Мои яблочные дни

18

Сегодня утром, в самый разгар подготовки к пиршеству при луне, мой телефон вдруг начинает вибрировать.

– Ответь, – говорит Ришар, – я справлюсь.

Я иду за телефоном, оставленным в углу, и улыбаюсь. Похоже, кто-то захотел сюда вернуться?

Надо помочь с лужайкой, мадам Люзен?

– Ришар?

– Да?

– Ты ничего не имеешь против гостя на нашем сегодняшнем вечернем пиршестве?

– Нет-нет, конечно, нет. Ты… ты кого-то ждешь?

– Возможно… Кого-то, хорошо знавшего Бенжамена.

Он сдвигает брови, но я больше ничего не говорю и переключаю внимание на экран своего телефона. Я уверена, что Ришар будет рад познакомиться с Микой.

Привет, Мика. Лужайка уже подстрижена. Что скажешь насчет скучного ужина во взрослой компании? Я бы хотела познакомить тебя кое с кем. Тариф тот же, что в прошлый раз, а потом я отвезу тебя на вокзал, чтобы ты успел на поезд в двадцать два тридцать. Неуклюже добавляю смайлик и возвращаюсь к Ришару, который сражается с ножницами.

– Надо будет съездить прикупить вина? – спрашивает он.

– М-м… нет, не думаю…

Телефон снова жужжит, прерывая наш разговор.

Ок, а можно привезти подружку на ваш скучный ужин?

Я поднимаю глаза на Ришара, сосредоточенного на своей скатерти, и спокойно говорю:

– В конечном счете нас будет четверо.

Ришар ни о чем не спрашивает, он для этого слишком хорошо воспитан. Он кивает, а я улыбаюсь. Мне кажется, я поступаю правильно.

Это пиршество при свете луны представлялось мне ужином в одиночестве. Моментом единения. Чем-то священным и довольно серьезным. Но жизнь решила иначе…

Ближе к вечеру я одна еду в Клермон-Ферран встречать на вокзале Мику и его подружку – Ришар непременно хотел заняться качелями. Он выбрал сосну с ветками достаточно толстыми, чтобы выдерживать вес Мэй по крайней мере до шести лет. Отыскал у меня на чердаке доску, оставшуюся от старого ставня. Теперь он ее пилит и шлифует.

Солнце уже клонится к западу, но у нас есть еще не меньше двух часов дневного света. Фрукты уже разложены в красивые серебристые чаши, которые я нашла в кладовке мадам Юг, но – визит Мики и его подружки обязывает – мне пришлось добавить к моим фруктам чипсы, замороженные пиццы и бутылку кока-колы.

Едва припарковавшись у стеклянных вокзальных дверей, замечаю их. Лохматого рыжего Мику, выросшего, кажется, еще сантиметров на десять, и девушку рядом с ним. Красивая брюнетка с очень светлой кожей, в черном платье с оборками. Готический стиль, довольно сдержанный. Мика обнимает ее за талию, но, увидев меня, отпускает.

– Добрый вечер, мадам Люзен.

– Привет, Мика.

Поворачиваюсь к девушке, она робко протягивает мне руку.

– Это Лола, – сообщает Мика. – Певица из нашей группы.

Он с беспокойством всматривается в меня, и я улыбаюсь девушке.

– Рада с тобой познакомиться, Лола.

Я прекрасно помню, что Мика в прошлый раз сказал про Лолу. Она бы рада поехать, но говорит, что так не принято… Потому что она с вами не знакома. – Вам надо было мне об этом сказать. Конечно же, она могла приехать. – И еще она была немного влюблена в Бенжамена, так что…

С удовольствием отмечаю, что теперь она уже не боится встречи со мной и что Мика стал ее новой любовью.

– Ну, садитесь. Рюкзак можете положить в багажник.

Мика спокойнее, чем в прошлый раз, более основательный, более взрослый. Это потому что сейчас он влюблен… Они оба садятся сзади, я впереди одна, как таксист.

В зеркале заднего вида мне видна его рука, лежащая на колене девушки, я замечаю, как они смотрят друг на друга и заговорщически улыбаются. У меня слегка сжимается сердце. Не то чтобы я не радовалась, глядя на влюбленных. Нет, тут другое… Может быть, мое одиночество напоминает о себе.

– У вас сейчас каникулы? – спрашиваю я, чтобы завязать разговор.

– Нет, мадам Люзен! Зимние каникулы недавно закончились.

– Вот как?

– Да. Февральские. Мы уже две недели учимся.

Я окончательно отстала от жизни…

– Вы катались на лыжах?

– Нет. Лыжи – это для буржуев.

– А… Так вы оставались в Лионе?

– Да. Работали над спектаклем к Празднику музыки. Знаете, что мы готовим?

