Мой любимый хаос. Книга 2

Глава 4 Кларити

Оглушительный гул, скрежет, какие-то крики, плюс ко всему — вонь. Вонь пота, гнили, машинного масла и еще чего-то сладковатого и тошнотворного. Дышать было нечем.

Я сделала шаг вперед, на какой-то шаткий мостик, и просто обомлела. Это не город. Это… муравейник. Огромный, ржавый, многоэтажный муравейник, встроенный в стены этой проклятой ямы. Дома висели друг на друге, мосты и лестницы переплелись в клубок, и все это уходило куда-то вниз, в непроглядную тьму.

Повсюду мигали неоновые вывески. «Починка всего», «Скупка», «Ночлежка». Их ядовитый розовый и синий свет отражался в лужах какой-то маслянистой дряни на полу и в потухших глазах людей, которые мимо меня спешили. Все куда-то бежали, отталкивая друг друга, лица — серые, уставшие.

Кто-то сидел прямо у стены, протягивая руку. Он даже не смотрел на прохожих, его взгляд был пустым. А у мусорного бака двое взрослых мужиков ожесточенно рылись в отбросах, словно там было золото.

Меня начала охватывать паника. Хуже. Это было в тысячу раз хуже, чем я думала. Здесь не пахло надеждой. Здесь пахло отчаянием. Борьбой за то, чтобы просто не сдохнуть.

Слезы подступили к горлу, но так и не пошли. Внутри все просто онемело. Остался только страх. Холодный, липкий, леденящий душу страх. Я была на дне. И это дно оказалось гораздо страшнее, чем я могла представить.

Я поплелась по этому главному… ну, я не знаю, как это назвать. Шахте? Коридору? Улице? Это была просто грязная, пропитанная странными запахами артерия, по которой сновали люди. Я шла, не зная куда, просто двигаясь с потоком, пока меня не оттирали к стене.

Меня толкали плечами, локтями, не глядя и не извиняясь. В спину мне бросали раздраженные, усталые взгляды. Я тут была хуже, чем мебель — мебель хоть знает свое место.

Я была помехой. Живым призраком, которого все видят краем глаза, но делают вид, что не замечают, потому что я не принадлежу их миру. Чужая. Лишняя.

Моя форма… когда-то гордая, темно-синяя униформа Академии с серебряными нашивками, символ знаний и статуса… теперь была просто грязной и рваной тряпкой, вызывающей не уважение, а усмешки.

— Смотри-ка, голубка залетела в курятник! — прошипел кто-то у меня за спиной, и несколько голосов вокруг хрипло захихикали. Да, очень смешно. Прямо анекдот ходячий. Уморительно.

Я прижимала скомканные края плаща к груди, вжимала голову в плечи, стараясь стать меньше, уже, незаметнее. Каждый резкий звук — удар молотка по металлу, громкий хриплый крик, хлопок захлопывающейся двери — заставлял меня вздрагивать, как загнанного зверька.

Я никогда в жизни не чувствовала себя настолько… голой и беззащитной. Точнее, чувствовала. Как улитка, с которой живьем содрали раковину, оставив лишь уязвимое, пульсирующее тело на растерзание.

И тут накатил голод. Сначала это было просто неприятное, но знакомое сосание под ложечкой. А потом живот скрутило так резко и больно, что я невольно согнулась пополам, задохнувшись.

Я остановилась у одного из бесчисленных лотков, где на ржавой плите с шипением жарились какие-то золотистые, маслянистые шарики. Пахло… о боги, как пахло!

Это был не просто запах еды. Это был запах жизни, нормальности, чего-то теплого и съедобного, отчего слюна тут же наполнила рот. Я сглотнула, почти подавившись, и сунула руку в карман с отчаянной, глупой надеждой. Пусто. Ни единой монетки, ни крошки. Конечно, пусто. Что я, собственно, ждала?

