Мои яблочные дни

8

Должна признаться, я всегда немного ревновала к хорошенькой секретарше из ДМК. Когда я устраивала тот ужин, она была на больничном, и мы с ней не познакомились. Я помню, как впервые увидела ее через стекло, это было весной, четыре года назад.

Мы всего несколько месяцев встречались с Бенжаменом. Я стояла, прижимая к себе сумочку, и ждала, пока он выйдет. Лодочки сильно жали. Перед этим у меня было важное совещание, пришлось надеть костюм и туфли на высоком каблуке. Я думала, что выглядела бы нелепо, если бы вошла в таком виде, и потому ждала Бенжамена снаружи, на тротуаре. До меня долетали детский смех и смешки подростков, хоровое пение. Время от времени раздавался свист.

Минуты шли, и я позволила себе заглянуть в холл через стеклянную дверь. И увидела их обоих. Она сидела в своем кресле, слегка откинувшись назад. Он непринужденно опирался о стойку. Они смеялись. Первое, что меня пронзило, – она была красива, и такая красота не могла не нравиться Бенжамену. Брюнетка, волосы перехвачены красной банданой, нос украшен кольцом. Полная моя противоположность. Я была уверена, что она-то свободно общается с молодежью и слушает ту же музыку, что Бенжамен. Я невольно отпрянула, чтобы они меня не заметили. Я чувствовала себя нелепо в темно-синем костюме и белых лодочках. Я чувствовала себя нелепо, когда стояла на тротуаре и ждала в одиночестве, а они вдвоем смеялись. Что делать? Уйти? Я до смерти этого хотела, но в то же время горела желанием бросить на них еще один взгляд. Один-единственный. Засечь роковой момент. Искру в их глазах. И я, стараясь оставаться незаметной, снова потянулась к стеклянной двери. Они там, внутри, теперь о чем-то серьезно и оживленно говорили. Она размахивала руками, на которых плясали и, наверное, звенели золотые браслеты. Он убежденно кивал. А я была недостаточно осторожной, не заметила подошедшего ребенка, он толкнул меня, открывая дверь, они повернули головы на звук, и Бенжамен меня заметил. Похоже, он нисколько не смутился. Он улыбнулся мне.

А что сделала я? До сих пор себя за это проклинаю… Я сбежала, как дура, прижимая к себе сумочку. Я слышала, как он звал меня на улице, но не обернулась.

– Почему ты вот так убежала? – спросил он меня по телефону тем же вечером. – Почему не вошла, не подошла к нам?

Стыд помешал мне хоть что-нибудь ответить, но он, конечно же, понял.

– Зайди за мной вечером во вторник, я вас познакомлю. Элия классная, вот увидишь.

Бенжамен сказал, что я должна заслужить прощение за то, что бросила его там в тот вечер и мы из-за этого не пошли в кино, он потребовал, чтобы в следующий вторник я зашла за ним с букетом цветов в руках.

– И не мечтай!

– Не хочешь спросить, какой у меня любимый цветок?

– У тебя есть любимый цветок?

Я так удивилась, что не удержалась от вопроса.

– Да. Турецкая гвоздика.

– Никогда про такую не слышала.

– Во вторник вечером, Пупсик, во вторник вечером.

Он тогда уже стал называть меня Пупсиком. Пупсик, крохотная куколка. Может, потому что я маленького роста или потому что блондинка. Я выполнила его требование. Покаялась и подчинилась. В цветочном магазине меня удивила женственность и нежность любимых цветов Бенжамена, прелестных белых гвоздичек с лиловыми крапинками. Старик, работавший в лавке, составил букет, завернул его в перламутровую бумагу и перевязал лентой того же цвета.

– Это в подарок?

– Да.

Я выбрала наклейку для ленты – «Моей возлюбленной», в женском роде. Отомстила, хотя и относительно.

Он не соврал – Элия оказалась классной. В следующий вторник она встретила меня ослепительной улыбкой и сказала, что счастлива наконец со мной познакомиться. Я утешилась, убедившись, что грудь у нее далеко не роскошная. Чисто женская мелочность. Я зарыла топор войны. Она была очаровательна, всегда в хорошем настроении и никогда не упускала случая передать мне привет через Бенжамена. Я ни в чем не могла ее упрекнуть.

