Мой любимый хаос. Книга 2

Глава 22 Кларити

Воздух в моей мастерской, обычно наполненный лишь запахом озона и моим собственным дыханием, сегодня был густ от присутствия других людей.

Джеймс привёл своих самых доверенных — Гаррета, молчаливого здоровяка с руками кузнеца и лысиной на голове, Лиру, чей острый взгляд, казалось, взвешивал всё и вся, и ещё нескольких, чьи имена у меня пока вертелись на языке, но не хотели запоминаться.

Они стояли полукругом, создавая ощущение живого, дышащего барьера. Их лица, привыкшие к суровости и лишениям, выражали откровенный скепсис.

Они смотрели на меня — на эту странную девчонку из другого времени, с чистыми руками и головой, полной непрактичных идей. Как на диковинку, которую их босс по какой-то причине приютил.

Я взяла в руки свой жезл-дезинтегратор. Металл был прохладным и успокаивающе тяжёлым. Ладони, предательски, были чуть влажными, но я вдохнула поглубже и заставила голос звучать ровно и уверенно.

— Это — первый шаг. Он не убивает. Он обезоруживает. В прямом смысле.

Я навела жезл на старую, покрытую сколами и рунами бронированную плиту, которую специально притащили для испытаний. Не давая себе времени на сомнения, я нажала на спусковой механизм.

Раздался не оглушительный грохот, а резкий, высокочастотный визг, будто стекло режут по металлу. Воздух затрепетал.

Магическое поле, окружавшее плиту и придававшее ей дополнительную прочность, вспыхнуло ослепительной голубизной и тут же погасло, словно его перерезали.

А сама плита, с глухим лязгом, покрылась густой паутиной микротрещин. Защита была не просто пробита — она была уничтожена. Осталась лишь инертная груда металла.

В комнате повисла оглушительная тишина. Было слышно, как где-то капает вода. И затем её нарушил низкий, протяжный свист Гаррета. Он перевёл взгляд с разрушенной плиты на меня. И в его глазах, где секунду назад был лишь скепсис, теперь плясали огоньки неподдельного, живого интереса. Стену недоверия удалось пробить. Теперь нужно было предложить им нечто большее.

Тишину в подвале разрезал низкий, растянутый свист. Лира, не отрывая глаз от треснувшей плиты, медленно качнула головой.

— Чёрт возьми… — выдохнула Лира, и в ее голосе было не просто удивление, а неподдельное, почти хищное уважение. — Так вот оно что.

Она подошла ближе, движением, отработанным до миллиметра, и провела пальцем по паутине микротрещин. Ее прикосновение было острым и точным, как у хирурга.

— Эти ублюдки наверху, — продолжила она, глядя на свои запачканные сажей пальцы, — мнят себя небожителями. Сидят по своим стеклянным замкам, за модными барьерами, и думают, что они неприкосновенны. А вся их неприкосновенность… — Лира щелкнула пальцами прямо над местом удара, — держится на таком хлипком фундаменте.

Я стояла, стараясь дышать ровно, но сердце колотилось где-то в горле. Они смотрели. Они действительно видели.

— Эй, а это что за штуковины? — Гаррет, наконец оторвав взгляд от главного чуда, ткнул своим здоровенным, в несколько моих, пальцем в сторону разложенных на столе прототипов. Несколько неуклюжих на вид металлических шаров, внутри которых тускло мерцали кристаллы. — Гранатки, что ли?

В его тоне сквозило сомнение, но и живой интерес. Не та снисходительная вежливость, к которой я привыкла в академии, а настоящий, грубый спрос: «Ну, покажи, что у тебя есть».

— Не совсем гранатки, — начала я, и голос вначале подвел, прозвучав сипло. Я сглотнула, заставила себя говорить ровнее, глядя им прямо в глаза. Это был их язык. Язык фактов. — Они создают вспышку. Не световую, а магическую. Бросаешь — и на несколько секунд всё затыкается. Любой барьер, любое зачарованное оружие в радиусе пары метров… просто глохнет. Думаю, секунд на десять, максимум — пятнадцать.