– Нет…

– Перепеваем хиты Cranberries. Знаете их?

– Да, немножко знаю. Это группа из наших времен…

– Вот как?

Мика, похоже, разочарован этим. Я едва удерживаюсь от смеха. Лола продолжает молчать. Наверное, все еще немножко меня стесняется.

– Так, значит, ты поешь по-английски?

Она слегка вздрагивает, щеки розовеют.

– Я?

– Да.

– Ну… да… То есть пытаюсь.

– Она скромничает, – решительно вмешивается Мика. – Мадам Смит говорит, что Лола сверходаренная в английском.

– Мадам Смит?

– Училка по английскому.

Лола что-то шепчет, я более или менее разбираю:

– Она не сказала одаренная, она сказала способная.

Они начинают спорить.

– Способная – это ни о чем.

– Нет, это значит, что я бегло говорю. Но не значит, что у меня отличный английский.

– Это одно и то же.

– Не совсем.

– А еще ты зануда. Вечно себя принижаешь.

– Я себя не принижаю.

– Принижаешь. А я говорю, что ты талантище. И точка.

Мика переводит взгляд на дорогу, а Лола с порозовевшими щеками качает головой, притворяясь рассерженной. Я, пряча улыбку, немного прибавляю громкость радио.

– А кто у вас гостит? – через несколько километров спрашивает Мика.

– Хорошо, что спросил… Я бы так и забыла вам сказать.

Включаю поворотник и съезжаю на проселочную дорогу.

– Отец Бенжамена.

– Да ну?

Мика удивленно распахивает глаза.

– Что он у вас делает?

– Отдыхает. Он немного устал.

– М-м.

– И еще помогает мне кое с какими мелкими работами.

И снова тишина. Мика молча качает головой. Лола не произносит ни слова.

– Я подумала, что он рад будет с вами познакомиться, послушать ваши рассказы про ДМК.

– Ну, этого вы наслушаетесь!

Смотрю на Лолу в зеркале заднего вида, она робко кивает.

– А что?

– Новый воспитатель с каждым днем все отстойнее! Мы написали петицию, чтобы его уволили! Уже собрали сорок две подписи.

– Да что ты! И что же он сделал?

– Вы даже себе представить не можете, что он предложил хору!

Лола кивает, на лице написано негодование.

– Он хотел распустить хор?

– Нет! Хуже!

– Хуже? Не представляю…

– Он хотел заставить их петь церковное!

Я повторяю, все с большим трудом сдерживая веселье:

– Церковное?

И тут впервые в разговор вмешивается Лола. По голосу слышно, как она потрясена:

– Он хочет, чтобы они спели «Аллилуйя».

Мика приставляет палец к виску, изображая пистолет. Я не могу удержаться от смеха, а Лола повторяет, будто не в силах поверить:

– «Аллилуйя, слава Тебе».

Теперь в моих ушах звучит и смех Бенжамена. Его смех, который я так люблю, идущий откуда-то из самой глубины. Ты это слышишь, Пупсик? Разве не кощунство? И я смеюсь вместе с ним, а эти двое на заднем сиденье напускают на себя угрюмый вид.

Мы, все трое, вылезаем из машины. Ришар идет нам навстречу. Он явно не ожидал увидеть меня в компании двух подростков. Здоровается, протягивает им руку.

– Это Мика и его девушка Лола. Она знали Бенжамена по ДМК. Они смонтировали видео про него к Рождеству и добились, чтобы на двери музыкальной комнаты была табличка с его именем.

Мика серьезно пожимает руку Ришару. Того, как мне кажется, захлестнули эмоции, он немного растерян. Мне надо было его предупредить. Рассказать заранее про табличку и про видео. Почему мне это не пришло в голову?

Лола тоже здоровается и пожимает ему руку, более робко и слабо. Ришар молчит. Не знаю, то ли он на меня сердится, то ли просто взволнован. Лучше дать ему время опомниться, и я киваю остальным на дверь со словами:

– Хотите отнести вещи в дом? И я вам чего-нибудь налью.

Они идут за мной, но взгляд Мики задерживается на Ришаре и на веревке, оставившей на траве белесый след.

– Что он делает?

– Качели для Мэй.

– Мэй? Это еще кто?

– Моя племянница. Внучка Ришара.

– Ой… Извините, а я подумал…

Я отмахиваюсь от его извинений. Мы входим в большую комнату. Я оставила окна открытыми, чтобы во всем доме пахло весной.

– Что будете пить? Кока-колу?

Лола соглашается, но Мика подошел к открытому окну и смотрит, как Ришар протягивает веревку через отверстие в сиденье и завязывает ее надежным узлом.

– А как он подвесит качели?

– Влезет на лестницу и подвесит их к ветке.

– Думаете, он справится один? Может, ему помочь?

