Мои яблочные дни

12

Я должна была это предвидеть. Еще до случившегося, в те времена, когда у меня была совершенно нормальная жизнь, послепраздничные дни были синонимом пустоты, легкой грусти. Все еще рано темнеет. Светящиеся гирлянды исчезают. Стоят холода. И до весны еще так далеко…

А теперь, когда я живу одна посреди леса и мне на самом деле незачем вставать по утрам, все еще хуже. Люзены отдалились, у них своя жизнь. Мой серый кот целыми днями спит. Мой фикус слишком молчалив для того, чтобы составить мне компанию. Мой сад дремлет под снежной периной. Мика прислал мне по почте маленькую флешку с фильмом про Бенжамена, который смонтировали ребята из ДМК, – тем самым, который они показывали на рождественском вечере. Я целый час проплакала. Я впервые с прошлого июня благодаря экрану увидела его почти что во плоти. Вот он стоит – какой же он был высокий, неужели я уже начинаю его забывать? Они с Элией за стойкой в холле, показывают кулаки мальчишкам, которые вроде бы задирают их, снимая крупным планом. Бенжамен в своей перуанской шапке судит футбольный матч. Бенжамен с Иссамом за ударной установкой, лупят по тарелкам, будто хотят их расколотить.

Я всматривалась в каждую его черту, в каждое выражение, мелькавшее на его лице, я все их знала наизусть и почти начала забывать.

Фильм меня растревожил. Наревевшись, я решила убрать флешку в ящик с ножами под разделочной доской. Когда-нибудь я смогу снова его посмотреть, с улыбкой на губах, растроганная, немного печальная, гордая, беспредельно гордая, но уже не пронзенная этой жгучей болью. Когда-нибудь…

Я снова стала принимать снотворное. Снова стала целыми днями, кутаясь в пледы и в старый свитер Бенжамена, бродить между спальней и гостиной.

Я глупо верила, что ароматизированные свечи Жюли меня спасут. У меня оставался десяток свечей, сделанных до Рождества. Теперь у меня на кухне их сорок две. У меня не осталось воска. И стеклянных банок тоже. Я использовала всю стеклянную посуду, какая была: рюмки, стаканы для воды и даже стаканы для виски. Пью теперь из-под крана. Свечи повсюду: на подоконниках, на столешнице, на тумбочке в спальне, на полу в гостиной. Мой дом, наверное, выглядит сейчас так же, как квартира Жюли прошлой зимой, но у меня нет сил даже улыбнуться, думая об этом.

Теперь я не могу делать свечи, мне не надо ухаживать за садом и вычесывать блох у кота. Фикус с его розовым бантом у подножия живет своей жизнью, не нуждаясь во мне. У меня ничего не осталось, кроме меня самой, бесполезной тушки, которая с утра до вечера слоняется по дому.

Голосовое сообщение от мамы. Вот мой единственный контакт с внешним миром в этом январе.

«Привет, дорогая… Это я… Просто хотела пожелать тебе хорошего года… Надеюсь, ты сможешь воспрянуть, сможешь ведь?.. Послушай, дорогая, я постараюсь весной приехать с тобой повидаться… В марте… Билеты в марте по доступным ценам… Целую тебя… Перезвони мне, когда будет время».

Время у меня есть, желания нет.

Как расти с эгоистичной матерью? Это не так трудно, надо только привыкнуть. Моя мать была такой: она ни от чего не желала отказываться, хотела усидеть на всех стульях сразу и добивалась этого. Хотела ребенка, но без семейной жизни. Вот так несчастного юношу, не спросив заранее, назначили родителем. Понятно, что он свалил.

Быть матерью, но оставаться деятельной молодой женщиной с кипучей социальной жизнью. Да, она и в будни куда-то уходила. Да, у меня была постоянная беби-ситтер, которую я в конце концов стала называть мамуня – наполовину мама, наполовину няня. Ну да, она жаловалась на то, как трудно ей все совместить: полный рабочий день, мое воспитание, свою жизнь современной женщины… И ведь я не доставляла ей хлопот – это самое меньшее, что можно сказать. Я всегда была послушной, трудолюбивой, хорошо училась, рано стала ответственной, была скромной и рассудительной. Могло ли быть по-другому?

Думаю, это Бенжамен вернул мне немного беспечности. Он был легким и уверенным. Пупсик, хватит волноваться. Не будь такой серьезной. Думаю, он сумел помочь мне избавиться от балласта. Думаю, он сделал меня более воздушной, чем я была. Счастье, которое благодаря ему поселилось во мне, свет, который он зажег в моих глазах, – никто и ничто у меня этого никогда не отнимет.

– Бен, я думаю, нам надо пожениться.