И все же я тщательно поддерживала свою ревность, словно огонек, которому нельзя было позволить угаснуть. Только для себя. Мой способ чувствовать озноб риска, укол соперничества, страх потерять его и восхитительную гордость от того, что он принадлежал мне. Только мне.

Турецкие гвоздики время от времени появлялись на столе в гостиной, как признание моей вины, и вызывали у Бенжамена улыбку.

Удивительно. В последнее время ко мне возвращаются счастливые воспоминания. Образ искалеченного Бенжамена понемножку стирается из памяти. Я могу часами сидеть на крыльце своего дома, подставив лицо свежему ветру, закрыв глаза, и вспоминать некоторые моменты, пережитые вдвоем.

Вокруг моего дома потихоньку воцаряется холод. В бельевой корзине, которую я поставила у подножия стволов, растет гора яблок. Я оставила сообщение Жюли Юг, чтобы она за ними заехала, но она так и не перезвонила. Я и Ришару предложила приехать их собирать.

«Как только найду минутку».

Он продолжает работать полный день, старается навещать Анну несколько раз в неделю, занимается хозяйством, готовит еду. Янн ему помогает, но Кассандра, которая все больше устает, требует всего его внимания. Я не задала ни одного вопроса о ее беременности, о ребенке, том, другом, занявшем место Манон. Ничего не хочу знать.

Все остальное время, кроме того, когда я даю волю воспоминаниям, я провожу погрузившись в дневники мадам Юг. Читаю и перечитываю садоводческие премудрости.

Уничтожение сорняков с помощью воды, уксуса и соли.

Подготовить землю к тому, чтобы принять жизнь.

Мне очень нравится это выражение.

Клубни и овощи, которые сажают осенью.

Я намерена прочитать каждую страницу в десяти записных книжках мадам Юг. Занимаюсь этим не спеша. Ничего не оставлять на волю случая. Ни крошки не потерять.

Не знаю, в какой момент у меня зародилась мысль восстановить ее огород. Помню только, что подумала: «Если у нее это получилось, почему же не получится у меня?»

Пока что я довольствуюсь тем, что читаю ее записи и стараюсь запоминать. Каждый день обхожу участок. Как правило, ближе к вечеру. Я вижу, что цветы чертополоха умирают с наступлением осени. Меня это так огорчает, что ноет под ложечкой.

Мне еще дважды попадался на глаза тощий серый кот. Он ко мне не приближается, но издалека наблюдает за мной своими зелеными, такими яркими глазами. Я отпугиваю его, размахивая руками или, при случае, кроссовкой. Не думаю, что его это пугает.

Эсэмэс от Мики я получила через несколько дней после того, как вручила свое письмо почтальону.

Можем приехать в среду 2 октября. Вам нормально?

Сегодня утром я встала ровно в семь. Мне легко просыпаться с тех пор, как я перестала принимать снотворное. Сижу за столом, пью кофе и перечитываю указания мадам Юг насчет татена. Похоже, секрет в том, чтобы положить вдвое больше корицы и добавить ее непосредственно в карамель.

Через открытое окно вижу иней на траве. Я еще не включила отопление, мерзну. Завтра, говорю я себе. И в плотной тишине туманного утра принимаюсь за дело. Кучка кожуры растет. Я невольно начинаю думать про серого кота. Начинаются холода, а он там совсем один… Продолжаю чистить яблоки, потом режу ломтиками, ни разу не поранившись. А теперь надо смешать в старом салатнике сливочное масло, выжатый из лимона сок, ваниль, сахар и корицу.

Мне кажется, где-то в холодильнике завалялся кусок ветчины. Так уж я устроена – неспособна очень надолго сосредоточиваться на одной задаче. Ум у меня всегда блуждает. Так что я отодвигаю салатник и иду к холодильнику. И в самом деле остался засохший кусок ветчины. Кладу его в миску. Дам коту попозже, не подпуская его близко. Я всегда боялась кошек, их острых когтей и того, как хищно они смотрят. Я тоже трусиха, как Янн.

