Мои яблочные дни

9

Я купила тачку. Красную. Теперь в нее горой свалено все то, что я утром втиснула в багажник своей машины: грабли, ведра, лопаты, садовые рукавицы, уксус, соль (для натурального средства от сорняков по рецепту мадам Юг), специальное биоудобрение для овощей, еще одно – подходящее для цветов. Газонокосилку мне доставят завтра. В магазине они закончились, но продавец заверил меня, что, если ее заказать со склада в Лионе, она будет у меня завтра днем, не позже четырех часов. Мне вообще-то не к спеху.

Туманное солнце, стоящее высоко в небе, сообщает мне, что уже полдень. Роса еще не испарилась, очень холодно. Я завернулась в свое шерстяное пальто и натянула на голову перуанскую шапку Бенжамена. Я и не знала, что она лежит среди моих вещей.

Из дневников мадам Юг, которые внимательно читаю, я узнала, что первым делом должна выполоть на участке сорняки. Выдернуть сорные травы с корнем, потом распылить по земле состав из уксуса, соли и воды.

На одной из страниц своих дневников мадам Юг уточнила: Одуванчики, крапива и клевер привлекают медоносных насекомых, они не вредные, совсем наоборот. Оставить на краю участка несколько растений. Я это запомнила.

На мгновение представляю, как развеселился бы Бенжамен, увидев меня вот такой: в резиновых сапогах, перуанской шапке, садовых перчатках, которые мне велики… Я готова ступить на землю. Ты в самом деле этим займешься, Пупсик? Я сама себе улыбаюсь. Да, я этим займусь… Ты мне не веришь?

Опустившись на колени, хватаю обеими руками первый попавшийся лохматый чертополох. Корень, не очень глубоко ушедший в землю, легко поддается, и я отбрасываю растение подальше, в сторону тачки. Потом все уберу. И тут я почти что слышу, как он мне отвечает: Я смотрю на тебя, Пупсик.

Во второй половине дня начинает накрапывать дождь, но меня это не останавливает. Я расчистила почти половину участка – дело так хорошо пошло, что я не могу прерваться. И все же на закате мне приходится остановиться. Я складываю сорняки в тачку. На днях, когда закончу полоть, сделаю себе маленький компостный ящик и положу их туда. Накрываю тачку старой простыней, прислоняю инструменты к обшарпанной штукатурке под свесом крыши и сбрасываю сапоги в прихожей.

Я замерзла, все тело ломит, но я довольна. И я уже собираюсь принять горячую ванну, но слышу из-за двери жалобное мяуканье. И замираю на пороге. После того, как я в первый раз его угостила, кот сюда и носа не казал. Я даже решила, что он заболел или того хуже… Но сегодня вечером он здесь и требует дать ему немного тунца или не знаю чего.

– Я дам тебе банку сардин, только потом уходи!

Я разговариваю с ним через дверь, подбирая с пола сброшенную одежду и снова ее надевая. В кухне, где стало тепло после того, как я включила котел, открываю сардины и добавляю к ним кожу жареного цыпленка, которого ела накануне.

– Иду, иду!

Он продолжает отчаянно мяукать. Я открываю дверь очень осторожно, боюсь, что он попытается войти в дом, что он на меня набросится… Я только приоткрываю ее, ровно настолько, чтобы просунуть руку с кормом. Кот выглядит паршиво. Серая шерсть намокла под дождем и слиплась, глаза покраснели.

– Вот, бери это и иди под сосны!

Я бросаю еду подальше, чтобы он не торчал у меня на крыльце, рядом с моими ногами, а то как бы не располосовал. Но он не двигается с места, только смотрит на меня и мяучит.

– Чего ты хочешь? Молока? Ты уже не котенок…

И все же, закрыв дверь, я иду в кухню и наполняю миску молоком для недовольного гостя.

– А теперь оставь меня в покое.

