Мы из угрозыска

Будни Володи Осминина

По сравнению с Володей Осмининым Верхоланцев действительно мог считать себя баловнем. И дела в седьмом отделении интересные, и люди вокруг значительные, и времени все-таки больше.

У Осминина выпадали такие, дни, когда он крутился как белка в колесе, а ему казалось, что ничего не делается, ничего не сделано.

Однажды, едва придя на работу, Владимир срочно выехал (выехал, конечно, на трамвае) по сигналу о краже. Он долго осматривал взломанный запор. Да, эта кража требовала внимания — не грубая работа ломиком-фомкой, нет, здесь были профессиональные воры, знатоки своего дела. Дверь пробуравлена в двенадцати местах вокруг замка, отверстия соединены пилкой — замок остался в гнезде, а дверь открылась.

Кража была совершена в несколько минут, вынесли все ценное. В пустом шкафу на вешалке сиротливо висел голубой поясок. Поношенные малоценные вещи, одеяла брошены в беспорядке на пол.

Двухлетний мальчик, смеясь, барахтался на этой куче, а его мать, оглушенная свалившимся на нее несчастьем, никак не могла собраться с мыслями и перечислить то, что украли.

— С каким трудом сшила зимнее пальто! — словно сама с собой говорила женщина. — Во всем себе отказывала… И меховую шубку сыну… А платье? А обувь… Если бы вы знали, как все это нелегко. Если бы вы знали…

Владимир-то знал! У него у самого еще никогда не было зимнего пальто. Всю свою зарплату он отдавал родителям на ремонт принадлежащей им половины ветхого деревянного дома.

Осминин задал потерпевшей еще несколько дополнительных вопросов. Спросил, между прочим, нет ли у нее подозрения на кого-нибудь. Женщина растерянно пожала плечами.

— Да нет… Соседи у нас хорошие…

Осминин понимал, что вор, работавший здесь с целым набором инструментов, не из тех, что носят вещи на Сухаревку. Он сдаст их перекупщику, и месяца через три, перешитые, а то и перекрашенные, они появятся на рынке. Хорошо, если в Москве, а то могут вынырнуть и в другом городе. А преступник в один вечер прокутит деньги, вырученные за чужое добро, добытое трудами и лишениями. Просто злоба берет, когда подумаешь об этом. И Владимиру хотелось немедленно бежать, схватить негодяя за шиворот и, может быть, даже расстрелять его, что ли.

— Поблизости есть телефон? — этот вопрос Владимиру пришлось повторить дважды, потому что погруженная в горестные раздумья женщина ничего не слышала.

— Да, здесь, у соседей, — наконец ответила она.

Владимир позвонил к себе в отделение, но Косых не стал его даже слушать.

— Протокол составил? Ну и все. Иди сейчас же сюда! Опять кража с выставлением стекол.

— Но тут ведь…

— Я сказал — иди в отделение, — повторил Косых и повесил трубку.

Владимир позвонил Беловичу.

— Что? С вырезом? Интересно! А на какую сумму?

— Пальто сто пятьдесят рублей, туфли сорок, платья и костюмы рублей на сто, детская одежда… всего рублей на четыреста будет.

— Понятно, — сказал Белович, — сейчас организую эксперта из НТО.

Через несколько минут Владимир снова позвонил Беловичу.

— Слушай меня, — ответил тот. — Я говорил с НТО, так они не могут выехать. Ты ж понимаешь — у них все заняты, много происшествий. А я так думаю, что кража не крупная, сумма маловата — станут они за такую сумму крутиться!

Владимир возмутился:

— А что Вуль на партсобрании говорил о кражах на мелкие суммы?

Так и я ж говорю — искать нужно, — умиротворяюще ворковал Белович. — Слушай меня, ты передай приметы вещей в опергруппу… Извини, дорогой, зовут к начальству.

Владимир повесил трубку раздосадованный. Ему так хотелось немедленно сделать что-то ощутимое для этой женщины.

«А позвоню я самому Вулю!» — отчаянно решил он.

— Я слушаю, — раздался мягкий, чуть приглушенный голос секретаря МУРа Баркова.

— Товарищ начальник, — почтительно сказал Осминин, — соедините меня с Леонидом Давыдовичем.

— Кто говорит? — этот вопрос прозвучал уже сухо.

— Помощник уполномоченного третьего отделения МУРа Осминин.

— У вас срочное дело?

— Да, очень!