Отчаяние накатило новой, сокрушительной волной, холодной и липкой. Ладно, где я нахожусь — в принципе, понятно. Ада на дне пропасти. А что делать-то дальше? Конкретно? Где спать? На какой холодной плите? Что есть, кроме этих манящих шариков, которые я не могу купить? Как вообще, с чего начать выживание в этом месте? Эти вопросы висели в моей голове тяжелыми, чугунными гирями, не давая думать, не давая дышать. И ответов на них не было. Вообще. Ни единого.

Мне нужно было просто остановиться. Хотя бы на минуту. Перевести дух, чтобы это липкое, холодное отчаяние не свело меня с ума.

Я свернула в первый попавшийся, чуть более темный и относительно тихий переулок, прислонилась спиной к шершавой, прохладной стене и закрыла глаза, пытаясь хоть как-то собрать в кучу свои разбегающиеся, панические мысли. Всего на секунду. Всего на одну чертову секунду выключиться.

И в этот самый момент кто-то с разбегу врезался в меня.

Удар был несильным, но неожиданным. Я, и так еле стоявшая на ногах, чуть не шлепнулась на грязные камни мостовой. Передо мной, словно испуганный котенок, отпрыгнул назад парнишка лет шестнадцати.

Из его рук выпал и с противным, окончательным лязгом грохнулся о булыжник какой-то предмет, туго завернутый в грязную тряпку. Тряпка развернулась, и какая-то сложная железяка разлетелась на несколько частей.

Парнишка ахнул негромко, и его лицо, за секунду до бывшее обычным — остроносым и веснушчатым, — исказилось, став просто маской чистого, неподдельного ужаса.

— Мой билет! — простонал он, хватая себя за спутанные рыжие волосы. Голос его сорвался. — Мой билет на шестой этаж! Это же… Ты… растяпа проклятая!

Последние слова он бросил уже явно в мой адрес, и в его глазах стояли слезы — от злости, от отчаяния, от беспомощности.

Я перевела взгляд на осколки, валявшиеся на грязной дороге. Среди обломков корпуса я с первого же взгляда узнала сложный механический стабилизатор. Почти точную копию тех, что мы разбирали и собирали на первом курсе по навигационным приборам. Вот сердечник, треснул пополам, как орех. А вот контакты… тонкие, позолоченные проводки, порваны в клочья.

Его отчаяние было таким настоящим, таким детским и беззащитным, что мой собственный страх, растерянность и жалость к себе куда-то мгновенно испарились, словно их и не было. Это же я во всем виновата. Я встала у него на пути. Я отняла у него этот… «билет».

И тут во мне что-то щелкнуло. Знакомое. Почти забытое. Руки сами потянулись к обломкам, пальцы сами собой потянулись к обломкам, будто вспоминая давно заученные движения.

— Подожди, — сказала я, опускаясь на корточки прямо в грязь. Голос прозвучал на удивление ровно и уверенно, гораздо увереннее, чем я себя чувствовала внутри. — Не психуй. Я… кажется, могу это починить.

Вот сейчас самое интересное. Весь этот шумный, вонючий ад куда-то испарился. Остался только я и эта железяка. Мои пальцы сами нашли обломки, будто знали, что делать без моего разрешения.

Сердцевина треснула… ладно, можно пустить энергоканал в обход, тут перепаять… Контакты окислились, но, если их почистить и развернуть под другим углом… Голова работала без сучка без задоринки, выдавая готовые решения. Я даже дышать перестала, кажется.

Краем глаза видела, что парнишка смотрит на меня, будто на фокусника. Но было не до него. Была только я, сломанная вещь и тихий гул в голове, который всегда появлялся, когда я что-то чинила.

С последним щелчком все встало на свои места. Я на секунду прикоснулась пальцем к корпусу, вложив в него крошечную, почти незаметную искорку магии — просто чтобы все держалось надежнее. Механизм ответил мне тихим, ровным гудением.