Я скорее роняю, чем ставлю миску на коврик, и захлопываю дверь, пока зверю не вздумалось на меня напасть. Не знаю, молока ли он от меня ждал, но мне все равно, я бегу в ванную и на этот раз остаюсь глуха к его мяуканью, которое вскоре затихает.

Он провел ночь на коврике. Я замечаю это утром, когда выхожу в своем обмундировании садовника, готовая продолжить прополку. Он лежит перед дверью, свернувшись клубком, и я едва удерживаюсь, чтобы не заорать.

– Проваливай! Вали отсюда!

Он не двигается. Только приподнимает тощую морду. Я несколько секунд медлю. Не сказать, что он полон сил. Я могу перешагнуть через него, не рискуя своими икрами… И в самом деле, кот даже не вздрагивает, когда я перешагиваю через него. Я замечаю, что он не доел рыбу, не притронулся к коже цыпленка, а молоко расплескал по коврику. Так чего он хотел, если он не голоден?

Оставляю вопрос без ответа и иду в сад. Сегодня светлее, прояснилось настолько, что к середине утра солнечные лучи даже пригревают мне спину. Когда я возвращаюсь домой, чтобы пообедать, серого кота нигде не видно.

Позже в тот же день меня отвлекают от мыслей и от моего тяжкого труда шум мотора и шорох шин прямо у меня за спиной. Я узнаю машину намного раньше, чем различаю лицо за ветровым стеклом. Синяя «Твинго». Бросаю лопату, снимаю перчатки и иду встречать Жюли.

Сегодня на ней элегантное коричневое платье и ботинки на каблуках. Волосы стянуты строгим узлом. Настоящий тур-менеджер.

– Простите, я всегда застаю вас врасплох, – смеясь, замечает она.

Мы обмениваемся рукопожатием, чувствуя, что это нелепо до предела.

– Я получила ваше сообщение насчет яблок, – прибавляет она.

– Ну конечно! Яблоки.

– Не успела ни ответить, ни заехать раньше, прошу меня извинить.

– Ничего страшного.

– Поцапались с Тристаном из-за квартиры. Короче, теперь с этим покончено. Она выставлена на продажу.

Жюли рассматривает мою одежду – относительно женскую, потом переводит взгляд на задний план. Ее глаза округляются, лицо озаряет радостная улыбка.

– Вы восстанавливаете мамин сад?

Я киваю, при этом перуанская шапка опасно сползает на лоб.

– Пытаюсь… Никогда в жизни не занималась садоводством…

– Вы накупили книг на эту тему?

Я немного смущаюсь, потому что должна ей признаться:

– Нет, я… я позволила себе прочитать дневники вашей мамы. Там все подробно описано.

Жюли заливается смехом, она явно в восторге от моего признания.

– Да уж, это точно, с такой наставницей, как мама, вам никакие книги не нужны!

Она кивает на клочок земли, рядом с которым я бросила все свои инструменты.

– Можно взглянуть?

– Конечно.

Мы вдвоем направляемся к моему будущему саду – я в резиновых сапогах, она на каблуках.

– Что вы посадите?

– В это время года только овощи под зиму… Капусту, репу, лук, немного полевого салата. И несколько луковиц весенних цветов.

Жюли кивает, сияя улыбкой.

– Ах да, еще ваша мама советует сейчас посадить кустики клубники. Она пишет, что земля сохраняет немного тепла, накопленного летом.

– Вижу, вы все вызубрили.

Она обходит участок и выглядит при этом как девчонка, после долгих лет вновь увидевшая мамин сад.

– Выпалываете сорняки?

– Да.

– А следующий этап?

– Разрыхлить землю. Я купила садовую вилку.

– Вот это да! – восхищается Жюли. – Это может отнять у вас немало времени.

– Времени у меня полно.

Она не знает, что ответить, а я, воспользовавшись паузой, показываю на яблони и на бельевую корзину, в которой все еще много яблок.

– Забирайте сколько хотите.

– Спасибо.

Она идет к машине и возвращается с деревянным ящиком.