Я прекрасно помню, каким стало его лицо, когда я обронила эту фразу над супом из порея. Нечто среднее между изумлением и непониманием, рот приоткрыт, ложка зависла в воздухе.

– Что?

– Да.

Признаю, это был не очень конструктивный диалог. Мне не удавалось говорить спокойно. Я была взволнована не меньше, чем он.

– Не ради меня… я хочу сказать… Не ради нас, не только ради нас…

Мои руки легли на бугорок, который мирно рос под моим розовым мохеровым свитером. Но Бен не понимал.

– У вас обоих будет фамилия Люзен.

Он приподнял бровь – только одну. Он был единственным известным мне человеком на этой планете, умевшим поднимать только одну бровь. Этим я тоже в нем восхищалась.

– Вы будете Люзенами, а я так и останусь Лакур. Бен, так не годится…

Тут он улыбнулся, и было видно, что он растроган.

– Не годится, Пупсик?

– Нет. Совсем не годится. Как мы тогда сможем быть семьей?

Он снова принялся за суп, не переставая улыбаться.

– Хорошо. Ты права. Так что договорись в мэрии – и мы поженимся.

– Когда? – пролепетала я.

– Какая разница, когда хочешь. Чем раньше, тем лучше, правда?

– Да…

Я тоже снова принялась за суп. В кухне теперь слышалось только постукивание ложек. Бенжамен весело поглядывал на меня, и я в конце концов спросила:

– Ну, что?

Он засмеялся.

– А можно мне рассказать ребятам, что ты сделала мне предложение? Вот они удивятся!..

– Бен!

Но я и сама засмеялась вместе с ним.

– А как насчет свидетелей? – спросила я чуть позже в тишине, едва нарушаемой стуком наших ложек.

– Янн и Кассандра, кто же еще?

– Да… Да, конечно.

Всерьез мы этого никогда не обсуждали.

С чего бы мы стали придавать большую торжественность этому предложению? Бенжамен был прав. Что значила подпись в реестре гражданских состояний по сравнению с эмбрионом, плодом двух наших ДНК, который рос в моей утробе?

Наша свадьба запомнилась мне простой и веселой. Это было в конце марта, и я вытащила из коробки с летней одеждой ярко-розовое полотняное платье, не по сезону легкое, зато достаточно просторное, чтобы моему животу и той, что в него вселилась, было удобно. Кассандра дала мне черный приталенный, очень элегантный жакет. Чего ради стараться? Мы даже не фотографировались, только селфи сделали, когда вышли из мэрии. На втором плане – Бенжамен и Янн с одинаковыми ухмылками, у нас с Кассандрой широкие улыбки на подкрашенных губах. Мгновенный кадр. Короткий миг нашего безоблачного счастья.

– Пойдем выпьем пива? – предложила Кассандра.

Гулять так гулять. Свадьба, похожая на студенческие посиделки после лекций? Почему бы и нет. Мы выбрали ирландский паб в Старом городе, все пили пиво, а я довольствовалась лимонадом с гренадином.

Именно такой вкус был тогда у моей жизни – вкус лимонада с гренадином. До чего же я была счастлива.

Я считаю дни. Листаю календари мадам Юг. Что она делала, овдовев, в январе и в одиночестве? Чем мне заполнять каждый день?

Мне вспомнились слова Анны в рождественскую ночь. Знаешь, иногда даже самой приятной повседневности становится мало. Может появиться потребность в чем-то еще. В чем-то другого порядка.

Анна с Ришаром верующие, хотя и не всегда ходили в церковь. Янн тоже верующий, вот Кассандра – убежденная атеистка. Наверное, именно в вере они черпают силу продолжать. Находят смысл в горе и жестокой несправедливости. А я – нет. Я должна довольствоваться фактами, грубыми и страшными. Молодой человек, тридцати двух лет, который вот-вот стал бы отцом, может за долю секунды умереть от того, что грузовик доставщика раздавил его печень и селезенку. У еще не родившегося ребенка может остановиться сердце. Вот так.

Ничто не смягчит трагической правды. Даже образ рая, в котором они оба оказались, где они встретились, откуда присматривают за мной в ожидании, пока я к ним присоединюсь.

Я бы рада в это поверить. Я бы рада тешить себя чудесными сказками, баюкать иллюзиями, но ничего не получается. Может быть, веру мне должны были привить очень рано, в самом нежном возрасте. Моя мать не верила ни во что, кроме своей свободы. Бог – слово, которое она всегда произносила с легкой насмешливой улыбкой. Она не должна была так поступать. Она должна была позволить мне выбрать. А теперь слишком поздно. В возрасте за тридцать веру в себе уже не вырастишь. И все же я думаю, что мне неплохо бы внести немного священного в мою повседневность.