Я встала, отряхнула колени и протянула ему устройство.

— Вот. Держи.

Парнишка буквально выхватил отремонтированный механизм из моих рук, даже не дав мне толком разогнуть пальцы. Глаза у него стали круглыми, как блюдца, с неподдельным изумлением.

Он что-то пробормотал себе под нос, вроде «Черт возьми, работает…», сунул драгоценную штуковину за пазуху, под куртку, и, не сказав ни «спасибо», ни «до свидания», рванул с места, словно за ним гналась свора адских гончих. Через секунду его и след простыл в полумраке переулка.

А я так и осталась сидеть на корточках посреди грязи, с протянутыми в пустоту руками. И внутри накатила странная, горькая пустота. Всего несколько минут назад у меня была цель.

Было дело, в котором я что-то понимала. Мои руки помнили, мозг работал. А теперь… теперь снова была только я, холодные камни под ногами и полное, оглушающее непонимание, что же делать дальше. Опять.

И вдруг — хлопки. Медленные, негромкие, но очень четкие. Кто-то хлопал. Я резко подняла голову, сердце снова забилось где-то в горле. Из глубокой тенистой арки, которую я раньше не заметила, вышел мужчина.

На вид лет пятидесяти, лицо умное, сильно изможденное, пронизанное сеточкой морщин. Но главное — его руки. Они были в старых, засохших царапинах и въевшихся пятнах машинного масла. Точь-в-точь как у меня бывало после многочасовой возни в академической мастерской.

— Ловкие у тебя ручки, — сказал он, и в его негромком, хрипловатом голосе я услышала то, чего, казалось, уже не услышу никогда — неподдельное, настоящее уважение. Не снисхождение, не жалость, а именно уважение. — Где такому научилась? Такое тут не каждый соберет.

Я неуклюже поднялась с земли, отряхивая ладони о рваные бока своей формы. Вдруг он сейчас начнет кричать, как стражники? Или потребует объяснений, кто я и откуда?

— Я… просто кое-что понимаю в механизмах, — с трудом выдавила я, опуская взгляд и чувствуя, как горят щеки. — Случайно.

Он улыбнулся, и все его уставшее, серьезное лицо сразу преобразилось, стало по-домашнему добрым и обычным.

— Меня Ринат зовут, — представился он. — У меня тут лавка неподалеку. Всяким хламом торгую, что-то чиню, что-то разбираю на запчасти… — Он снова кивнул в сторону моих рук, и в его взгляде читался искренний интерес. — Таким рукам там не пропадать. Пропадать не дам.

Он предложил мне работу. Сказал:

— Платить буду немного. Но на еду хватит. И комната есть, над мастерской. Не роскошь, но крыша над головой.

Его слова звучали… как самая красивая музыка. Крыша. Не эта уличная грязь. Еда. А то у меня уже в глазах начинало темнеть от голода. И работа — та самая, которую я обожаю. Щелкать этими железками. Слишком уж хорошо, чтобы быть правдой. В жизни ничего просто так не бывает.

— Почему? — вырвалось у меня. Голос дрогнул. Я снова увидела перед собой ухмылку Алена. — Почему вы хотите мне помочь?

Ринат пожал плечами, будто вопрос был глупым.

— Вижу же, ты не местная. Без помощи здесь, на дне, быстро сгинешь. А хорошие механики… — он снова кивнул на мои руки, — тут на вес золота. Так что выгода взаимная.

Звучало… логично. Слишком уж логично и обдуманно. Но что мне оставалось? Вариантов-то других не было. Идти ночевать под какой-нибудь мост и надеяться, что меня не прирежут за пару медяков?

Отчаяние, похоже, съело всю мою осторожность. Я чувствовала, как внутри что-то сжимается, но кивнула.

— Хорошо. Я согласна.