Я видела, как меняются их лица. Сначала недоверие, затем — быстрое соображение, оценка, и наконец — то самое предвкушение, ради которого всё и затевалось. Их глаза загорались, будто я раздавала не описания механизмов, а ключи от их личных тюрем. Язык силы они понимали без перевода.

— Ну ты даешь, — хрипло рассмеялся здоровяк со шрамом во всё лицо, который до этого только мрачно молчал в углу. Он покачал головой, смотря на меня с таким одобрением, от которого стало и жарко, и неловко одновременно. — Гений. Просто грёбаный гений. Босс, — он обернулся к Джеймсу, — где ты такую откопал? Надо бы парочку еще, для комплекта.

Все взгляды, включая мой, устремились к Джеймсу.

Он стоял там же, где и всегда — прислонившись к косяку двери, скрестив руки на груди. Ни одна мышца на его лице не дрогнула, никакой улыбки триумфа. Его каменное лицо оставалось замком.

Но его глаза… Его глаза были прикованы ко мне. В них не было простой радости. Это было нечто другое — интенсивное, жгучее, почти хищное удовлетворение.

Он смотрел на меня не как на человека, а как на свой самый ценный, самый неожиданный и выигрышный актив. Как на разящий клинок, который он вдруг извлек из ножен. И от этого взгляда по спине побежали мурашки — но на этот раз не от страха, а от странного, щекочущего нервы возбуждения.

Впервые за всю мою жизнь мои «странности», моё «неправильное» чувство магии, моя вера в шестеренки и провода вместо заклинательных формул — всё это не вызывало снисходительных улыбок или откровенного презрения. Здесь, в этом прокопченном подвале, среди этих отпетых и опасных людей, это оценили. По-настоящему. Увидели в моем упрямом безумии не уродство, а силу. Грозную, настоящую силу, которая может сломать правила их игры.

И это осознание ударило в голову, как самый крепкий самогон. Кружилось, пьянило и заставляло чувствовать себя живой. По-настоящему живой. Волки признали свою овцу. Или, может, я и не была овцой с самого начала.

Когда первый шквал восторгов поутих, сменившись деловым гуком и перешептываниями, Джеймс наконец оттолкнулся от дверного косяка. Его трость глухо стукнула по бетонному полу — один-единственный раз, но этого хватило, чтобы в подвале воцарилась тишина.

— Хорошо, — произнес он, и его низкий, собранный голос прозвучал как выстрел. — С оружием разобрались. Оно работает. Но этого мало.

Он медленно прошелся взглядом по кругу, встречаясь глазами с каждым.

— Силу нужно не просто иметь. Её нужно показать. Так, чтобы все увидели. Не в темной подворотне, не в тайной потасовке. А при всех. Чтобы каждый, кто считает себя в безопасности за своими магическими щитами, раз и навсегда понял — эти времена прошли.

Гаррет, опершись своими здоровенными кулаками о стол, тут же подхватил, и в его глазах загорелся тот самый азарт, который появлялся перед крупной дракой.

— Демонстрация, значит? — он хрипло усмехнулся. — Чтобы эти золотые задницы с верхов обделались разом, да? Чтобы не только они, но и все наши братья по низам увидели — у нас теперь есть зуб против их волшебных фокусов.

И тут их словно прорвало. Идеи посыпались, как искры от костра.

— Да. Взять и насквозь прожечь их главный склад с экипировкой! — предложил кто-то.

— Или перехватить их патруль на Старом мосту, когда они с важным видом шествуют! — вторил другой.

— А по-моему, надо подорвать тот их новый завод, что на выселках строят! Уж больно они о нем много говорят!

Я слушала этот шквал предложений и чувствовала, как внутри меня поднимается странное, тягостное чувство. Разочарование. Горькое и необъяснимое.

Все их идеи были… обычными. Рискованными, да, дерзкими — конечно. Но такими мелкими. Такими приземленными. Это были укусы злой, но все же мыши — царапающие, досаждающие, но не способные свалить насмерть. В них не было масштаба. Не было того сумасшедшего размаха, той дерзости, которая одна могла бы перевернуть все с ног на голову.