– Думаю, ты можешь спросить у него.

Мика, довольный, соглашается и вылезает в окно – ему не терпится приняться за работу, он не может идти через весь дом. Лола ласково его бранит, но он уже снаружи.

– Налить тебе кока-колы?

– Да. Спасибо.

Подаю ей стакан, предлагаю сесть. Когда мы снова выглядываем в окно, видим, что Мика стоит на лестнице и ловит конец веревки, которую бросает ему Ришар.

– Не может усидеть на месте, – несмело замечает Лола.

Показываю ей на окно.

– Хочешь присоединиться к ним?

Она пожимает плечами, ей явно неловко бросать меня в кухне.

– А я пока накрою на стол, – прибавляю я, чтобы ее успокоить.

И в подтверждение своих слов начинаю составлять тарелки в стопку на кухонном столе.

Немного погодя Лола в своем черном платье уже сидит под сосной, скрестив ноги по-турецки. Срывает маргаритки и каким-то удивительным способом их сплетает до тех пор, пока у нее не получается браслет, который она надевает на запястье, – и тут же начинает плести второй. Время от времени до меня долетают ее робкие смешки, и тогда я вижу, что Мика, страшно гордый, стоя на лестнице, кого-то гротескно изображает. Но самое прекрасное в этой картине – Ришар, растерянный прораб, толком не понимающий, что он здесь делает, но все же блаженно улыбающийся.

Стол накрыт, свечи расставлены, Лола закутана в мое пальто, на ней мои штаны и толстые серые носки, которые я ей дала. Мика уверяет, что ему не холодно в джинсовке, я предлагала ему теплую кофту, но он отказался. Он вытаскивает из рюкзака упаковку пива и пакетик с табаком – и я, глядя на него, снова улыбаюсь сюрпризам, которые приберегает для нас жизнь.

– А может, разведем огонь? – предлагает он. – Пицца на мангале – обалденно вкусно.

Лола его поддерживает. Бенжамен хихикает мне в ухо: Убери свои серебристые чаши, ты отстала от жизни. Ришар неуверенно и вопросительно смотрит на меня, и я говорю, что если кто-то за несколько минут смастерит мне мангал – я не против.

– Мой папа сделал мангал из старого водонагревателя, – с самым серьезным видом заявляет Мика.

Ришар спасает нас, предложив развести костер, над которым мы установим на камнях одну из моих решеток для духовки. Этого вполне достаточно, чтобы раздуть угли энтузиазма Мики. С банкой пива в руке («Хотите пива, мадам Люзен?») и сигаретой в углу рта он хлопочет, ходит взад и вперед, таскает из леса камни и ветки, а Ришар складывает их в определенном порядке. Лола, чья робость постепенно испаряется, открывает пиво и протягивает по бутылке Ришару и мне.

– Нам нужна газетная бумага, чтобы подсунуть под веточки, – говорит Ришар.

Я приношу из дома старые газеты. Лола раздирает страницы, я сминаю их комками. На все про все у нас уходит добрых полчаса. Завершают наше творение несколько толстых поленьев, которые Мика отыскал в лесу. Когда огонь наконец разгорается, мы с удовольствием пристраиваемся рядом и говорим, что не отказались бы выпить еще по пиву.

Вот как выглядит мое пиршество: странный костер, вокруг него двое подростков, счастливый с виду мужчина шестидесяти лет и тридцатилетняя женщина, раскрасневшаяся от спиртного. Не знаю, может, я слегка захмелела, но мне трудно следить за разговором. Да и совершенно не хочется вообще-то. Мне больше нравится смотреть на луну, на огонь, на звезды, на три лица рядом. Время от времени я улавливаю какое-нибудь слово, слышу взрыв смеха и улыбаюсь. Кажется, Мика пытается объяснить Ришару, чем отличаются друг от друга типы гитар. Лола впитывает каждое слово, убирает прядь волос за ухо, облизывает губы. Мне она кажется трогательной, и я задумываюсь, замечал ли Бенжамен, что она в него влюблена.

Мы раскладываем пиццы на решетке, и я про них забываю, но Ришар спасает их от верной гибели в огне. Потом мы снова пьем пиво. Мика спрашивает, нельзя ли включить музыку, и я пристраиваю свой приемник под ивой. Мике удается подключить его через порт USB к своему телефону.

– Вот что мы будем петь двадцать первого.

Из моего маленького приемника вырываются первые аккорды гитары, затем слышится неповторимый тембр Долорес О’Риордан, о которой кто-то сказал, что у нее был ураган в голосе. Я слушаю, закрыв глаза. Мне кажется, что Мика стучит по воображаемой ударной установке, в такт качая головой, и я вроде бы различаю, как Лола шепотом подпевает. Когда я через несколько мгновений открываю глаза, Ришар улыбается, ни на кого не глядя, Мика курит самокрутку, а Лола сидит, положив голову ему на плечо.

