Мой любимый хаос. Книга 2

Глава 8 Кларити

Я только что закончила полировать последнюю, крошечную шестерёнку для старого хронометра. Ринат пообещал клиенту отдать его завтра с утра, а я не любила подводить — даже в таком аду какие-то принципы должны оставаться.

Руки сами выполняли привычные, почти медитативные движения — шлифовка, проверка зубцов, смазка. В этом монотонном ритуале был странный, хрупкий покой.

Пока я возилась с механизмами, весь этот сумасшедший мир с его магией, подвесными городами, прыжками во времени и тоской по дому отступал куда-то далеко, становился просто фоном.

Дверь в подсобку скрипнула.

— Закрываемся пораньше сегодня, девочка, — сказал Ринат, стоя на пороге и вытирая руки о замасленный фартук. — Старый друг заглянул, дела обсудить нужно.

Я лишь коротко кивнула, не отрываясь от работы. В глубине души я была даже рада возможности посидеть в тишине своей каморки наверху, одной.

— Хорошо, — буркнула я.

Он постоял ещё мгновение, и я краем глаза заметила, как он беспокойно потирает ладони одна о другую. Когда я всё же подняла на него взгляд, его улыбка показалась мне слишком широкой, слишком вымученной. Слишком… неестественно яркой, как у клоуна.

— Отдохни, — вдруг добавил он, и в голосе прозвучала какая-то несвойственная ему нота. — Заработалась ты в последнее время. Выглядишь уставшей.

С этими словами он быстро скрылся за дверью, притворив ее за собой. Что-то в его тоне, в этой нарочитой заботе, было не таким, как обычно. Слишком настойчивым. Но я списала это на визит важного друга и его собственное беспокойство.

Я поднялась в свою комнату — убогую коробку с потрескавшимися стенами, но свою, единственное личное пространство в этом хаосе. Присела на край кровати и какое-то время просто сидела, прислушиваясь к приглужённому, неразборчивому бормотанию голосов снизу.

Казалось, самый обычный вечер подходил к концу. Ничего не предвещало беды. Всё было так, как и должно было быть в этой новой, убогой, но налаживающейся жизни.

И тут я вспомнила: свою кружку, старую, глиняную, с отколотой ручкой, я оставила внизу на верстаке. Чёрт. Не будить же из-за такой ерунды Рината и его гостя. Решила спуститься по-тихому, как мышь, схватить её и так же незаметно исчезнуть обратно в свое убежище.

Я бесшумно приоткрыла дверь и уже сделала шаг, собираясь красться по скрипучей лестнице, как вдруг замерла на пороге, затаив дыхание.

Из-за прикрытой двери мастерской донёсся обрывок фразы, произнесённый незнакомым, хриплым, простуженным голосом.

Всего несколько слов, но таких, от которых кровь буквально застыла в жилах и мир сузился до одной этой щели в двери:

— … девчонка стоит дорого…

Я затаила дыхание и прижалась к холодной стене, вжавшись в тень. Сердце колотилось где-то в горле, такой бешеный ритм отдавался в висках. Мне казалось, этот стук слышно на весь Поднебесный город.

— … Да уж, красота её, конечно, окупает многое, — раздался тот же хриплый, пропитанный дымом и цинизмом голос. — С товаром ты не прогадал.

— Всё уже готово, — отозвался Ринат, и от его привычного, наставительного тона не осталось и следа. Теперь он говорил жестко, деловито. — Её здесь никто не знает, я позаботился. Беспаспортная беглянка — сама судьба в руки плывёт.

Слова обрушились на меня, как удар свинцовой плитой по голове. В ушах зазвенело.

— … И слушок уже пустил, что она шпионка верхних, — продолжал Ринат, и я представила его самодовольную ухмылку. — Мол, сбежала к своим, как только караулить перестали. Никто и удивляться не будет.

Мир перевернулся с ног на голову. В один миг всё, что я считала хоть каплей стабильности в этом аду, рассыпалось в прах.

Каждая его показная забота, каждый поданный кусок хлеба, каждая снисходительная улыбка — всё это была приманка. Я сидела в паутине, даже не подозревая, что добрый паук уже потирал лапки в предвкушении.

И тут я услышала тот самый звук — характерный, жирный шлепок ладоней. Рукопожатие.

Сделка заключена.