– Я правда могу столько набрать?

– Конечно!

Пока она набирает яблоки, я снова надеваю перчатки и продолжаю полоть. Завтра я с этим покончу. Останется только опрыскать землю домашним уксусным средством и немного выждать, перед тем как рыхлить землю.

– Котел работает?

Я вздрагиваю. Я не заметила, как вернулась Жюли.

– Котел? Да, отлично работает.

Она стоит перед мной с полным ящиком яблок в руках. Я понимаю, что ей не хочется сразу уезжать, она не прочь поболтать со мной, и я не очень уверенно предлагаю:

– Хотите яблочный пирог? Я испекла в среду и немного перестаралась…

Ее полный радости ответ не заставляет себя ждать.

– С удовольствием! Обожаю яблочный пирог!

Я разогреваю в микроволновке оставшийся кофе, ставлю в духовку половинку пирога. Жюли садится за кухонный стол и принимается с удовольствием листать дневники своей матери, с которыми я не расстаюсь.

– Они, похоже, стали для вас источником вдохновения?

– Вполне возможно…

Жюли улыбается, я тоже, но более робко.

– Ей приятно было бы услышать это от вас.

Не зная, что ответить, я молча наблюдаю за чашками, которые крутятся в микроволновке.

– Вы нашли работу в Клермон-Ферране?

– Может быть, да… Я жду результата вчерашнего собеседования и почти уверена, что да.

– Хорошая новость.

– Да.

– А что с квартирой? Нашли что-нибудь?

– Да, я жду результата собеседования, чтобы подписать договор.

– Отлично. Значит, вы на верном пути.

Микроволновка тренькает, и я несу чашки на стол. В кухне уже пахнет горячим пирогом. Я вытаскиваю его из духовки.

– Так у вас в среду были гости?

– Да. Несколько человек. К полднику.

Она смотрит, как я иду к ней, держа блюдо с пирогом рукавицами-прихватками.

– Племянники? У вас уже есть племянники?

Я стараюсь остановить лезвие, которое входит мне в горло при мысли о ребенке Кассандры, о ее круглом животе.

– Нет. Мальчики из лионского ДМК.

Я сказала слишком много или недостаточно. Жюли всматривается в меня.

– Вы там работали?

– Нет.

Я не прерываю паузы, полной немых вопросов, пока не поставлю блюдо на стол.

– Там работал мой муж.

Я знаю, что теперь она ищет глазами обручальное кольцо у меня на пальце или мужское пальто в углу комнаты. Но моих рук не видно под рукавицами-прихватками, и в этом доме нет никакого мужского пальто.

– Извините, если это бестактный вопрос…

Помявшись, она прочищает горло и решается:

– Вы расстались?

В ее взгляде нет и следа нездорового любопытства, только вежливый интерес.

– Он умер четыре месяца назад.

И без малейшей паузы прибавляю:

– Пейте кофе, пока не остыл.

И иду за лопаткой для пирога, тарелками и приборами. Когда я возвращаюсь к столу, Жюли сидит неподвижно, к кофе она не притронулась.

– Простите меня за этот вопрос.

– Вам не за что просить прощения.

– Это было бестактно.

– Ничуть.

Мы обмениваемся этими словами очень быстро, не смея друг на друга взглянуть.

– Большой кусок или маленький? – спрашиваю я, чтобы положить конец этому разговору.

– Большой.

На ее лице вновь появляется улыбка, грустная, но все же улыбка.

– Очень вкусно, – говорит она через несколько секунд.

Мы едим пирог, обсуждая приближающуюся непогоду и цены на недвижимость в Клермон-Ферране. Больше никаких щекотливых тем, никакой неловкости.

Перед тем как уехать, уже сев в машину, Жюли неожиданно спрашивает:

– Скажите… а можно мне будет снова приехать взглянуть на сад, когда вы еще что-то сделаете?

Я невольно расплываюсь в улыбке:

– Ну конечно.