Мой взгляд невольно оторвался от их возбужденных, ожесточенных лиц и пополз вверх, к куполу моей оранжереи, где под стеклом теплились и сияли искусственные солнца, создавая иллюзию неба.

И я представила себе настоящее небо. То, что было там, наверху, за многими слоями стали, бетона и вечного смога. То небо, по которому так медленно, так величаво и недосягаемо проплывали сигары дирижаблей — самые настоящие символы власти, богатства и абсолютного контроля Верхнего города.

И я это сказала. Сначала это был просто смутный образ в голове, мысль, которая сама собой просочилась наружу тихим, срывающимся шепотом, будто я и сама боялась ее озвучить.

— А что, если… подняться выше?

Все взгляды, которые только что с теплотой и одобрением скользили по моим чертежам, разом утяжелились и впились в меня. Они стали колючими, как стекловата, и такими же неудобными.

Джеймс не моргнул. Он просто медленно, как будто против собственной воли, приподнял брови. Две темные дуги поползли вверх, выражая такое немое изумление, что стало ясно — его каменная маска дала трещину.

— Выше? — его голос был по-прежнему ровным, но в нем проскользнула едва уловимая ниточка вопроса.

И меня будто прорвало. Слова понеслись сами, подхваченные внезапной, безумной уверенностью, которая приходит, когда делаешь что-то за гранью разума.

— Дирижабль, — выдохнула я, и теперь уже не могла остановиться. — Зачем царапать им пятки, если можно ударить по голове? Мы берем один из их дирижаблей. Прямо из дока, пока он на техобслуживании. Или… или прямо в небе, почему нет?

Я уже не смотрела на них, я видела это — яркую картинку у себя в голове.

— Мы затаскиваем туда мое оборудование, переделываем его изнутри. И тогда мы атакуем не из подворотен, а с неба. Чтобы они, эти короли в своих стеклянных замках, подняли головы и увидели. Увидели не свой символ власти, а свой самый большой страх, парящий над ними.

В мастерской воцарилась такая оглушительная тишина, что я услышала, как где-то шипит перегруженная лампада, а с потолка падает крошка бетона. Даже самые отчаянные головорезы Джеймса, те, что, не моргнув глазом, шли на штурм хорошо охраняемых объектов, смотрели на меня так, будто я предложила на обед поджарить собственные ботинки. Их лица кричали без слов: «Девчонка не просто странная, она окончательно и бесповоротно поехала кукухой».

— Захватить… дирижабль?' — прошептала Лира.

И в ее голосе не было насмешки. Скорее, благоговейный, почти суеверный ужас, как если бы я предложила плюнуть в алтарь. От этого контраста — ее обычной стальной холодности и этого детского, неподдельного шока — у меня комок смеха подкатил к горлу. Чуть не выдавил из себя нелепый хихикающий звук, но я судорожно сглотнула.

Мысль была невозможной. Безумной. Самоубийственной. Шансы на успех были примерно как у снежка в самом жарком аду. Но в этом безумии была такая оглушительная, такая грандиозная красота, что у меня самой дыхание перехватило. Это был вызов, достойный моего оружия. Вызов, который могли оценить только здесь, среди этих отбросов, этих волков, которые не боятся смотреть в бездну.

И тогда я увидела это. В глазах Джеймса, которые все это время были прикованы ко мне, загорелась та самая, знакомая мне искра. Не просто холодный интерес или расчет. Это был настоящий, дикий, необузданный огонь. Огонь того, кто любит хаос. Тот самый, что пляшет в зрачках, когда смотришь в пропасть и решаешь не просто прыгнуть, а сделать на пути сальто, просто чтобы посмотреть, что будет.

Уголки его губ дрогнули. Это было даже не улыбка, а ее тень, ее обещание. И в этой гробовой, оглушающей тишине, полной сомнений и неверия, его голос прозвучал тихо, но так четко, что каждое слово отпечаталось в сознании, как удар молота о наковальню:

— Ладно. Расписывай подробнее.