— Соединяю, только обращайтесь по форме, а не по имени и отчеству.

— Слушаю!

По характерному щелчку в аппарате Осминин понял, что Вуль взял трубку.

— Товарищ заместитель начальника управления милиции города Москвы и Московской области, — по всей форме звонко и четко начал Владимир.

— Короче! Кто говорит?

— Помощник уполномоченного третьего отделения Московского городского и областного уголовного розыска при двадцать третьем отделении милиции Сокольнического…

— В чем дело? — прервал эту тираду Вуль.

— Произошла кража с вырезом дверной филенки у гражданки… — Осминин вдруг забыл фамилию и потянулся к протоколу.

— Неважно, продолжайте!

— Похищено на триста-четыреста рублей, и эксперт не выезжает, потому что мала сумма. А ведь вы на собрании говорили…

— Давайте адрес!

Осминин продиктовал.

— Ваша фамилия?

— Осминин, товарищ начальник Московского областного и…

— Хорошо, товарищ Осминин, ждите! — трубка стукнула о рычаг.

«За обращение непосредственно к Вулю в отделении мне, конечно, влетит, — размышлял Владимир. — Отправиться сейчас, что ли, в отделение? Но Вуль ведь приказал ждать!»

Он вернулся в комнату потерпевшей, стал приводить в порядок протокол. Случайно глянув в окно, увидел, как подъехала огромная машина. Владимир даже перепугался:

«Автомобиль Вуля! Неужели сам приехал?» — и побежал встречать.

Отдуваясь и вытирая высокий влажный лоб, по ступенькам поднимался начальник двенадцатого отделения Перфильев — полный пожилой человек. Его слава розыскника была не менее громкой, чем слава Соколова, который сейчас сопровождал его. Шествие замыкали фотограф с большой фотокамерой и девушка — практикантка из НТО.

— Помощник уполномоченного Осминин! — представился Владимир, пришедший в страшное волнение, увидев сразу двух муровских знаменитостей.

— Работа не очень оригинальная, — заметил Перфильев, разглядывая дверь, — но требует навыка… А вообще-то он здесь вполне мог обойтись отмычкой. Как думаешь, Саша?

Словно доктор, бережно осматривающий раненого, тот осторожно поднял замок.

— Я знаю человек пять, которые так работают. За последние дни это третья кража. И все в этом районе. Есть надежды, есть, дамочка! — весело воскликнул он, обращаясь к женщине. Та промолчала и только благодарно посмотрела на Владимира, считая его главным своим заступником.

— Отпечатков не ищите! — сказал Соколов практикантке, которая старалась под косо падавшими лучами фонарика разглядеть зеркало. — Работали в перчатках.

— Скажите, — обратился Перфильев к хозяйке, — долго ли вас не было дома?

— Да нет, минут двадцать-тридцать. Я только за молоком вышла.

Соколов и Перфильев многозначительно посмотрели друг на друга. Они, очевидно, пришли к одному выводу.

— Похоже, что он, — сказал Соколов. — Тюрьму надо запросить — не сбежал ли?

Взяв выпиленный кусок вместе с замком, они ушли.

Владимир почтительно проводил их до машины.

Направляясь к трамваю, он столкнулся с Калановым. Тот с трудом переводил дух — видимо, бежал всю дорогу.

— Я за тобой! Григорий психует: «Посажу на пять суток!» На Стромынке номер три стекла выставили, а послать некого.

— Дай хоть колбасы купить! Я со вчерашнего дня не ел! Подумаешь, посадит он меня на пять суток! А мне сам Вуль приказал здесь быть! Сюда Соколов и Перфильев приезжали!

Каланов оторопел, он был совершенно потрясен этими именами, а Владимир побежал на место новой кражи. Он хотел было купить чего-нибудь съестного, но у прилавка толпилось столько народу, что он махнул рукой.

После осмотра места происшествия и разговора с жильцами Владимир снова собрался зайти в столовую, но, вспомнив о предстоящем сегодня допросе Шепелявого, решил найти дом, где раньше жила с матерью Нелька Фиксатая, она же Марина Кузнецова, благо эта улица находилась неподалеку.

После памятного всем собрания Осминину поручили первое крупное дело — дело о краже одежды. Наверное, по рекомендации Беловича. Владимир и возгордился, и растерялся. Сумеет ли он справиться с этим, видать, прожженным типом, а главное — вскроет ли его связи. Дело не в самом Шепелявом — это рецидивист, которого не перевоспитаешь, дело в подростках вроде Марины и Мошкова. Их можно еще вернуть на правильный путь, но при условии, что они сейчас будут найдены и наказаны. Позднее, осмелев, они продолжат то, что начинали с Шепелявым, а может быть, займутся чем-нибудь и похуже.

