Мой любимый хаос. Книга 2

Глава 6 Кларити

Сижу на самом краю этой колючей, продавленной кровати, поджав под себя ноги, и слушаю. Внизу, сквозь тонкий пол, доносится возня Рината — он что-то тяжелое перетаскивает, ворчит себе под нос на непослушные ящики. Слышен скрип половиц, прерывистое сопение… И это странным образом успокаивает. Значит, я не одна затерялась в этой гигантской, враждебной дыре. Пока не одна.

Комната…

Ну, если это помещение можно так громко назвать. Каморка под самой крышей, больше похожая на склад забытых вещей, пропахшая насквозь пылью, старым деревом и следами десятков таких же потерянных душ, что ночевали здесь до меня. Но это первое место после того стремительного, оглушительного падения в ад, где я могу просто… сесть. Выдохнуть. Где меня не толкают, не оскорбляют и не требуют пропуск.

Провожу ладонью по одеялу. Оно шершавое, колючее, в застиранных до серости пятнах, но — настоящее. Его тяжесть прижимает меня к полу, к реальности, напоминая, что я все еще здесь. Что я не растворилась в том уличном кошмаре, не превратилась в призрака.

Взгляд медленно блуждает по голым, облупившимся стенам, по единственному кривому столу с допотопной лампой, которая коптит и пахнет паленой проводкой. Ничего моего. Ни одной знакомой вещи. Только я и эти потрепанные шорты с футболкой, которые Ринат с барского плеча выдал — вот и весь мой багаж на новом жизненном этапе.

И ведь что смешно и до слез нелепо… В этой тотальной, оголтелой бедности есть какая-то дикая, извращенная свобода.

Здесь нет никого, кто ждет от меня великих свершений во имя древнего и славного рода Доусон. Нет этих давящих портретов предков на стенах, нет расписания уроков по этикету и магической дипломатии. Здесь есть только я. Та, что выжила. Та, что умеет чинить сломанные механизмы и готова делать это за миску горячей похлебки и право не быть вышвырнутой на улицу.

Глубоко вдыхаю спертый воздух, пытаясь унять мелкую дрожь в непослушных пальцах. Ладно. Первый, самый страшный шаг сделан. Есть крыша над головой, пусть и дырявая. Есть работа для рук, пусть и грязная. Что делать дальше — пока не знаю. Мыслей нет, только усталость, тяжелая, как свинец. Но уже не так страшно, как там, в подворотне. Еще нет.

От нечего делать, а скорее от старой, въевшейся в кости привычки — везде искать хоть что-то полезное, хоть кроху, что может пригодиться, — я решила осмотреть тумбочку. Она стояла в углу, вся в слоях пыли, и выглядела так, будто ее последний раз открывали лет пятьдесят назад.

Открываю дверцу с трудом, она скрипит и почти отваливается, и на меня пахнуло чем-то густым и затхлым, настоящей смесью старой, сырой бумаги, пыли и ленивой, старческой плесени.

Внутри, как и ожидалось, был настоящий хлам. Скомканная, истлевшая тряпка, пара ржавых гвоздей. Но под этим всем лежала стопка пожелтевших, истрёпанных по краям листов. Я аккуратно, чтобы не порвать, вытащила их.

Это была газета. Вернее, ее обрывки. Бумага была настолько хрупкой и сухой, что хрустела под пальцами, словно осенние листья, готовые вот-вот рассыпаться в труху.

Шрифт был грубым, простым, оттиск кривым — видно, печатали на допотопном станке. Чернила в некоторых местах расплылись от сырости, превратив слова в темные кляксы.

Я просто начала читать, чтобы занять голову чем-то, кроме мыслей о своем жалком положении, о голоде и о том, что будет завтра. Первая попавшаяся статья:

«Делегация Совета Лилилграда встретится с представителями Гильдии торговцев».

Ну, политика. Вечная возня за власть и деньги. Скукота смертная. Ничего не меняется.

Мой взгляд лениво скользнул вниз, к углу страницы, где обычно ставят дату. И тут дыхание перехватило, будто меня со всей дури ударили под дых. Сердце пропустило удар, а потом заколотилось с бешеной скоростью.

Я лихорадочно перевернула страницу, почти рвя хрупкую бумагу, ищу другие даты, подтверждения, хоть что-то, что опровергнет эту чудовищную нестыковку.

Но везде, в каждом номере, на каждой полосе, было одно и то же. Пятисотый год… семисотый… пятисотый седьмой…

Это не могло быть правдой. Этого просто не могло быть. Согласно этим пожелтевшим страницам, я провалилась не просто в другую реальность. Я провалилась в прошлое. Или будущее? Я даже не могла понять, в какую сторону двигалось время. От этого в голове всё перевернулось, и комната поплыла перед глазами.

Сначала я просто не поверила. Это какая-то дурацкая шутка, розыгрыш. Может, Ринат подбросил эту ветошь, чтобы подшутить над новенькой, над «голубкой», которая ничего не знает о здешних порядках.