Я смотрю, как удаляется маленькая синяя машина, и мне не терпится вернуться к моей земле.

Ночью он снова пытался взять приступом мой дом. Я слышала, как он мяукал под окном спальни, будто в точности знал, где я нахожусь. У меня от этого мороз по коже. Чего он от меня хочет, этот кот?

Сегодня утром мне надо соорудить маленький компостный ящик. Закрепить в земле четыре доски, вырыв неглубокие канавки, чтобы они держались без помощи гвоздей или шурупов, которых у меня все равно нет. Иней на траве предвещает похолодание.

Перед тем как выйти из дома, я подогреваю на плите молоко в маленькой кастрюльке, насыпаю в нее немного овсяных хлопьев и добавляю капельку меда. Если он все еще на коврике перед дверью, получит теплую овсянку.

Он там. На этот раз я не пугаюсь и не дергаюсь, я почти ожидала увидеть его. Я ставлю миску на пол уже не так опасливо, как в прошлый раз, и смотрю, как он поднимает голову, принюхивается к еде, тычется в миску мордочкой. Потом начинает лакать, а я, воспользовавшись этим, перешагиваю через него и бегу к своему саду.

Я все с той же гордостью любуюсь своим вычищенным и только что взрыхленным клочком земли. Скоро – может быть, завтра – я смогу начать посадки. Перед этим мне надо кое-что повторить, снова заглянуть в дневники мадам Юг, потом сходить к местному зеленщику за семенами. Всему свое время.

Пока я намечаю лопатой бороздки для досок, внезапно звонит телефон. Мне уже давно никто не звонил. Ришару наскучили наши разговоры, которые заканчивались словами «Загляни как-нибудь к нам» – «Я посмотрю», Анна все еще в клинике и почти недоступна, а моя мать поняла, что должна оставить меня в покое. Так что я, слегка удивившись, бросаю лопату, снимаю перчатки и сапоги и иду в дом, перешагнув через серого кота, снова уснувшего на коврике.

На телефон пришло сообщение. Скажите, вы уже купили себе газонокосилку? Мика. Я улыбаюсь и пишу в ответ несколько слов. Да, она только тебя и ждет. Как насчет субботы?

Сегодня ночью меня разбудили ветер, ревевший среди сосен, и дождь, барабанивший по крыше. Несмотря на оглушительный шум, я слышу его – слабое, жалобное мяуканье. Мне хотелось бы попросту не обращать внимания. Натянуть одеяло до подбородка. Повернуться спиной к окну и снова уснуть. Но ветер неистовый, дождь проливной, а кот совсем один снаружи. Я могла бы дать ему банку тунца и на этом успокоиться, но я почти уверена, что он продолжит мяукать. Он не этого добивается, оккупируя мой коврик днем и торча под окном спальни ночью. Мне придется признать очевидное.

Наверное, я задремала. Чуть позже никаких звуков снаружи уже не слышно. Ни ветра, ни дождя, ни мяуканья. И все же я встаю, беру из шкафчика под мойкой банку тунца.

– Кот? Кот?

Стоя на крыльце холодной ночью, зову его, стараюсь высмотреть. Размахиваю банкой тунца, надеясь, что кот придет на запах. Дело в том, что я почти тревожусь. Нашел ли он, где укрыться от дождя? Я вглядываюсь в опушку леса. Никого. Жду еще несколько секунд, и мне приходится сдаться. Кот исчез. Оставляю тунца на коврике и возвращаюсь в постель.

