Мой любимый хаос. Книга 2

Глава 27 Кларити

Мы сидели с Джеймсом в его кабинете, и тишина, что висела в воздухе, была обманчивой — густой, тяжёлой, как смола. Она не была мирной. В ней звенело напряжение, будто перед грозой.

Он, откинувшись в своем кресле, с мрачным видом разбирал и чистил свой самострел. Металлические части с глухим стуком ложились на грубую ткань, разложенную на столе.

Я, в свою очередь, в сотый раз перебирала чертежи нового эмиттера, но мысли витали где-то далеко, и линии на бумаге расплывались перед глазами.

После всего, что случилось во время последней вылазки, Джеймс наотрез отказывался отпускать меня от себя дальше, чем на вытянутую руку. Мы бы так и сидели в нашем зелёном раю, в оранжерее, запертые, как в золотой клетке, если бы не пришла та самая срочная весть: наши люди достали-таки образец нового оружия верхних, и его нужно было срочно забрать, пока не началась облава.

Я сама предложила пойти с ним в кабинет — место знакомое, но не такое уязвимое, как мастерская с её стеклянными стенами.

Джеймс, поморщившись, в итоге согласился, но твёрдо поставил условие, глядя мне прямо в глаза:

— Получили оружие — и сразу же назад, под защиту. Никаких задержек. Ясно?

Мне только оставалось согласиться, и пообещать, что задержек не будет, по крайне мере с моей стороны.

Вот только тот, кто должен был его доставить, опаздывал. Уже почти полчаса. И с каждой минутой тишина в кабинете становилась все гуще, а взгляд Джеймса — все мрачнее.

Он ни слова не говорил, но я чувствовала его растущее беспокойство, оно витало в воздухе, смешиваясь с запахом оружейной смазки и старой бумаги.

За окном бушевала привычная, шумная жизнь Поднебесья. Ничто, казалось, не предвещало беды. Ни один шпион, ни один наш человек не подал сигнала тревоги. Всё было… слишком мирно. Слишком спокойно. И только Джеймс, с его вечной подозрительностью ко всему на свете, не унимался.

— Что-то не так, — отложив промасленную тряпку, он посмотрел на меня. — Слишком тихо. Полчаса — и ни слуху ни духу. Ко мне не опаздывают. Никогда.

И тут я сама почувствовала это кожей — внезапное сжатие воздуха, ту самую звенящую пустоту, что всегда возникает за мгновение до удара. Сердце ушло в пятки.

— Они идут, — выдохнула я, и мой собственный голос прозвучал чужим. — Они уже здесь, Джеймс. Я это чувствую.

Мы переглянулись. Мысль о бегстве мелькнула и тут же рассыпалась в прах. Бежать? Куда? Они уже здесь, я была в этом уверена. Прятаться? Слишком поздно.

Я лихорадочно окинула взглядом кабинет, выискивая хоть какую-то лазейку, хоть малейшую возможность отступления, но ничего не находила. В этот момент его рука легла поверх моей, крепко сжала пальцы, заставив поднять на него взгляд.

Джеймс медленно кивнул, и в его глазах не осталось ни ярости, ни привычного безумия — лишь холодная, пустая решимость, отточенная, как лезвие бритвы.

— Значит, встретим их здесь, — сказал он просто. — Другого выхода нет. Здесь, по крайней мере, наша территория.

Он не сказал ни слова. Просто резко, с глухим скрежетом, отодвинул тяжелый стол, расчищая перед нами пространство. Пыльные свитки и чертежи съехали на пол. В его движениях не было ни капли суеты — только холодная, отточенная практикой целесообразность.

Я молча встала рядом, спиной к его спине, как он когда-то учил меня для боя в тесном помещении. Лопатками я чувствовала напряжение его мышц сквозь толстую ткань куртки.

Мои пальцы сжали рукоять жезла-дезинтегратора. Пластик и металл, которые я сама собирала по винтикам, были на удивление теплыми, почти живыми на ощупь. Мое первое настоящее творение в этом жестоком мире. И, как выходило, возможно, последнее.

— Боишься? — его голос прозвучал у меня за спиной ровно, почти обыденно.

Таким спокойным, каким бывает лесное озеро в полный штиль. Но я уже научилась читать тишину между его словами. Под этой гладью клубилась и бушевала настоящая буря, готовая в любую секунду вырваться наружу.

Я отрицательно качнула головой, зная, что он не видит этого жеста. Странно, но я и правда не боялась. Во всяком случае, не того парализующего страха, что сковывает душу и путает мысли.

Внутри была лишь странная, леденящая ясность. Чувство, будто все лишнее — все сомнения, все посторонние мысли — просто сгорело, оставив после себя только чистую, холодную реальность. Каждый нерв в теле был натянут, каждая мысль кристально четка.