Осминин разыскал маленький деревянный дом на одной из улиц, являвшейся продолжением аллеи парка. Он знал, что Нелька, или попросту Марина Кузнецова, не является сюда, и мало рассчитывал на встречу. По данным розыска, она ночевала в различных притонах и верховодила в оставшейся после провала Шепелявого группе «малолеток». Конечно, втайне Осминин надеялся — а вдруг да и застанет случайно девушку или хотя бы получит в доме фотографию, нужную для розыска. Снимок, имевшийся в МУРе, был явно неудачным и не давал представления о подружке Шепелявого.

Подойдя к дому, Владимир мельком оглядел небольшую усадебку с тщательно прополотыми грядками у самых окон. Дверь была распахнута, и Осминин прошел прямо в комнату. Здесь все было так же, как и у многих — большой пузатый комод, покрытый вышитой дорожкой сурового полотна, простой деревянный столик, две кровати вдоль стен. Тщательно выскобленный пол заставил Владимира посмотреть на руки находившейся в комнате женщины — натруженные руки человека, не знавшего праздных часов.

Женщина с привычным страхом смотрела на работника милиции. Она выглядела куда старше своих сорока лет, и выражение затаенной скорби и вины, видно, надолго поселилось в ее глазах. Нет, конечно, не она толкнула дочь в воровские притоны и в пьяную жизнь. Она и не просила за дочь и не оправдывала ее, только повторяла:

— Нет у меня сил, не могу я с ней совладать, вот жив бы был папка!

Владимир поглядел на висевший над столом портрет солдата в фуражке старинного образца и подумал, что немало детей таких вот, погибших в первую мировую войну под Ковенем и Таненбергом или пропавших в плену, пополнило преступный мир. Матери их все время и силы отдавали на то, чтобы заработать на жизнь, а безнадзорная детвора, кормившаяся у московских вокзалов, рано знакомилась с детскими приемниками и колониями. Круглым сиротам было лучше — их определяли в детские дома и вводили в жизнь. А полусироты, такие, как Марина Кузнецова, по сути дела, получали полную свободу действий. Попадется первый раз на небольшой краже — ее подержат немного для острастки и отпустят домой с наказом больше не воровать. Вызовут, конечно, мать, и она старается повлиять на дочь, глаз с нее, как говорится, не спускает. Девчонка дает обещание исправиться.

В первое время, наверное, бралась за уборку, помогала матери во всем и, конечно, искренне не собиралась больше водиться со своими подозрительными дружками. Если бы ей тогда же найти работу, чтобы попала девчонка в хороший рабочий коллектив! Но в то время и взрослому-то не всегда удавалось устроиться, не то что девчонке четырнадцати лет, не умеющей ничего. И вновь появлялись старые друзья и подруги. И Марина вдруг начинала называть себя заграничным именем Нелли. И как-нибудь неожиданно пропадала, а через несколько дней ее, пьяную, приводил кто-нибудь домой. Снова на части рвалось сердце матери, снова приходилось идти в милицию, выслушивать упреки соседей. А у Марины оказался такой характер, что очень скоро она махнула на себя рукой и поплыла по течению, горько смеясь над своими надеждами «быть как все».

Проходил год, второй, третий…

«Может, повзрослеет, так образумится, замуж выйдет», — мечтала мать, понимая всю бесполезность своих усилий устроить Марину на работу. Хотя устройство это уже не представляло больших трудностей, потому что первая пятилетка широко открыла двери всем желающим принять участие в общей стройке. Да и Марина стала старше.

Теперь, когда мать увидела в своем доме сотрудника милиции, она поняла, что ничего доброго этот гость ей не принес. Скорей всего опять дочь попадет в тюрьму, опять наденет мать теплый платок, возьмет узелок с передачей и пойдет отстаивать унылые часы в тюремной очереди.

С искренним состраданием и участием смотрел на женщину Владимир. «Работящая, честная женщина. В чем она виновата? В том, что не сумела справиться с дочерью? А если бы ей вовремя кто-нибудь умело помог, все бы встало на место». Он вспомнил свое детство и отчетливо понял, что отцовские плечи — только они! — заслонили его от всяких подобных невзгод.