Потом они рассказывают про нового воспитателя – его зовут Реми де ла Годийер, а они его прозвали Реми де ла Гадильер – и что нового в группе: отец Иссама разбил его гитару после того, как был вызван к директору из-за прогулов сына, Натан зазнался и больше не приходит, Тео пытается строить из себя главного… Ришар всем интересуется, задает вопросы. Я вижу, что сегодня вечером он совсем другой, так и светится. А потом неминуемо вспоминают благословенные времена. Золотой век ДМК. Когда группа еще была сплоченной, когда Бенжамен был еще с ними, когда Элия хохотала и приходила их послушать, когда репетиции в маленькой музыкальной комнате затягивались допоздна, когда Ильеса, если его «заносило», запирали в шкафу с нотами, когда Бенжи устраивал им головомойки, но всегда угощал конфетами.

«Клубнички Tagada! Самые вкусные!»

Ришар странно молчалив, и я знаю почему: он все запоминает, каждое слово, чтобы потом перебирать в памяти.

Я иду открыть бутылку красного вина, а когда возвращаюсь, Ришар перечисляет группы его времени: Rolling Stones, Pink Floyd, Queen… Мика что-то ищет в своем телефоне, и мое маленькое радио играет нам «Another Brick in the Wall», «Bohemian Rhapsody», «Start Me Up»[1]…

– Да… И правда неплохо.

Костер гаснет. Мика смотрит на часы и резко вскакивает.

– Мадам Люзен, мы не успеем на поезд! Уже десять минут одиннадцатого!

Наверное, если бы не Ришар, мы бы ни за что не добрались до вокзала вовремя.

У Мики и Лолы не больше трех минут на то, чтобы купить билеты, но, похоже, это нимало их не тревожит.

– Все путем, мадам Люзен, не волнуйтесь.

Я протягиваю Мике обещанную купюру, но он решительно мотает головой.

– В следующий раз позовите меня стричь газон. У вас плохо получается.

– Вот как? – Я такого не ожидала.

– Да. Я, представьте, заметил… Трава очень неровная. Лучше зовите меня. Приберегите бумажку для следующего раза.

Я хотела было ответить, но что – толком не знаю, да и Мика не оставляет мне на это времени. Стрелка больших вокзальных часов только что сдвинулась еще на минуту, они в конце концов опоздают на поезд.

– Спасибо за ужин и за то, что отвезли нас. До скорого, мадам Люзен. До скорого, месье Люзен.

Они кивают Ришару за рулем. Я едва успеваю почувствовать прикосновение их щек к моим – и вот они уже убегают, держась за руки, скрываются за стеклянными дверями.

Дом, когда мы через полчаса в него возвращаемся, кажется мне таким пустым. Угли потухли. Ива, садовая мебель, мой портативный приемник, пивные бутылки, грязные тарелки – все это освещено лишь серебристым светом луны. Ришар почти неслышно проскальзывает в дом. Я начинаю убирать со стола, рассеянно улыбаясь. Я не собиралась этого делать, но в конце концов разделила пиршество полнолуния с другими – не только с Ришаром, но и с Микой и Лолой, хотя они об этом и не знали. Составляю тарелки и думаю, что это чествование отличалось от прежних. Я была не одинока, а оно не было таким уж торжественным. Но мне после него намного лучше. Думаю, что, возможно, настало время переключиться на новую цель… Прикрепить на стену новый белый лист. И что на нем написать? Я не знаю. Позволяю мыслям блуждать. Делиться с другими? Открыться? Чему? Миру? Новому? Другим?

Вздрагиваю, услышав шаги Ришара – он возвращается из дома.

– Надеюсь, ты не забыла?

Теперь, когда мы остались вдвоем, его голос снова звучит серьезно. У него в руках что-то есть, и он протягивает это мне. Поначалу в слабом лунном свете я различаю только какую-то темную лиану. Потом мне удается разглядеть очертания скульптуры. Ее удлиненную форму. Ее изгибы. Две змеи, которые на самом деле не змеи, обвиваются одна вокруг другой, растворяются одна в другой, а их человеческие головы сливаются в поцелуе. Это пара. Любовь. Союз. Ришар вкладывает скульптуру мне в руки, и я не нахожу слов. Могу только несколько раз кивнуть, чтобы выразить свою благодарность.

– Уже поздно. Отнесешь ему завтра.

Я снова киваю. Ришар легко касается рукой моего плеча и начинает убирать со стола, а я обращаюсь к луне, втайне благодарю ее. За Ришара. За этот вечер. За Мику и Лолу, которые любят друг друга. За деревянную скульптуру. За костер. За все прекрасное и неожиданное, что со мной случается.