Меня только что продали.

Адреналин ударил в виски, как молоток. Я отшатнулась от лестницы, пяткой зацепив какую-то ржавую железяку. Она с грохотом покатилась по полу, и у меня сердце ушло в пятки.

Бежать. Нужно было бежать прямо сейчас, пока эти два ублюдка не закончили свои сладкие беседы и не поднялись сюда, чтобы упаковать свой «живой товар».

Я метнулась к окну, отчаянно ухватившись за раму. Руки дрожали. Я дернула изо всех сил, но створка не поддалась ни на миллиметр. Она была заперта наглухо, а с внешней стороны, словно костистые пальцы скелета, зловеще чернели прочные кованые решётки.

Клетка. Вот чем была эта комната. Уютной, тёплой, красивой клеткой с видом на помойку. И я, как дура, сама в неё зашла и даже радовалась, что нашла крышу над головой.

Значит, оставался только один путь. Та самая дверь, через которую я вошла сюда несколько недель назад, мокрая, испуганная и до глупости доверчивая.

Я сделала глубокий, дрожащий вдох, пытаясь втолкнуть в лёгкие побольше воздуха и выдавить из себя парализующий ужас. Паника свила себе в груди плотный, горячий клубок.

Его нельзя было показывать. Единственный шанс — пройти вниз с каменным лицом, сделать вид, что я ничего не слышала, и просто… выйти. Просто взять свою дурацкую кружку и выйти за дверь. А там — бежать, не оглядываясь.

Я спустилась по скрипучим ступенькам, стараясь, чтобы мои шаги звучали как обычно — лениво и устало.

— Ринат? — позвала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Кружку свою забыла, пить хочу.

Он стоял в дверном проёме, будто случайно заблокировав выход. Его улыбка была натянутой, как струна.

— Уже ночь, Кларити, пора спать, — сказал он неестественно мягким тоном.

Я проскользнула в мастерскую, чувствуя на себе тяжёлый, оценивающий взгляд незнакомца. Он смотрел на меня так, будто рассматривал лошадь на рынке — прикидывал, на что сгодится. Я сделала вид, что ищу свою старую кружку, переставляя какие-то детали на верстаке. Руки слегка дрожали.

— А, вот же она, — наконец сказала я, сжимая в пальцах знакомую шершавую глину.

Я повернулась к выходу, глядя куда-то в пространство между двумя мужчинами.

— Спокойной ночи.

Но Ринат не сдвинулся с места. Его натянутая улыбка исчезла, а взгляд стал холодным и острым, как лезвие.

— Не торопись, девочка, — произнёс он тихо.

Он коротко кивнул незнакомцу. Тот резко шагнул ко мне сзади.

Я взвизгнула, когда его толстые пальцы впились мне в плечи. Всё внутри оборвалось, и сработал чистый инстинкт. Я рванулась изо всех сил, резко ткнув локтем назад. Раздался хриплый выдох — попала.

Мы с грохотом повалились на пол, задев какую-то полку с деталями. Они посыпались на нас дождём из шестерёнок и пыли. Я отчаянно дёргалась, пыталась царапаться, но его хватка была железной — как капкан.

И тут мой взгляд упал на стол. На мой режущий нож. Обычный, с тупым лезвием, которым я резала кожу и провода. Но сейчас он казался мне единственным другом в этом аду.

Что-то внутри меня сорвалось с цепи. Чистая, животная энергия, даже не заклинание, а просто дикий крик, вырвался из груди вместе с силой. Я не концентрировалась, не жестикулировала — просто выкрикнула свою ярость. Невидимый кувалда ударила по незнакомцу, отшвырнув его от меня и швырнув о стену с глухим стуком.

Я подползла, схватила нож. Рука тряслась так, что лезвие плясало в воздухе.

— Не подходите! — мой голос звучал хрипло и чуждо.

Ринат только фыркнул. Его смех прозвучал оглушительно громко в наступившей тишине.

— Ты? Убьёшь нас? — он покачал головой, смотря на меня с насмешливым сожалением. — Дорогая, у тебя кишка тонка для такого дела!

И он бросился на меня.

Он был больше, тяжелее и чертовски сильнее. Я отшатнулась, спина ударилась о край стола, и моё тело снова среагировало без мыслей, чистым инстинктом выживания. Я не кричала заклинание — я выдохнула его, сдавленным, хриплым шёпотом, вкладывая в него всю свою панику.