Мои мысли забредают в центр Лиона, в октябрьский вечер. И не просто какой-то октябрьский вечер, а Хэллоуин, вечеринка в карнавальных костюмах в ДМК. Бенжамен настоял, чтобы я оделась ведьмой, это подходило к его собственному костюму черного кота.

– Черный кот никого не испугает…

– Скажи это кому-нибудь суеверному.

Вот такой он, Бенжамен, на все у него есть ответ. Спортзал украсили оранжевой и черной жатой бумагой. Ребята пришли все до одного и с родителями. Многие тоже подготовились. Призраки разгуливают рядом со скелетами, тыквы сговариваются с мумиями.

– По убойному коктейлю? – предлагает мне Бенжамен.

К стене придвинут стол, накрытый белой скатертью. Кто-то разрисовал ее черными пауками. Огромная миска до краев наполнена соком подозрительного цвета. Ярко-оранжевого, вырвиглаз.

– Безалкогольный? – недоверчиво спрашиваю я.

– Конечно. Только этого еще не хватало.

– Угу… И без добавок?

Он закатывает глаза.

– Обольстительную ведьму и занудную ипохондричку просят не мешать другим развлекаться.

Я не отвечаю и позволяю ему наполнить мой стакан флуоресцирующей оранжевой жидкостью.

– Туда точно добавили краситель…

Он меня не слушает, и неудивительно: он только что разглядел в толпе пару врачей в белых халатах, со стетоскопами на шее.

– Это они!

Сегодня вечером Янн официально знакомит нас со своей подружкой. Мы знаем только, что ее зовут Кассандра и что они встречаются полгода.

И пока Бенжамен машет им, чтобы подошли, а они проталкиваются сквозь толпу, я замечаю, что Янн неловко себя чувствует в костюме врача, в отличие от девушки, которая пришла с ним. Брюнетке с красивыми синими глазами нисколько не мешают хирургическая маска и одноразовый чепчик, она выглядит уверенной в себе. Бенжамен и Янн похлопывают друг друга по спине.

– Как дела, Трусишка?

– Хорошо. А у тебя, Немытые Дреды?

Безобидно и легко, братья всегда так общаются. Кассандру, похоже, это забавляет. Она представляется сама, не дожидаясь, пока это сделает Янн.

– Привет, я Кассандра.

Целуемся с ней, я называю свое имя.

– Рада с вами познакомиться.

– Мы тоже.

Бенжамен дергает Янна за рукав белого халата.

– Доктор? А что, кто-то боится докторов?! Ну, то есть… кто-то, кроме тебя?

Брат бросает на него мрачный взгляд. Кассандра весело отвечает вместо него:

– Скажем так, мне довольно легко было раздобыть все это в больнице.

– Ты врач?

– Еще доучиваюсь. Я интерн.

Мы этого не ждали и слегка растерялись. Янн нам не рассказывал.

– Вы познакомились в больнице? – спрашивает удивленный Бенжамен.

– Нет, в университете. Медицинский кампус граничит с химическим.

Там, на химическом, Янн и учился. Теперь он работает на крупном фармацевтическом предприятии. Бенжамен обзывает его предателем на содержании у капитализма, Янн в долгу не остается, выдает что-нибудь насчет «буржуазно-богемных социалистов». Семейные застолья у Люзенов проходят очень мило…

Я долго боялась признаться себе в том, что у меня больше общего с Янном, чем с Бенжаменом. Янн был более сдержанным, застенчивым, тревожным. Познакомившись с Кассандрой, я увидела, что по характеру она близка к Бенжамену. Открытая, общительная, находящая решение в любой ситуации, активная. Так что наши пары образовались по принципу взаимодополнения, а не сходства.

