получается превосходное варенье, с ними можно печь пироги.

К этому моменту я уже покорена, но она добавляет, окончательно меня добивая:

– А осенью ее листва становится бронзово-зеленой, потом темно-зеленой и наконец пылающей, медно-красной.

Мы входим в оранжерею. Она на мгновение останавливается.

– У меня есть несколько в той стороне…

Я иду следом за ней, и мы подходим к трем деревцам в горшках. Все три украшены тысячами белых звездочек. У меня загораются глаза.

– Именно то, что надо.

В машине, на обратном пути, я все время поглядываю на свою иргу. Сегодня же, да что там – как только приеду домой, посажу ее в землю. Хочу видеть, как она живет в моем саду, как ее белизна смешивается с зеленью сосен, с синими и сиреневыми цветами. Где мне ее посадить? Я хочу устроить ее в самом лучшем месте. Чтобы там был солнечный свет, но не слишком много. Я хочу видеть ее из своей гостиной. Каждый день ею любоваться. А потом мне приходит в голову… У Поля была его ива. У мадам Юг – ее сад и ее яблони. У Бенжамена есть священная сосна. А ирга будет для Манон. Для моей прекрасной, чудесной Манон. Звездный дождь, сладкие плоды и сияние тысячи рубинов…