И я расписала. И как можно захватить, причем с помощью моего нового оружия, и как улучшить, и как позже атаковать…

Джеймс не засмеялся. Не счёл нужным назвать это безумием или отмахнуться. Вместо этого он сделал несколько шагов ко мне, и его взгляд был таким же горячим и весомым, как раскалённый слиток металла. Казалось, он прожигал меня насквозь, выискивая в глубине души ту самую искру, из которой родилась эта идея.

— С воздуха… — прошептал он, и его голос был низким, с хрипотцой, в нём звучало нечто большее, чем просто одобрение. Это было похоже на молитву, на заклинание. — Они будут стоять там, внизу, и смотреть вверх. И вместо своего символа, своей власти… они увидят свой собственный страх, падающий на них с небес.

Он резко развернулся к своим ошеломлённым людям, его трость описала короткую дугу.

— Вы слышали? — его голос гремел теперь, наполняя всё пространство мастерской. — Мы устали царапаться у их ног, как крысы! Мы ударим их там, откуда они не ждут! С самих небес!

Его энтузиазм был настолько яростным и безоговорочным, что оказался заразительным. Я видела, как лица его людей менялись.

Сначала — полное неверие и шок. Потом — задумчивость, блуждающий взгляд, в котором уже прокручивались возможные сценарии. И наконец — первые искорки. Сначала у Лиры, чьи глаза сузились в расчетливом интересе. Потом у других. Их глаза начинали загораться тем же азартом, тем же жаждущим мести огнём.

— Это… чёрт возьми… грандиозно, — сказал Гаррет, медленно проводя языком по губам. И на его обычно угрюмом лице расплылась широкая, хищная улыбка, обнажившая жёлтые зубы. — Я уже представляю их рожи.

Джеймс снова повернулся ко мне. Его безумные глаза сияли таким восхищением, что у меня перехватило дыхание.

— Ты не перестаёшь меня удивлять, — произнёс он, и каждый звук был наполнен каким-то почти религиозным трепетом. — Абсолютное, чистое, беспримесное безумие. И оно… идеально.

— Захватить — это одно, — сказала я, заставляя свой голос звучать твёрдо и возвращая всех с небес на землю. — Но сделать это нужно тихо и быстро. Как хирургический разрез. Без лишнего шума, пока они не подняли тревогу на весь Лилилград.

Я снова взяла в руки свой жезл-дезинтегратор, ощущая его знакомый вес.

— Именно для этого и нужно моё оружие. Мы не будем пробиваться с боем, оставляя за собой горы трупов. Мы обезвредим их защиту и экипаж до того, как они вообще поймут, что происходит. Один точный удар — и их магические щиты гаснут. Ещё несколько — и охрана не может использовать своё зачарованное оружие.

Я быстро набросала в воздухе схему, описывая, как небольшая, хорошо вооружённая группа может проникнуть на борт во время планового технического осмотра в доках или даже в ангаре, используя суматоху и уязвимость корабля на земле.

— Обезоружить магию, нейтрализовать охрану, взять под контроль экипаж, — Джеймс уже видел это в своей голове, его взгляд был устремлён внутрь, на проигрывающийся план. Его пальцы нервно барабанили по столу, выстукивая агрессивный, наступательный ритм. — Быстро, чисто, эффективно. Как ночной кошмар, который они не успеют осознать.

— А потом мы ведём его куда? — спросила Лира, её взгляд уже был прикован к воображаемым картам в её голове, изучая воздушные пути, зоны патрулирования. — Спустить сюда, в Поднебесье? Они устроят здесь такую зачистку, что камня на камне не останется.

— Это уже моя забота, — парировал Джеймс, и в его голосе снова зазвучала та самая уверенность хозяина подполья. Он отвёл взгляд от нас и уставился куда-то в стену, но я знала — он видит не её, а какое-то потаённое, хорошо охраняемое место. — Я всё организую. У меня есть… подходящее укрытие. Не здесь, не в самой яме. Место, где можно спрятать даже такую птицу. На время.