Нам повезло, в субботу с утра небо синее, ярко светит солнце. Мика должен прибыть на клермонский вокзал без двадцати двенадцать. Я приготовила нам лазанью, мы съедим ее перед тем, как каждый займется своим делом. Потому что я очень рассчитываю, воспользовавшись хорошей погодой, посадить первые луковицы. Тюльпаны, гиацинты, крокусы и нарциссы. Что касается овощей – мне удалось раздобыть у зеленщика лишь несколько зубков чеснока и пакетик семян полевого салата. Для начала уже неплохо. Забавляешься, Пупсик? У меня в ушах звучит веселый голос Бенжамена. Да, забавляюсь. За свои тридцать лет я ни разу не притрагивалась к земле, но должна признаться, что мне доставляет большое удовольствие копать, рыхлить, телом и душой погружаться в эти работы, которые к вечеру меня изматывают и позволяют уму отключиться. Когда копаю, я часто думаю о мадам Юг, о том, сколько энергии ей пришлось проявить, чтобы восполнить отсутствие Поля. И еще я думаю о Бенжамене, твердившем, что мне понравилось бы в деревне. Как он угадал?

– По-вашему, я такой обжора? – восклицает Мика, когда я достаю из холодильника шоколадный мусс, сразу после того, как мы расправились с огромными порциями лазаньи.

– Тебе надо набраться сил, перед тем как косить.

– Да, но все-таки… Я же не смогу сдвинуться с места…

Однако он не отказывается от чашечки мусса, а потом и вовсе долизывает остатки прямо со дна, вымазав нос шоколадом.

– Это ваш кот?

Я поворачиваюсь к нему от раковины, в которой замачиваю посуду. Мика, встав со стула, показывает мне на тощего кота, торчащего снаружи на подоконнике.

– Нет. Это дикий кот. Он время от времени приходит просить еду.

Мика весело причмокивает.

– Можете сколько угодно говорить, что кот не ваш, но у меня такое впечатление, что он вашего мнения спрашивать не стал.

– То есть?

– Ну, он все решил за вас. Он вас выбрал, чего там!

Я невольно улыбаюсь над своей раковиной. К тому же голос Бенжамена не остается в стороне: Ну да, Пупсик, думаю, Мика прав.

Мотор газонокосилки гудит, до моих ноздрей долетают запахи бензина и свежей травы. Я старательно сажаю луковицы. Вырыть ямку глубиной в три раза больше высоты луковицы. Чтобы наметить ямку, мадам Юг предписывала использовать пластиковую бутылку, а не сажалку для луковиц из магазина. Вытащить бутылку. Поместить луковицу на дно ямки корнями вниз. Слегка присыпать удобрением. Засыпать землей. И все по новой.

Время от времени в поле моего зрения появляется Мика, сосредоточенно толкающий перед собой газонокосилку.

– Справляешься, Мика?

– Что?

Я повышаю голос, чтобы перекрыть шум мотора.

– Справляешься, Мика?

– Полный порядок, мадам Люзен. Полный порядок.

Он улыбается, гордо поднимает вверх большой палец.

Мы с ним хорошо поработали. У меня черная кайма под ногтями, все руки в земле. У Мики в волосах полно травинок. Я наливаю ему чашку зеленого чая с мятой.

– К сожалению, газировка у меня закончилась…

– Не страшно. У Иссама мы тоже пьем чай с мятой.

– Сахар нужен?

– Нет. Смотрите, что я вам привез!

Поворачиваюсь к нему и вижу, что он размахивает упаковкой карт с логотипом заправочной станции.

– Я же говорил вам, мадам Люзен, что в следующий раз привезу колоду карт.

Не знаю, что сказать. Я растрогалась, слишком сильно растрогалась при виде обычной колоды карт.

– Вы умеете играть в корсиканскую битву?

– А? – Мне трудно собраться с мыслями.

– В корсиканскую битву. В нее играют вдвоем. Хотите, научу вас?

– Да… Да, хочу.

Он кивает, явно довольный, вытаскивает карты из упаковки и начинает их тасовать.

– Мика, хочешь немного шоколадного мусса?

Мальчик, два часа назад заявивший, что он не обжора, все же соглашается.

– Да, я слегка проголодался.

Мы играем в корсиканскую битву до тех пор, пока солнце не скрывается за соснами. В пяти партиях Мика наголову меня разбивает, но не теряет надежды на то, что хоть разок мне удастся выиграть.