Мы оба прекрасно понимали, что это — наш собственный, добровольный выбор. Наша последняя черта. Наше последнее дело.

— Они нас просто надули, — тихо проговорила я, глядя перед собой на дверь.

Слова были скорее констатацией горького факта, чем вопросом или жалобой.

— Банально выкурили из норы. И прекрасно знали, что сработает. Что ты меня не оставишь, а я тебя не брошу.

Я сжала рукоять жезла чуть сильнее.

— И этот парень с «образцом»… Сто процентов, их стукач. Или наш, но уже перекупленный. Ладно, — я резко выдохнула, отгоняя мысли о предательстве, — выясним потом, если…

Фраза повисла в воздухе, не нуждаясь в завершении.

— Сейчас надо просто держаться. И драться. — кивнул Джеймс, и попыталс мне улыбнуться.

В ту же секунду дверь в кабинет с оглушительным грохотом распахнулась, вырвавшись с петель. Но на пороге стояли не городские стражники в сияющих латах, не отряд спецназа с зачарованными ружьями.

Вошли они.

Трое. Двое мужчин и девушка. Их одежда — потертые, практичные дорожные плащи поверх кожаных доспехов — была чужой, нездешней. Но не это привлекло внимание. Их лица.

На них застыла странная, тяжелая смесь — железная решимость, доходящая до фанатизма, и какая-то глубокая, въевшаяся в самое нутро боль. Они смотрели на нас не как на врагов, а как на препятствие, которое нужно уничтожить.

Я вгляделась в лица вошедших, и кусок льда провалился в самое нутро. Я узнала их. Всех троих.

Джек Талэо. Маг времени. Живая легенда, чьи портреты висели в каждом учебном зале Академии. Сильный, холодный, неприступный.

Рядом — его дочь, Анэн. Я видела её на той самой дуэли, о которой потом судачили все коридоры.

А рядом с ней… Максим. Тот самый попаданец с Земли, о котором не говорил разве что ленивый. Моя бывшая соседка по комнате месяц не вылезала из облаков после их первого свидания.

Из будущего. Они пришли из того самого будущего, которое я поклялась сжечь дотла и построить заново. Того будущего, что отвергло меня, назвав браком. Что им здесь нужно? Вернуть потерянное имущество? «Спасти» меня от самой себя? Или… устранить угрозу, которую я внезапно стала представлять?

И тогда меня прорвало. Смех вырвался из горла — громкий, истеричный, неуправляемый. Я ткнула в них пальцем, давясь этим горьким, безумным хохотом, в котором смешались вся ярость, вся боль и вся ирония моего положения.

— Вы! — выкрикнула я, содрогаясь от конвульсивного смеха. — Пришли забрать свою заблудшую овечку? Вернуть в стойло к остальным «правильным» магам? Погрозить пальцем, сказать, что я плохо себя вела, и поставить в угол?

Джеймс тут же насторожился. Он не понимал, кто они, но язык вражды был универсален. Его самострел с тихим щелчком сместился с двери на Джека Талэо, на его спокойное, невозмутимое лицо. Джеймс чувствовал исходящую от них угрозу кожей — старую, холодную и безжалостную.

И тогда вперёд шагнул Максим. Его лицо было искажено не страхом, а настоящей мукой.

— Кларити… прости, — его голос сорвался. — Это я… Это всё моя вина. Это я отправил тебя сюда.

— Ты? — мой смех оборвался так резко, словно кто-то перерезал горло. — Ты бросил меня в это пекло? — Голос сорвался на хрип. Во рту стоял вкус желчи и пыли. — Но зачем? Что я тебе такого сделала? Что?

Он начал что-то лепетать, запинаясь и путаясь в словах. Про какой-то проклятый артефакт, Камень Эмоций, кажется. Про свою отчаянную, сумасшедшую попытку… спасти всех. Утверждал, что мое попадание сюда — чудовищная случайность, вынужденный провал его грандиозного плана.

Его оправдания, его бормотание о высших целях и благих намерениях были всего лишь жалким, ничтожным шумом. Просто фоном для той адской симфонии из боли, грязи и животного страха, что стала моей жизнью.

Спасти? Случайность? Звучало как бред воспаленного рассудка, сказка для идиотов.

И я бы, конечно, ни за что не поверила ни единому его слову… если бы сама не провела в этом аду достаточно времени, чтобы на собственной шкуре усвоить простую истину: самая сумасшедшая выдумка бледнеет перед тем, на что на самом деле способна реальность. Она куда абсурднее, жестче и безумнее любого вымысла.