Комната, которая секунду назад замерла в ошеломлённой тишине, внезапно взорвалась громким, хаотичным гулом голосов. Каждый из людей Джеймса, отбросив первоначальный шок, теперь наперебой предлагал свою идею, делился знанием, выплескивал свой навык. Энтузиазм был осязаемым, он витал в воздухе, густой и заряженный, как перед грозой.

Джеймс парировал этот шквал, его голос, резкий и властный, резал общий гул, как стальной клинок.

— Гаррет, твои глаза и уши. Мне нужно полное расписание их доков, графики осмотров, уязвимости в охране, все слабые места. Лира, — он повернулся к женщине, — подбери группу. Не самых сильных, а самых тихих и быстрых. Крыс, которые могут пролезть в любую щель.

Затем он снова повернулся ко мне. Его взгляд был тяжёлым и требовательным, но теперь в нём не было и тени сомнения.

— А тебе, оружейник, — сказал Джеймс, и в его голосе звучала не просьба, а констатация факта, — нужно подготовить арсенал. Столько, сколько сможешь произвести за оставшееся время. И, — он сделал небольшую паузу, — я надеюсь, у тебя уже зреют в голове идеи по модификации самого дирижабля?

Я кивнула, чувствуя, как мой ум, уже опьянённый этой безумной идеей, лихорадочно рисует схемы и чертежи.

— Увеличить грузоподъёмность для установки орудий, — начала я, перечисляя пункты как по списку. — Усилить обшивку в ключевых точках — вокруг гондолы, у двигателей. И, конечно, встроить наши эмиттеры антимагии прямо в корпус. Чтобы он сам был оружием.

Мужчина смотрел на меня, не отрываясь. И в его взгляде было нечто новое, чего я раньше не видела. Это было не просто уважение к мастеру, создавшему интересную игрушку. Это было признание партнёра. Соавтора этого грандиозного хаоса. Мы были двумя половинками одного безумия: он — его огнём и волей, я — его разумом и сталью.

— Хорошо, — сказал он просто, без лишних слов. Но в этом коротком слове был заключён весь наш договор, вся наша общая судьба. — Тогда мы начинаем.

Они ушли так же стремительно, как и появились, унося с собой заряд той дикой, животной энергии, что зарядила воздух. Мастерская снова опустела, но теперь тишина в ней была иной. Она не была пустой или гнетущей. Она была наполнена эхом их голосов, отзвуком их смелых идей и — что самое главное — их веры. Веры в меня.

Я осталась одна среди своих чертежей, инструментов и прототипов. Но одиночество, которое так долго было моим верным спутником, на этот раз было другим. Оно было наполненным. Я была не просто изгоем, зарывшимся в работу. Я была шестерёнкой, и не самой маленькой, в сложном механизме, который готовился к прыжку. Я была частью чего-то большего.

Я подошла к столу, где лежал лист бумаги с первыми, ещё робкими набросками дирижабля. Но теперь это был уже не просто технический план. Каждая линия, каждый контур дышали целью. Это была наша декларация войны. Наш вызов, выжженный на пергаменте.

Они назвали меня гением. Джеймс назвал мой план идеальным безумием. И впервые за всю свою жизнь я с абсолютной, огненной ясностью чувствовала, что мое место — не в стерильных, тихих залах Академии, где ценили лишь «правильную» магию. Моё место было здесь, в самом сердце хаоса, где моё «неправильное» видение могло изменить всё.

Я взяла в руки резец. Его холодная рукоятка привычно легла в ладонь. Предстояло невероятно много работы. Нужно было не просто создать оружие, а переосмыслить целый корабль. Превратить сияющий символ власти Верхнего города в наш собственный, грозный, летучий крепость.

И, чёрт возьми, я с нетерпением ждала этого. Мы ударим с небес. И пусть весь этот проклятый город, от сияющих шпилей до самого дна ямы, узнает нашу силу. Узнает и запомнит.