Ринат, уже почти навалившийся на меня, вдруг пошатнулся, его ноги подкосились, будто на льду. Он с глухим стуком рухнул вперёд, и его собственная инерция, тяжёлая и неудержимая, понесла его прямо на меня, на лезвие, которое я всё ещё судорожно сжимала перед собой.

Раздался странный, влажный звук. Негромкий, но отчётливый, как разрез мокрой ткани.

Всё замерло.

Ринат застыл, его глаза расширились от чистого, животного непонимания. Он смотрел на меня, будто ожидал объяснений. Потом его взгляд пополз вниз, к своей груди, где из-под жилетки уже проступало тёмное, быстро растущее пятно.

Я не дышала, наблюдая, как он медленно, будто в дурном сне, сползает по мне на пол. Его тело было невыносимо тяжёлым. Когда он окончательно рухнул, я увидела то, от чего желудок сжался в комок. Из его спины, чуть левее позвоночника, торчала знакомое деревянная рукоятка моего ножа.

Кровь. Её было так много. Тёплая, липкая, она заливала мои руки, впитывалась в рукава, растекалась по полу липкой лужей. Этот медный запах ударил в нос, и меня чуть не вырвало.

Он не двигался. Его глаза, ещё секунду назад полные злобы, теперь были остекленевшими и пустыми, уставившимися в потолок, где висела одна-единственная пыльная лампочка.

Незнакомец поднялся, потирая затылок. Его взгляд скользнул по телу Рината, и на его лице расплылась… улыбка. Широкая, безумная и до тошноты алчная.

— Бойкая, — просипел он, и в его глазах вспыхнул неподдельный восторг. — Интересная. Такую живцом дороже продать можно, да…

Эта его ухмылка, эта абсолютная, чудовищная бесчеловечность… что-то во мне окончательно сорвалось. Страх испарился, растворился. Его место заняла ледяная, всепоглощающая ярость. Тихая и безжалостная.

Он сделал шаг ко мне, протягивая руку. Я не стала отступать. Я просто подняла свою, всю в алых потеках. Не думая о жестах, не думая о словах. Я просто захотела, чтобы он отстал.

Заклинание невесомости дёрнуло его с пола, как марионетку. Он взвизгнул от неожиданности, беспомощно забарахтавшись в воздухе. А потом я мысленно нажала сверху. Заклинание гравитации вдавило его обратно в пол с такой силой, что я услышала отчётливый, противный хруст.

Он не мог пошевелиться, только хрипел, вытаращив глаза. Я подошла ближе, всё ещё сжимая в окровавленной руке рукоять ножа. Он был свободен теперь.

Я не думала. Не вспоминала заклинания. Я просто действовала. Ещё один удар. И ещё один. Глухой, методичный стук. Пока его хрипы не прекратились, и тело не обмякло окончательно.

Потом наступила тишина. Абсолютная, оглушительная. Её давила тяжелее, чем любое заклинание.

Я сидела на липком от крови полу, зажатая между двумя трупами. Дрожь проходила по всему телу, крупная, неконтролируемая, выбивающая зубы. Я подняла руки — они были в крови до локтей. Запах стоял густой, тяжелый, сладковато-медный. От него першило в горле, и меня начало мутить.

Я смотрела на свои пальцы. Руки артефактора. Они должны были чувствовать мельчайшие вибрации механизмов, вырисовывать точные руны, собирать хрупкие шестеренки. А теперь… теперь они были просто окровавленными орудиями. Инструменты, которые только что отняли две жизни.

«Самооборона, — яростно твердила я про себя, сжимая виски. — Это была самооборона. Они хотели продать меня. Как вещь. Они напали первыми».

Но от этих слов не становилось легче. Ощущение той, другой теплоты, чужой и липкой, на моей коже… Пустой, остекленевший взгляд Рината, который еще несколько минут назад предлагал мне «отдохнуть»… Это теперь навсегда останется со мной. Шрам не на теле, а на всем, что я собой представляла.

Я поднялась на ноги, пошатываясь, опираясь о стол. Я была свободна. Никто не держал меня в этой мастерской-ловушке. Но эта свобода пахла смертью и стоила мне куска души, который, похоже, уже не вернуть.