Кажется, это пришло мне в голову, когда я смотрела на свечи на окнах. На мои сорок две свечи. А потом я вспомнила кадры из давнего репортажа, я видела его еще до знакомства с Бенжаменом. Индуистский обряд приношения в Индонезии. Венки из живых цветов, розовых, красных, оранжевых, фиолетовых, желтых… Железные подносы с фруктами, печеньем, растениями. Приношения. Дым благовоний, туманящий лица. Музыка, сопровождавшая обряд, – веселая, ритмичная, легкая. Улыбки на лицах. Это было прекрасно, ярко и радостно.

Почему эти видения явились мне теперь? Я уснула среди бела дня в старом сером кресле, с котом на коленях, не ответив на этот вопрос.

Когда я проснулась, уже стемнело и взошла луна. Полная, круглая, могущественная. Она меня заворожила, и тогда все представилось мне безупречно логичным и связным. Свечи, индуистский обряд, красота луны.

Я отыскала ручку среди карандашей в стаканчике в гостиной и вырвала листок из блокнота. И написала это слово: Чествовать.

А потом прилепила листок скотчем на стену, на место прежнего, со словами Позволить войти, закуталась в старый свитер Бенжамена и вышла, прихватив свои свечи и коробку спичек.

Толком не знаю, о чем я сейчас думаю, ни о чем, кроме того, что надо зажечь мои сорок две свечи, расставить их в снегу, соперничая с сиянием луны. Серый кот, разумеется, идет за мной, он почти всегда так делает, ни на шаг не отходит. Тень плакучей ивы вырисовывается на темно-синем небе. Мои укрытия словно флуоресцируют в лунном свете. Призрачное видение моего маленького затерянного мирка.

Дует слабый ветер, мне приходится прикрывать свечи, пока я зажигаю их одну за другой, сидя на корточках. Для того чтобы восстановить что-то священное в жизни, не обязательно нужен Бог. Вот о чем я думаю, снова и снова зажигая гаснущие свечи и оживляя меркнущие огоньки. И тут я понимаю, что можно укрыться за длинными голыми ветвями плакучей ивы. Дерева Поля. Я проскальзываю за эту завесу со свечами в руках. Здесь ветра нет. Нет и снега. Трава все еще зеленеет. Здесь царит покой. Мощный величественный ствол, укрывающие ветки. И мы с моим серым котом. Идеальное место. Я даю себе небольшую передышку.

Для того, чтобы говорить с умершими, не обязательно нужны молитвы. Я старательно расставляю свечи вокруг ствола. Не обязательно нужны молитвы. Зажигаю их одну за другой. Потом распрямляюсь, довольная, с блестящими глазами. Слабые, подрагивающие, почти священные ореолы света озаряют мощный ствол и мое тайное укрытие. Я взволнована, а кот загипнотизирован.

Для того, чтобы создать торжественное и прекрасное, не обязательно нужен обряд. Это третья мысль, которая приходит мне в голову, когда я смотрю на священный огонь, оживляющий наши тени на стволе ивы. Моя большая изогнутая тень. Маленькая и загадочная тень кота. Сегодня ночью я создала красоту. Даже кот не может этого отрицать. В его магнетических зеленых глазах пляшут отсветы пламени. Я позволяю мыслям нахлынуть на меня в полнейшем беспорядке.

Спасибо, Поль, за ваше дерево.

Я улыбаюсь. Может, я чувствую себя идиоткой, а может, и нет. Я улыбаюсь, и только.

Спасибо, мадам Юг, за ваш дом. Спасибо за ваши календари и записные книжки.

Ветки подрагивают в ночной прохладе. Легкий ветерок пробирается сквозь их завесу, но свечи держатся. Наши тени сливаются.

Спасибо, Бен, за эти четыре года. Спасибо за то, что открыл меня мне самой и сделал более свободной.

Я снова улыбаюсь. Я знаю, что кот внимательно на меня смотрит. Мой серый кот, выбравший меня. Кладу руку ему на голову, он начинает мурлыкать.

Спасибо за то, что дал мне возможность стать матерью, пусть даже на мгновение. Думаю, это был твой самый прекрасный подарок.

Вдали виден мой дом, я не закрыла дверь и оставила гореть свет. Я об этом даже не думаю. Сегодня вечером мне необходимо было это сделать. Полная луна. Потребность чествовать. Потребность в священном. Анна, конечно, была права. Но мне не нужны ни церковь, ни молитвы, ни четки для того, чтобы чествовать своих умерших. У меня есть плакучая ива, которая носит имя усопшего, кот, который меня выбрал, и свечи, которые я отлила сама. У меня есть полная луна, и ветер тоже, потому что без него свечные огоньки не плясали бы… И наши тени тоже?..