В тот вечер, заедая попкорном ядрено-оранжевый фруктовый коктейль, мы знакомились с Кассандрой. Старшая из четырех дочерей в семье, медик-интерн, активистка борьбы против женского обрезания в Африке. Секретарь действующей на месте ассоциации «Девочки оттуда». Она весело рассказывала нам о своей жизни, о том, во что верит и за что борется, а потом стала расспрашивать о нас. Есть нам что сказать? Бенжамену – да, это точно. Он пробуждал умы детей и подростков, разжигал в них интерес, сеял семена будущих грез, пытался по-своему бороться с разладившимся социальным лифтом и отсутствием надежды. А что же я? Я им восхищалась. И могла только поддакивать.

– Пойдем потанцуем? – предложила Кассандра, когда мы допили очередной стакан.

– Вперед!

У меня сохранились радостные воспоминания об этой хэллоуинской вечеринке в спортзале. Пара врачей отплясывала на танцполе, Кассандра – вскинув обе руки, Янн – более сдержанно. За черным котом гонялись четыре привидения, они преследовали его в толпе и пытались застать врасплох, напав сзади. Не думаю, чтобы я в тот вечер была страшной ведьмой, но Мика все же похвалил мой костюм. В одиннадцать часов мы все уже стояли на улице под холодным дождем. Кассандра предложила выпить по последней, на этот раз чего-нибудь покрепче, в каком-нибудь баре, мы согласились. Тогда мы, вся четверка, в первый – и далеко не в последний – раз собрались за одним столом.

Яблочные пироги испеклись. Кухню заполнил чудесный запах яблок и корицы. С опаской поглядываю на выходящее в сад окно со слегка запотевшими стеклами. Боюсь увидеть там силуэт тощего кота, привлеченного запахом и вспрыгнувшего на подоконник. Но его там нет. Я выключаю духовку, осторожно вытаскиваю свои три пирога. Три… Да, полный идиотизм, думаю, я перестаралась, но никогда не угадаешь, мальчишки в этом возрасте иногда бывают прожорливыми.

На днях, когда ездила за покупками, я прихватила две большие бутылки газировки. Думаю, она понравится им больше фруктового чая или кофе с молоком…

Надеваю теплое пальто, открываю дверь и выхожу на порог с миской в руках. Если я не хочу приваживать к дому кота, надо оставить ветчину подальше, на опушке леса. Влезаю в старые кроссовки и быстро иду туда, стараясь не промочить ноги в росистой траве. Хищного зверя не видно. Я подхожу ближе к соснам и ставлю миску на землю. В последний раз оглядываюсь кругом. Серого кота нигде нет. Не задерживаясь, возвращаюсь домой. У меня остается несколько часов на то, чтобы помыться, выбрать подходящую одежду и навести порядок. Сколько времени я не принимала гостей? Если не считать неожиданного появления Жюли – почти два месяца. В прошлый раз у меня были Анна и Ришар, приехавшие сообщить о беременности Кассандры. Два месяца в моем доме не появлялся никто живой, кроме стремительно промелькнувшей красной с желтыми пятнышками бабочки. Может, пора?

Я уже испугалась, что машина не заведется. Двигатель чихает и глохнет. Я пробую снова, выжимая педаль до отказа. К моему облегчению, мотор начинает урчать. Я выдыхаю. И что бы я делала? Попросила бы соседей съездить в Клермон, чтобы забрать подростков на вокзале? Нет, мы не знакомы. Они, должно быть, даже не знают, что в доме мадам Юг кто-то поселился. Тогда что? Сообщила бы детям, что не могу за ними приехать, пусть возвращаются в Лион?

Неважно, машина завелась, и я медленно выезжаю на неширокую дорогу, проходящую рядом с моим домом. Зеркало заднего вида показывает мне нежно-розовый рот и чистые распущенные волосы. Одежду я выбрала самую простую. Джинсы и белый пуловер. На запястья нанесла несколько капель лавандовой воды. Запах слабый, но чувствуется. Он меня успокаивает. На следующем перекрестке, перед тем как свернуть на главную дорогу, я смотрю на часы на приборной панели: ровно 14 часов, 14 часов 2 октября. Через полчаса я буду на вокзале, лицом к лицу с мальчишками, с которыми Бенжамен занимался несколько лет. Я чувствую себя не очень уверенно, но знаю, что должна это сделать.