Да, ведь, собственно, и теперь еще не поздно. Марине-то всего шестнадцать лет! Главное, оторвать ее от компании, встряхнуть как следует. Он — Владимир — не успокоится до тех пор, пока не вернет в этот дом, этой женщине спокойствие и надежду.

По натуре очень доверчивый, Владимир расчувствовался, словно это не он всего несколько часов назад под впечатлением квартирной кражи на Краснопрудной и горя обворованной женщины готов был расстрелять преступника.

Тяжелое испытание выпадает на долю сотрудника уголовного розыска. Часто в нем сталкиваются два желания — совершенно естественное стремление сурово покарать преступника, а с другой стороны — желание помочь ему, тем более, если он так молод, как эта Марина, помочь расстаться с преступным миром, стать честным тружеником.

«Не в этом ли противоречии крылась причина столкновения Вуля со «старичками» МУРа? — думал Владимир. — Ведь они смотрели на вора только как на врага, с которым надо беспощадно бороться, и если что-то и сделать для него, так только с той целью, чтобы схватить другого. Они считали бесполезными всякие воспитательные меры, и все их стремления сводились к тому, чтобы изолировать или, как выражались они, «законопатить» преступника на как можно более долгий срок».

А если так: найти ту же Нельку и попытаться убедить ее покончить с прежней жизнью.

Владимир долго беседовал с Кузнецовой, разговор получился хороший, душевный. Взял фотографию Марины. С нее смотрела довольно хорошенькая девушка-подросток, еще без того вызывающего выражения лица, которое запечатлелось на муровском снимке.

— Пусть Марина позвонит мне сама, — сказал в заключение Осминин. — Ее еще можно спасти, так и передайте ей, не то попадет в тюрьму и надолго.

Владимир ушел, провожаемый взглядом матери, полным надежды. И когда он вел допрос Шепелявого, этот взгляд возник в его памяти, и Владимир подумал, что ему во что бы то ни стало нужно выяснить новый адрес Марины.

Конечно, Шепелявый сразу узнал светловолосого парня, одного из тех, кто его брал. Пренебрежительно оценил и его молодость, и скромную одежду. Уж очень он выразительно посмотрел на грубые, казенного образца сапоги Владимира.

— Садитесь, — вежливо сказал ему Осминин.

Шепелявый удобно уселся, не ожидая разрешения, взял папиросу и, разминая пальцами гильзу, умело перехватил инициативу в этой беседе.

— Много приплюсуешь мне дел? — развязно спросил он, указывая на груду папок.

Следователь, выводя заголовок протокола, машинально ответил:

— Да краж двенадцать есть.

— Врет она! — заметил Шепелявый, ожидая реплики, по которой он сможет установить, кого еще арестовали, и главное, известна ли следователю Нелька.

У Владимира и времени-то не было как следует подготовиться к допросу, и он то и дело заглядывал в ящик стола, где лежала бумажка с наспех набросанными вопросами. По близорукости он не разбирал издали текст, а достать вопросник и открыто разложить его на столе стеснялся. Кроме того, ему казалось, что и пишет-то он слишком медленно, поэтому ужасно торопился, делал ошибки, и протокол покрывался исправлениями, зачеркнутыми словами. «Ничего, потом перепишу и дам ему подписать».

Он ловил себя на том, что говорит с заключенным слишком вежливо, чуть ли не заискивающе, словно извиняется за допрос. Казалось, что он вот-вот презрительно откажется от показаний, а то и заявит отвод следователю. Что ни говори — не гусей воровал.

— Вы знаете Нельку Фиксатую?

— Кого? Первый раз слышу, — усмехнулся Шепелявый.

Владимир достал из папки одно из прекращенных ранее дел.

— А вот здесь она упоминается вместе с вами. И еще есть протокол, где говорится о девушке лет семнадцати с челочкой.

— А ну, дайте посмотреть, может, вспомню.

Не заподозрив подвоха, Владимир протянул карточку. А у Шепелявого отлегло от сердца — зачем было бы показывать ему фотографию, если бы Нелька сама была здесь? В таких случаях очные ставки устраивают.

— Нет, не знаю, — равнодушно вернул он снимок. — Была у меня когда-то напарница, так то была Галька Чокнутая. А где она сейчас и как ее настоящая фамилия, я не знаю, — предупредил он новый вопрос следователя. В душе Шепелявый ликовал — Нельку не взяли!