Но нет… Приглядевшись, я поняла — бумага-то настоящая, старая, пожелтевшая не для вида, а от времени. Края истлели, а чернила выцвели по-настоящему, стали бурыми, как запекшаяся кровь.

И тут в голове что-то щёлкнуло. Словно замок, который долго не поддавался, вдруг открылся. Уроки истории в Академии. Сухие голоса наставников, пыльные фолианты… Пятисотые годы… Это же… Эпоха до Великого Соглашения.

До тех самых законов, которые положили конец гонениям и дали магам нормальные, человеческие права. Мы вскользь изучали этот период, называли его Тёмными веками. Про них почти ничего не известно, все значимые записи были уничтожены или пропали.

— Но это же… Это было ТЫСЯЧУ ЛЕТ НАЗАД!

Слова прозвучали в гробовой тишине комнаты громче, чем любой грохот и лязг с улицы. Они повисли в воздухе — такие тяжёлые, нелепые и чудовищные, что в них невозможно было поверить. Это, как если бы тебе сказали, что солнце — квадратное. Мозг отказывался это принимать.

Я с отвращением швырнула газету прочь, будто она была из раскалённого металла и обжигала пальцы. Лист, легкий как пепел, пролетел по воздуху и бесшумно упал на грязный пол, безмолвный и от этого еще более страшный свидетель непостижимой истины.

Значит, всё было в тысячи, в миллионы раз хуже, чем я могла предположить. Я не просто в другом, чужом городе. Я не просто в изгнании. Я… в другом времени. Я в прошлом. В том самом, о котором мы знали меньше, чем о лунных пейзажах. И отсюда, из этой точки, не было дороги домой. Вообще. Никакой.

Я вскочила с кровати, как ошпаренная, пружиной, и забегала по этой клетушке, будто раненый зверь. Два шага вперёд — упираешься в стену, два назад — натыкаешься на кровать.

Комната, только что казавшаяся убежищем, внезапно сжалась до размеров душегубки, до спичечного коробка, из которого не было выхода.

— Этого не может быть, — бормочу я себе под нос, и голос звучит хрипло и безумно, — просто не может быть! Телепортация, порталы — это одно. Мы их изучали, это сложно, но это физика, это хоть как-то объяснимо! Но временные парадоксы… это же запретный, бредовый уровень! Чистая, никем не доказанная теория, сказка для первокурсников!

В голове тут же, как удар хлыста, всплывает лицо Алена. Эта его масленая, самодовольная ухмылка. И эта чёртова пыль, что он швырнул мне в лицо… Она не просто жгла глаза. Она пахла озоном и статикой, пахла распадающейся материей.

Так… это был не просто яд или дымовая завеса. Это было что-то другое. Нечто, что не просто перенесло меня в пространстве, а разорвало саму ткань реальности, саму ось времени.

Но ЗАЧЕМ? Какой, к чертям, ему был интерес швырять меня, как ненужный хлам, на тысячу лет назад? Чтобы просто избавиться? Существуют же десятки более простых способов убить человека! И почему именно сюда? В этот конкретный год, в эту богом забытую дыру, на самое дно этого общества?

Вопросы крутятся в голове, как сумасшедшие, не смазанные шестерёнки, которые с диким скрежетом вращаются вхолостую, ни за что не желая сцепиться и дать хоть какой-то ответ. Ничего не бьётся. Ничего не имеет ни малейшего, чертового смысла! Это была не просто месть. Это было что-то большее, и от этой мысли становилось еще страшнее.

Я остановилась, тяжело дыша, и упёрлась ладонями в шершавую, холодную поверхность стены. Этот грубый, реальный прикосновение немного протрезвило, вернуло к физическому миру. Факт — вот он. Он грубый, он холодный, он необъяснимый. Но он здесь. Я здесь. И всё. Остальное — не важно.

Я медленно сползла по стене на пол. Комната, эта жалкая каморка, вдруг стала границами всей моей вселенной. Дальше — ничего. Вернее, целый мир, но в котором для меня нет места.

Путешествие во времени… В Академии это была запретная тема. Нам вдалбливали, что это невозможно. Что лишь пара сумасшедших теоретиков за всю историю говорила о таком, и те сошли с ума.

А тысяча лет… Это же не просто шаг. Это пропасть. Цивилизации успели родиться и умереть, пока я летела сюда.

Я совсем одна. Абсолютно. Здесь нет ни одного человека, который знал бы моё имя. Нет стен Академии, куда можно было бы прийти за помощью. Даже звёзды на небе, наверное, другие.

Меня накрывает волна такого ужаса, от которого костенеют пальцы. Это не просто тюрьма из камня и решёток. Это сама реальность стала моей клеткой.

И обратной дороги… нет. Вообще. Эта мысль бьёт под дых, как кулак. В горле встаёт ком, и меня чуть не вырвало прямо на этот грязный пол.

Закрываю глаза. Паника, холодная и липкая, подкатывает плотным комом к самому горлу, давит на виски, застилает глаза влажной пеленой. Нет. Я сжимаю кулаки так, что ногти впиваются в ладони.