Едва подкатив к стеклянным дверям, вижу их. Мика, с последней нашей встречи весной выросший сантиметров на десять, не меньше, Иссам с капюшоном на голове и еще один мальчик, Натан, если я правильно запомнила, бледный, с черными как смоль волосами. Их немного. Только эти трое. Что случилось с другими? Стараюсь не поддаваться разочарованию, но в горле комок. Открываю окно, машу им рукой, чтобы они меня заметили. Первым меня видит Иссам и говорит остальным, чтобы шли ко мне.

– Добрый день, мадам.

– Добрый день. Садитесь в машину, не стойте на холоде.

– Вы хорошо выглядите.

Это говорит Мика, и я невольно улыбаюсь.

– Спасибо, мне очень приятно. Хорошо доехали?

Все трое, пристегиваясь, кивают. Мика садится впереди, похоже, он будет моим основным собеседником. Между колен у него зажат розовый сверток, обвязанный лентой. Лучше мне сосредоточиться на дороге.

– Вас всего трое? А где остальные?

– Ну, это не у нас надо спрашивать, – с серьезным видом отвечает Мика, – а у их родителей.

– У родителей?

– Алекса застукали, когда он курил, так что его никуда не пускают. Мама Ильеса не хочет, чтобы он куда-то ходил по средам, а маме Тео не нравится, чтобы он так далеко ездил поездом без взрослых. А Лола…

Он замолкает, внимательно смотрит на меня.

– Вы ведь не знакомы с Лолой?

– Нет.

– Она новенькая в группе. Певица. Она бы рада поехать, но говорит, что так не принято… Потому что она с вами не знакома.

– Вам надо было мне об этом сказать. Конечно же, она могла приехать.

Мика поворачивается к тем двоим и выразительно смотрит на них – видите, говорил я вам.

– И еще она была немного влюблена в Бенжамена, так что…

Его голос замирает на середине признания, и я сдерживаю очередную печальную улыбку.

– Ну хорошо… До какого часа вам разрешено остаться?

– До половины пятого, мадам, потому что мы должны успеть на поезд в десять минут шестого.

Я мысленно подсчитываю. У нас есть два часа, чтобы пополдничать вчетвером. Вполне достаточно.

– Может быть, включить музыку? Хотите?

Я позволила Мике выбрать подходящую радиостанцию, и весь остаток пути они распевали.

– О, здесь… довольно глухо.

Это вырывается у Мики, когда мы останавливаемся у дома и дверцы машины хлопают.

– Вам не страшно здесь одной вечерами? – озабоченно спрашивает Иссам.

Я весело мотаю головой.

– Надо же. Я не сказать чтобы хилый, но мне было бы не очень, – прибавляет он.

Натан хохочет над ним. Мика кивает на мой заросший травой участок.

– Вообще-то надо бы покосить, мадам Люзен. Есть кому помочь?

Я пожимаю плечами.

– Нет. Но это, наверное, не очень сложно. Все, что мне надо, это купить газонокосилку.

– У моего папы есть, – вмешивается в разговор Иссам. – Но сюда далековато ее везти…

Я соглашаюсь. Все это меня смешит.

– Пришлите мне эсэмэску, когда купите газонокосилку, – говорит Мика. – Я приеду косить вашу лужайку.

– Спасибо, Мика, но я думаю, у тебя найдутся другие развлечения в выходные…

– Знаете, я часто стригу лужайку у бабушкиных соседей. На каникулах. Они мне дают несколько евро.

Потом, сообразив, что я могу не так его понять, спешит прибавить:

– Я не из-за денег вам это предлагаю! Просто это не женская работа.

Иссам соглашается, Натан, похоже, в этом не уверен. Я отпираю входную дверь со словами:

– Договорились, я тебе напишу. Если хочешь.

И мы входим в мой нетопленый дом.

– Дорого вы за этот дом заплатили?

Это единственный вопрос, на какой наводит Мику мой мрачный коридор.