— Ты сломал мне жизнь! — прошипела я, и мой голос, сорвавшись на крик, дрогнул от чистой, беспримесной ярости. — Ты вышвырнул меня сюда умирать! Случайность? Нет! — я тряхнула головой. — Это была судьба! Мой шанс всё изменить!

— Мы можем всё исправить! — вмешалась Анэн, её голос дрожал, глаза умоляли. — Пойдём с нами. Мы уничтожим оружие, и ты вернёшься домой. Всё может быть как раньше'.

— Домой? — я повторила это слово, будто впервые слышала его.

Оно отскакивало от меня, пустое и бессмысленное, как камень. Какой дом? Стерильные стены Академии? Взгляды, полные жалости и презрения? Комната, где я была неудобной проблемой?

Мой взгляд сам потянулся к Джеймсу. Он стоял, не шелохнувшись, его самострел всё ещё был наготове, но всё его внимание было приковано ко мне.

В его глазах не было ни вопроса, ни сомнения. Была лишь тихая, несгибаемая поддержка. Готовность принять любой мой выбор. Быть моей скалой, как и обещал.

Я обвела взглядом их троих — этих идеальных, чистых посланников из «нормального» мира, который когда-то вышвырнул меня, как мусор. Они стояли здесь, в самом сердце моего нового мира, и предлагали мне… забыть. Стереть всё, что я пережила, как дурной сон. Вернуться к жизни, в которой я была ошибкой.

Они предлагали уничтожить моё оружие. Мои детища. Ту самую силу, что впервые в жизни дала мне не просто выживать, а диктовать условия. Которая дала голос тем, кого веками заставляли молчать. Которая сделала из жертвы — угрозу.

Они смотрели на меня, и я читала в их глазах — жалость, недоумение, надежду. Они не понимали. Они, выросшие в тепле и порядке, никогда не поймут, каково это — быть сломанной и найти в обломках нечто большее, чем ты была прежде.

Я медленно, с невероятной усталостью, покачала головой.

— Домой? — я повторила это слово, и из горла вырвался короткий, горький смешок, больше похожий на покашливание. — Это куда, интересно?

Я смотрела на всех троиз, не скрывая всей боли, что копилась все эти месяцы.

— К семье, которая с облегчением вычеркнула меня из своей жизни, потому что моя «неправильная» магия портила их безупречную, драгоценную репутацию? Или, может, ты везешь меня обратно в стены Академии, где использовали как аккумулятор для чужой магии, а когда я стала не нужна, выбросили на свалку, как мусор?

Я сделала шаг вперед, выпрямляя спину. По коже бежали мурашки, но внутри горел стальной стержень решимости.

— Нет, уж спасибо. Там, в будущем, меня только предавали. Лгали в глаза и ломали исподтишка. А здесь… — Мой взгляд сам собой нашел Джеймса в полумраке комнаты. Он стоял неподвижно, но я чувствовала его поддержку каждой клеткой. — А здесь я нашла то, чего у меня не было никогда. Настоящих людей. И свой дом.

Я резко протянула руку, и моя ладонь встретилась с его. Его пальцы, шершавые, в застарелых шрамах и мозолях, сомкнулись вокруг моих с такой силой, что кости непривычно хрустнули. Но это не было больно. Это было… надежно. Единственная по-настоящему реальная и честная вещь в этой проклятой комнате.

— Поняли? — мой голос прозвучал ровно и твердо, без дрожи и тени сомнения. — Это моя жизнь теперь. Мой мир. Мой выбор. И я отсюда никуда не уйду.

Лицо Джека Талэо застыло, превратившись в бесстрастную маску. Лишь в глазах бушевала буря, отражая внутреннюю борьбу.

— Ты не понимаешь масштаба, Кларити, — его голос был низким и безжалостным, как скрежет камня. — Ты не просто играешь с огнём. Ты меняешь саму ткань реальности. Своими руками ты создаёшь будущее, в котором магия станет не благословением, а проклятием, которое нужно будет искоренить. В том мире, что ты строишь, магии НЕТ МЕСТА. Она умрёт, задушенная дымом твоих заводов и холодом твоего железа.

— Может, так и должно быть! — выкрикнула я, и слова рвались из самой глубины души, неся в себе всю боль и гнев последних лет. — Может, ваша драгоценная магия и есть настоящее проклятие! Она возносит одних и топчет других! Она создаёт барьеры между теми, кто «достоин», и теми, кого называют «браком»! А я… — я сделала шаг вперёд, чувствуя, как во мне растёт уверенность, — я стираю эти барьеры! Я даю равенство! Я даю силу тем, у кого её отняли с самого рождения!

— Ценой чего? — в голосе Джека, всегда такого уверенного, впервые прозвучала глубокая, нескрываемая усталость. — Ценой бесконечной войны? Ценой тотального хаоса? Ты думаешь, твои машины принесут мир? Они принесут только кровь и разрушение.