– Надо проворнее хлопать по колоде, мадам Люзен.

– Я стараюсь, Мика, но ты всегда на пару секунд меня опережаешь.

В машине, перед тем как ехать на вокзал, Мика ошеломленно распахивает глаза, когда я сую ему купюру – за то, что приехал стричь газон.

– Вы с ума сошли, мадам Люзен! Это слишком много!

– Тебе наверняка пришлось потратить на билет до Клермона карманные деньги за целую неделю.

– Да нет же, мадам Люзен, это мои родители…

– Но ты оказал мне большую услугу.

– И все-таки…

Он не заканчивает фразу. Я смотрю, как он застенчиво прячет деньги в карман пальто.

На вокзале он, слегка позабыв свою обычную сдержанность, целует меня в обе щеки, снова благодарит за обед, за чай и «за все это»… Он имеет в виду купюру, пригревшуюся в кармане его куртки.

– Не забудь забрать яблоки из багажника!

Он послушно идет за пакетом яблок, который я для него приготовила.

– Как бы нас с этого всего не пронесло, мадам Люзен!

С этими нежными и поэтичными словами шестнадцатилетний парень исчезает в толпе на вокзале. Я смотрю ему вслед.

Когда я возвращаюсь домой, кот ждет на коврике. Увидев меня, он мяукает и встает, выгнув спину.

– Кот, пропусти меня!

Он, будто понимает, отходит в сторонку, продолжая мяукать еще громче. Я вытаскиваю ключи из кармана пальто, опасливо наблюдая за его движениями. Мне трудно отпереть дверь замерзшими пальцами. Сейчас, наверное, градуса четыре или пять, не больше.

– Сиди здесь, сейчас принесу тебе лазанью.

Я рассчитывала, что он меня послушается. Он же сделал это несколько секунд назад, когда я сказала ему, чтобы пропустил меня. Я ошибалась. Едва я приоткрыла дверь, кот молниеносно прошмыгнул в дом.

И как мне теперь его оттуда выгнать? Напугать? Закричать? Я даже бабочку прогнать из дома не смогла…

– Уходи отсюда! Я тебя не приглашала! Эй! Кот! Ты меня слышишь?

Я с опаской иду по коридору. Двери спальни и ванной закрыты, туда он войти не мог. Дело обстоит еще хуже, чем я думала. Он, наверное, уже захватил гостиную.

– Кот, выходи оттуда!

Я включаю свет. На столе салатник с остатком мусса. На кухонной столешнице лазанья и кувшин с водой. Ни то, ни другое кота не интересует.

– Где ты прячешься?

А он и не прячется. Вот он, свернулся клубком в старом сером кресле мадам Юг. Боязливо смотрит на меня зелеными глазами и только что не дрожит. И в эту минуту я понимаю, что Мика был прав, кот уже меня выбрал, и из нас двоих сильнее напугана не я.

Сегодня вечером я перемещаюсь по кухне очень аккуратно, следя за тем, чтобы он не выходил из своего угла, из гостиной, где я оставила ему лазанью и миску с водой. Сама я держусь в «кухонной» стороне.

– Ты у меня дома. Дай мне потихонечку к тебе привыкнуть, хорошо?

Похоже, он готов ко мне прислушаться. Он не покидает своего серого кресла и бесконечно вылизывает жесткую, свалявшуюся шерсть.

Должна признаться, меня все еще слегка потряхивает, когда вечером я ложусь спать. Коту я оставляю плед на полу у кресла. На случай, если ему будет холодно… Запираюсь в спальне на ключ, чтобы спокойно спать. Прислушиваюсь к звукам за стенкой. Покушение на убийство со стороны серого кота… Но до меня не доносится ни звука. Только ветер в ветвях деревьев за окном.

Пупсик, ты в самом деле боишься его – тощего, кожа да кости?

Сегодня вечером я впустила в свой дом серого кота…