– Я его не купила, я его снимаю.

– Вам не нравилось в вашем прежнем доме?

– Нравилось. Но я не хотела и дальше там жить.

Я больше ничего не объясняю, и никто у меня объяснений не просит. Мы входим в большую комнату, где все еще пахнет яблоками и корицей.

– Здесь собачий холод, – говорит Иссам.

– У вас хотя бы есть отопление, мадам Люзен? – беспокоится Мика.

– Да. Отопление есть.

– Хотите, я проверю, работает ли оно?

Натан прыскает в шарф.

– Кончай подлизываться.

– Я не подлизываюсь.

– Еще как.

– Заткнись!

– Спасибо, Мика, но я еще не включила отопление, поэтому здесь так холодно. Но вы не переживайте, я сейчас принесу вам пледы.

Теплые пледы явно не вполне отвечают моде в понимании троих подростков, сидящих у меня на кухне. Я слышу, как они хихикают у меня за спиной, пока я разогреваю в газовой духовке один из трех пирогов.

– Ты реально бабулька!

– Сам ты бабулька!

– Скажи, Иссам? С его рыжими волосами?

– Я не рыжий!

Они продолжают дразниться, а я тем временем кипячу воду, чтобы заварить себе травяной чай, и достаю стаканы и бутылку газировки.

– Вы любите яблочные пироги?

На мгновение их лица становятся серьезными. Потом они вновь принимаются дразнить друг друга, но на этот раз шепотом.

Духовка тренькает, объявляя, что пирог подогрет. Мика помогает мне отнести на стол тарелки и ложечки, Натан начинает резать пирог, но мне приходится вмешаться, пока он окончательно его не растерзал.

– Спасибо, Натан, я сама.

Еще несколько минут – и вот мы все уже за столом.

– Ну что, приятного аппетита, – говорит Мика.

Не дождавшись конца фразы, они набрасываются на свои куски. Я грею руки о горячую чашку и сквозь поднимающийся над ней пар смотрю, как они уплетают пирог. Я не умею разговаривать с подростками. Задумываюсь, что бы им сказать. Бенжамен бы не растерялся. Был бы он здесь, они уже хохотали бы во все горло.

– Ну так что, мадам Люзен, как вам тут живется в вашем новом доме?

Спасибо Мике с набитым ртом, избавившему меня от необходимости начинать разговор.

– Хорошо. Я…

Не думаю, что их интересует садоводство, и потому упоминаю только о яблонях.

– У меня за домом две прекрасные яблони. На них много яблок, мне одной все не съесть. Возьмете с собой?

Иссам с Натаном пожимают плечами, не вполне уверенные в том, что могут принять их задаром, Мика соглашается.

– А у вас как там дела в ДМК? – спрашиваю я.

И тут Мика, словно о чем-то вспомнив, бросает ложечку на тарелку и вскакивает.

– Где он? – спрашивает Мика у остальных.

– Кто?

Он озирается кругом. Иссам повторяет:

– Кто?

– Подарок, кретин!

– Кажется, там… – Я показываю ему на кухонный стол, где лежит забытый сверток.

Он виновато улыбается, идет за розовым свертком и, глядя в пол, протягивает его мне.

– Это от всей нашей музыкальной группы.

У меня комок в горле. Несколько секунд не могу заговорить.

– Ну, спасибо.

Мика возвращается на место, и теперь три пары глаз пристально смотрят на меня. Мальчики ждут, чтобы я развернула подарок. Подарок, который теперь не предназначен никому. Руки у меня слегка дрожат. Я развязываю ленту, потом аккуратно разрываю бумагу. И вижу тряпичную куклу в розовой юбке и тельняшке. Лицо обрамляют каштановые волосы, заплетенные в две косы. Глаза – черные блестящие бусинки. Трое мальчишек ждут, чтобы я отреагировала, и я стараюсь улыбнуться, прогоняя из глаз влажный след волнения.

– Спасибо. Очень красивая кукла.

Они снова начинают скрести ложечками, и я втайне пускаю одинокую слезу.