Ринат тронулся в путь, и я поплелась следом, как привязанная. Мы двигались через этот бесконечный, хаотичный лабиринт Поднебесья. То карабкались вверх по шаткому мостику, который отзывался на каждый шаг тревожным гудением, то спускались вниз по скрипучей, почти полностью проржавевшей лестнице, больше похожей на трап от старого дирижабля.

Ринат шел не спеша, уверенно, кивая знакомым лицам, мелькавшим в полумраке.

— Как дела, старина? — бросал он седому мужчине, чинившему башмак прямо на крыльце. — Эй, Марика, видела нашего мэра? Слышала его речь? Говорят, опять налоги поднимать хочет, — кричал он через улицу полной женщине, вывешивавшей мокрое белье. Он был здесь своим. Частью этого организма.

Я шла сзади, уткнувшись взглядом в его потертую куртку. Вроде добряк. Простой, без всяких там закидонов. Но где-то глубоко в душе, как заноза, сидела та самая мысль об улыбке Алена. Широкой, открытой, за которой скрывалось столько гадости. Нет, улыбкам я больше не верила. Доверяла только тому, что можно пощупать руками. Вроде сломанного стабилизатора.

Вот мы и пришли. Наш путь закончился у ничем не примечательной, обшарпанной двери, на которой висела кривая, самодельная вывеска из обрезка жести.

На ней кривыми буквами было выведено: «Ремонт и скупка». Окна по обе стороны от двери были настолько заляпаны грязью и копотью, что сквозь них, наверное, и свет-то с трудом пробивался. Но сейчас из-за стекол струился тусклый, желтый, удивительно уютный свет.

— Вот и пришли, — сказал Ринат, с легким победным вздохом доставая из кармана огромную связку ключей. — Добро пожаловать в мое скромное, можно сказать, царство. Не бойся, пауков тут нет. Я их сам боюсь.

Он с легким скрежетом повернул ключ в замке и толкнул дверь. Она поддалась неохотно, с протестующим визгом. И на меня пахнуло… целой гаммой запахов. Резковатым духом металлической стружки, едким, но знакомым ароматом машинного масла, сладковатым дымком старого, хорошо просушенного дерева. И еще чем-то… пыльным, бумажным.

Это был не тот удушливый, отчаянный запах улицы — смесь пота, испорченной еды и безнадеги. Это был… нормальный, рабочий запах. Сложный, но честный. Почти как в моей лаборатории в Академии, где пахло озоном от магических кристаллов и старыми фолиантами. Почти как дома. Того, прежнего, который я, кажется, потеряла навсегда.

Внутри… это была не мастерская. Это было логово какого-то одержимого механика. Повсюду груды шестеренок, какие-то сломанные приборы, непонятные агрегаты, которые, казалось, вот-вот развалятся. Но, как это ни странно, в этом хаосе был свой порядок. Все было знакомо до боли.

Ринат махнул рукой в сторону узкой, темной лестницы.

— Наверху твоя комната. Иди, обустраивайся. Завтра с утра начнем, — сказал он и отвернулся, копаясь в одной из кучек хлама.

Я поднялась по скрипучим ступенькам. Комната… Ну, комнатой это можно было назвать с большой натяжкой. Крошечное помещение с одним пыльным окошком, сломанная кровать, шаткая тумбочка и стол, на котором, кажется, когда-то что-то ремонтировали. Но она была моей. По крайней мере, на время.

Я плюхнулась на край кровати, и пружины жалобно заскрипели. И тут меня затрясло. Так, мелкой дрожью. Видимо, адреналин, который все это время гнал меня вперед, наконец-то сдался. Осталась только леденящая, всепоглощающая усталость.

Но я была в безопасности. На одну ночь. И у меня была работа. Час назад я не могла и мечтать о таком.

Я закрыла глаза и снова увидела ту маленькую искорку на своих пальцах. Здесь, на самом дне этого странного мира, мой дар все еще был со мной. И в этой мысли таилась крошечная, но очень твердая надежда.