А Осминин впал в растерянность. «Вот так дела! Теперь, значит, нужно искать эту Чокнутую, либо как-то доказать, что кражи совершала именно Нелька». Он не понял еще, какой козырь упустил, не сумев скрыть того, что Нелька пока еще на воле.

А Шепелявый «великодушничал»:

— Пиши: все кражи в гардеробах делал сам, а одну, на Чистых Прудах, с Галькой Чокнутой. Виновным себя признаю и о снисхождении не прошу.

Он откинулся на спинку стула, всем своим видом показывая, что разговор окончен.

«Может, и в самом деле на этом закончить? — подумал Владимир. — Все равно так и так он получит год, сколько с ним ни возись. А тут новые дела подпирают, хотя бы эта кража на Краснопрудной».

Как соблазнительна эта легкость признания! Суд редко в таких случаях возвращает дела обратно. На это и рассчитывают те преступники, которые боятся более глубокого расследования.

Но Осминин все-таки мыслил принципиально. «Нет. Уж взялся за дело, надо распутывать до конца. Надо найти Нельку. Выяснить, какие «хвосты» за ней числятся. Только тогда может решиться ее участь. Пока ее можно направить в колонию, а через год-два ей прямая дорога в тюрьму».

А Шепелявый снова повторял:

— Все кражи на себя беру: и ту, на которой задержали, и прошлые, — он кивком головы показал на папку. — А больше ничего не знаю и показывать ничего не буду.

Не дожидаясь разрешения, он поднялся с места, а у Осминина не хватило решительности одернуть его и снова посадить на стул. Тем более что в комнату заглянул Каланов и крикнул, что нужно ехать в отделение. Это, собственно, выручило Владимира, попавшего в довольно глупое положение.

А Шепелявый по дороге в камеру продолжал наставлять своего провожатого:

— Чего на свою голову мороку ищешь? Есть у тебя факт, я признался — все! На черта нужна тебе Нелька? Приложи бумаги о какой-то там Чокнутой — и закрывай дело!

Владимир, наконец, смог добраться до муровского буфета, съесть несколько засохших бутербродов. Торопливо допил чай и помчался в свое отделение. В отделении он сразу попал в обычный водоворот дел. Коридор, как всегда, был переполнен народом. Посредине кабинета лежала груда мокрого белья, а на его столе, на листке календаря, крупным почерком Косых было начертано: «Тов. Осминин! Разберитесь!» Затем предстоял обход территории.

Не успел Владимир сосредоточиться на ожидающих его делах, как услышал громкий топот на лестнице, вслед за которым дверь распахнулась и с плачем вбежала женщина.

— Напился, паразит, топором крушит все, уймите! — кричала она.

Пришлось разбираться и с этим происшествием. Потом Владимир получил адрес и побежал на место новой кражи. Там уже был Косых.

— Где шляешься? — недовольно проворчал тот и указал глазами. — Смотри!

Кража была совершена из ларька с утепленными стенами. Вор по составленным у стенки ларька ящикам проник на крышу. Там высверлил коловоротом шестнадцать отверстий и соединил их ударами долота в большую четырехугольную дыру. Все было проделано, когда продавщица уходила получать товар. Похищены деньги и большой кусок языковой колбасы.

Владимир сказал:

— Григорий Иванович, а вы знаете, это очень похоже на утреннюю кражу у Краснопрудских ворот.

— Ну уж? — усомнился тот. — Чтоб «деловой» в этот же день на вторую кражу пошел?

— И по времени похоже, — продолжал настаивать Осминин, — и тут и там быстро управился, за каких-нибудь полчаса. Может, передадим на экспертизу?

Косых еще раз оглядел ларек.

— Проверьте бутылки, — сказал он, — не пропала ли водка?

Все бутылки оказались на месте.

— Действительно, странный вор, — усмехнулся Григорий Иванович, — берет колбасу, а водку не трогает… Может, ты и прав, парень, — тон его стал значительно мягче.

Косых и Осминин вернулись в отделение, продолжая рассуждать о только что увиденном.

— Видишь, — говорил Косых, — вор живет либо, скорее всего, работает где-то поблизости. Он, ты смотри, крадет в свой обеденный перерыв. Человек этот замаранный, потому и осторожничает — водку не взял.

Владимир слушал с интересом. Экспертиза экспертизой, а взгляд опытного человека все-таки здорово ценен.

В этот день Осминину домой пойти не пришлось.