Плакать нельзя. Слезы — это роскошь для тех, у кого есть тыл и надежда. Для меня же они сейчас — все равно что поднять белый флаг и сдаться на милость этого безумного мира. А я не сдаюсь. Еще нет.

Заставляю себя дышать. Через силу. Медленно. Глубоко. Вдох — раз, два… Выдох — три, четыре… Снова. Как меня учили перед самой сложной работой — перед тем, как взять в руки хрупчайший магический кристалл или нанести на металл руну, где один неверный штрих грозит взрывом. Дыхание — это якорь. Единственное, что я пока могу контролировать.

Начинаю мысленно, по пунктам, как в инвентарной описи, перебирать, что у меня есть. Банально, черт возьми, но факт: я жива. Не ранена, не больна, в относительной физической целости.

Во мне все еще течет магия — моё главное, данное от рождения оружие и инструмент. Пусть сейчас она слаба, как затухающее пламя, но она есть. Я артефактор, чёрт побери!

Я могу вдохнуть силу в обычный металл, создать вещь из ничего и воли. Пусть пока примитивные безделушки. Есть комната. Четыре стены и крыша. Есть работа, пусть и пахнет отчаянием и граничит с рабством, но она дает еду и прикрытие.

Это всё. Весь мой жалкий скарб на новом жизненном этапе. И этого… должно хватить. Хотя бы для того, чтобы продержаться сегодня. Чтобы не сойти с ума прямо сейчас, в эту самую минуту.

Открываю глаза. Взгляд сам падает на тот скомканный, пожелтевший лист на полу. Но теперь я вижу его иначе. Это не просто старый хлам, не свидетель чужой жизни. Это… инструкция. Карта местности. Ключ к пониманию этого душевного склепа, в который я попала.

Раз уж я здесь застряла, против своей воли, значит, надо понять — где именно? Эти самые «Тёмные времена», о которых мы знали лишь по обрывкам легенд и скучным лекциям…

Похоже, мне предстоит в них не просто выжить. Мне предстоит в них пожить. И чтобы выжить по-настоящему, нужно знать их правила лучше, чем кто-либо другой.

Я наклонилась и подняла газету с пола, теперь уже аккуратно, почти с благоговением, разглаживая мятые углы. Это же не хлам. Это моя единственная, зыбкая зацепка, единственный ключ, чтобы понять, в какую именно временную ловушку я угодила. Без нее я — просто слепой котенок в незнакомом подвале.

Снова вчитываюсь в кривые, расплывшиеся строчки, но теперь уже не как в диковинную безделушку, а как в суровый учебник по выживанию. Каждое слово — подсказка.

«Совет Лилилграда»… «Гильдия торговцев»… «Ограничение поставок в Поднебесье».

Пытаюсь в голове, как пазл, сложить обрывки скучных лекций по истории с тем, что вижу здесь, своими глазами. Значит, эта вечная, удушающая война между верхними и нижними — не новость. Она тянется веками. А магию тут и правда, похоже, не просто не жалуют. Ее, судя по всему, искореняли. Выжигали каленым железом.

Моя собственная магия, та самая сила, что всегда была частью меня, как дыхание, вдруг кажется не даром, а опасным, раскаленным клеймом. Горячим тавром на лбу, которое кричит всем вокруг:

«Чужая! Еретичка! Сжечь её!».

Одна неверная ошибка, одна случайная искорка, вырвавшаяся из пальцев от усталости или страха — и всё. Конец.

Но… это ещё и моё единственное, абсолютное преимущество. Тайное, запретное оружие в мире, который, возможно, уже разучился его бояться. Может, даже разучился его видеть. Для них магия — это сказки, суеверия, а для меня — мышечная память.

Вопрос «как вернуться?» такой огромный, безнадёжный и необъятный, что от него просто голова кружится, подкашиваются ноги. Его нельзя решить сейчас. Его нужно отложить. Запереть в самом дальнем углу сознания. И спросить себя по-другому, как задачу на практикуме: не «Как вернуться?», а «Как выжить сегодня?». А завтра будет видно.

«Как выжить?»

Вот он, новый главный вопрос. Не пафосный, не глобальный, а простой и жутко практичный.

Аккуратно складываю газету и засовываю её под тощий матрас. Моя первая, пока ещё очень смутная карта.

Гашу лампу. Комната тонет во тьме, только отблески неона с улицы ползут по потолку. Ложусь и просто смотрю вверх.

Завтра. Завтра начнётся новая жизнь. Не та, о которой я мечтала, а та, которую придётся выгрызать. Буду собирать сведения. О законах, о людях, о том, кто тут рулит и как не наступить на мину.

Я не знаю, как сюда попала. И не представляю, как отсюда убраться. Но я знаю, кто я.

Я — Кларити Доусон. И пусть я сейчас никто в этом мире, я всё равно маг-артефактор.

Пока я дышу — буду драться. Пусть в прошлом. Пусть в одиночку. Я найду своё место в этой чужой истории. Или проложу его сама.