Несколько минут проходят в молчании, потом я спрашиваю:

– А что там с этой музыкальной комнатой?

Передаю Мике блюдо, чтобы он и его друзья взяли себе добавку. И узнаю, что музыкальной комнате присвоили имя Бенжамена Люзена, что там привинтили черную мемориальную табличку и повесили его фотографию.

– Официально об этом объявят на рождественском вечере.

Потом они мне рассказывают, что в сентябре пришел новый воспитатель, «ноль без палочки», по словам Иссама.

– Явился из ДМК шестого округа! – прибавляет он.

Похоже, это кощунство.

– Из буржуйского ДМК! – более робко поддакивает Натан.

– Он хочет заставить нас играть джаз!

Слушаю, как они возмущаются, уплетая мой пирог за обе щеки.

– Вы не любите джаз?

– Нет! Мы не старикашки! Мы играем рок!

– Бенжи бы такое не понравилось!

– Это точно! Бенжи был классный, но попробуй на него надавить!

Я растроганно слушаю, как они говорят о Бенжамене. Сегодня у меня на кухне он оживает. На минуту мне даже кажется, будто он где-то рядом.

– Он бы не дал этому куску мяса все испортить!

– Нет, это точно! Помнишь, что было, когда старший брат Ильеса хотел на него наехать?

– А то!

Они таращат глаза, галдят, перебивая друг друга.

– А я еще помню, что было, когда я завалил экзамен! – заявляет Иссам. – Он мне так шею намылил! Помните?

Те двое прыскают. Бен тогда всыпал ему, сказал, что надо вытащить пальцы сами знаете откуда и что родители платят за учебу.

– В школе учат бесплатно, так я ответил Бенджи. А он мне…

Мика подхватывает, он хрипло ворчит, видимо, это он так подражает голосу Бенжамена:

– А налоги, Иссам? Ты знаешь, что такое налоги? Иди-ка сюда, я сейчас тебе объясню!

Он хватает Иссама за ухо, тот, смеясь, пытается вырваться. Стул под ним шатается, и он едва успевает уцепиться за стол, чтобы не упасть. В конце концов хохочут все трое.

– Балда! Даже на стуле усидеть не можешь!

– Сам балда! Клоун!

В моем доме никогда не было столько жизни…

Они прикончили обе бутылки газировки, исчерпали свой запас воспоминаний о Бенжамене и оскорблений. Я почти ругаю себя за то, что у меня нет телевизора. Что делать трем подросткам во второй половине дня в среду в доме на отшибе? Я убираю со стола, заверив Мику, что нет, помогать мне не надо.

– К сожалению, мне нечем вас развлечь… У меня нет даже колоды карт.

– Мы вам их в следующий раз привезем, – обещает Мика.

Я замираю со стопкой тарелок в руках. Никогда бы не подумала, что у них появится хотя бы малейшее желание сюда вернуться.

– Знаю! – кричит Иссам. – Если у вас есть бумага, мы можем поиграть в слова!

После игры, которую трое мальчишек обозвали стариковской, но в которую втянулись и теперь усердно подсчитывают, кто сколько набрал очков, уже пора везти их на вокзал. Каждый тащит пакет, до отказа набитый яблоками.

Когда Мика прощается со мной у стеклянных дверей, лицо у него серьезное.

– Большое спасибо за приглашение, мадам Люзен.

– Пожалуйста.

– И не забудьте… насчет газонокосилки.

Я обещаю, что не забуду, а когда они уходят, провожаю их взглядом и машу рукой.

Когда я уже в сумерках возвращаюсь в свой уединенный дом, мне немного грустно. Перед тем как подняться на крыльцо, я ненадолго сворачиваю к опушке леса. Миска на месте. Пустая. Больной кот поел. Ключ со щелчком поворачивается в замочной скважине. Тяжелая дверь со скрипом отворяется. В коридоре я еще чувствую дневные запахи. Гель для волос Иссама. Кожаная куртка Натана. И еще что-то едва уловимое осталось в воздухе. Воспоминание об их смехе.

Сегодня я впустила в свой дом мальчишек Бенжамена…