— Иногда хаос — это единственный способ что-то построить заново! — это произнёс Джеймс. Он не кричал. Его голос был тихим, но он резал воздух, как отточенная сталь. Он говорил, не сводя с меня глаз, и в его словах была наша общая правда, наша общая вера в лучшее будущее, каким бы трудным ни был путь к нему.

Я увидела, как Максим смотрит на меня. Не с гневом, а с отчаянием. Он смотрел, и я видела, как в его глазах гаснет последняя надежда. Он видел, что девушка, которую он когда-то знал, которую он пытался спасти, исчезла. Её больше не существовало.

На её месте стояла я. Кларити Доусон. Не неудачница из Академии, не позор семьи. Я была оружейницей Поднебесья. Архитектором новой эры. Возлюбленной Безумного Джеймса. И, чёрт возьми, мне это нравилось.

Я была сильной. Я была свободной. И я была по-настоящему живой впервые в своей жизни. Впервые я дышала полной грудью, не оглядываясь на чужие ожидания и не боясь осуждения.

— Я не хочу возвращаться в тот мир, — сказала я твёрдо, глядя прямо в глаза Джеку. — Я выбрала свой путь. И я готова нести за него ответственность. Даже если это будет стоить мне всего.

Воздух в кабинете вдруг стал густым и тяжёлым, заряженным озоном магии и ледяной ненавистью. Джек Талэо поднял руку, и мир вокруг поплыл. Звуки исказились, растянулись, движения стали тягучими и непослушными, будто мы погрузились в мёд. Он пытался остановить время, вырвать нас из реальности, как выдёргивают страницу из книги.

Но мой жезл, зажатый в потной ладони, отозвался низким, яростным гулом. Он вибрировал, искажая пространство вокруг себя, рассеивая наводимый им порядок. Моё оружие было создано для этого — чтобы рвать их чары, их контроль, их попытки диктовать свои правила.

— Ты не возьмёшь её, — рыкнул Джеймс, и его голос прорвался сквозь магическую вязкость, хриплый и полный смертельной уверенности. Он вскинул самострел, и щелчок взведённого курка прозвучал громче любого заклинания. — Никогда.

Мы инстинктивно отшатнулись друг к другу, встав спинами. Я чувствовала твёрдую линию его плеч, тепло его тела. Он был моим щитом, а я — его мечом.

Мы были островком в бушующем море, готовые принять последний бой. Против магов из далёкого, чужого будущего. Против всего их «правильного» мира, который хотел нас сломать.

Я чувствовала его дыхание у своей спины, слышала учащённый, но ровный стук его сердца. Это был мой якорь. Единственная реальность, которая имела для меня значение в эту секунду.

И в глазах Джека, Анэн и Максима я видела то, что приходило на смену надежде и уговорам. Я видела приговор. Они пришли с миром, с предложением о спасении. Но уйдут отсюда только с войной.

— Значит, война, — тихо произнёс Джек Талэо. В его словах не было угрозы, не было гнева. Лишь холодная, безжалостная констатация факта, как диагноз неизлечимой болезни.

Он опустил руку. Давящая магическая тяжесть, сковывавшая воздух, исчезла так же внезапно, как и появилась. Они не стали атаковать. Не сейчас. Сейчас они отступали.

Медленно, не поворачиваясь к нам спиной, они двинулись к выходу. Их взгляды, полные странной смеси скорби и твёрдой решимости, скользили по нам. Мы перестали быть для них заблудшей душой. Мы стали угрозой. Аномалией. Проблемой, которую предстояло решить.

— Ты выбрала свой путь, — сказал Максим. Его голос дрогнул, в нём слышалось что-то окончательно порвавшееся. — Прощай, Кларити. Я… я пытался. Но ты сама подписала себе приговор.

Дверь закрылась с тихим, но окончательным щелчком. Звук был громче любого хлопка. Он отделил их мир от нашего.

Мы остались одни. Внезапно наступившая тишина была оглушительной. Она была густой, звенящей, пропахшей порохом от взведённого самострела, озоном от магии и горькой пылью разбитых надежд.

Я обернулась к Джеймсу. Мои ноги сами понесли меня к нему. Я прижалась к его груди, вжалась в его твёрдые, надёжные плечи, ищу спасения от внезапно нахлынувшей дрожи. Его рука легла мне на затылок, прижимая крепче.

Обратной дороги не было. Мы сожгли все мосты. Все «если» и «возможно» остались по ту сторону двери. Теперь был только один путь — вперёд. Навстречу той буре, которую мы сами, своими руками, и вызвали к жизни. И мы будем встречать её вместе.