Мы из угрозыска

В китайской прачечной

Савицкий уехал в Киев, а Ножницкий проводил свою линию — по розыску вещей Чивакина. Этим попутно занималось все отделение МУРа, а на 1 октября была намечена массовая операция с учетом Осодмила. Предполагалось обойти частные прачечные, предполагаемые места скупки краденого и всякого рода притоны, в числе их и «малину» тети Раи на Трубной, где побывали Верхоланцев с Симочкой. Она, эта «малина», уже порядком надоела работникам МУРа, пора было ее прикрыть.

С утра Борису было поручено раздать руководителям групп приметы похищенных вещей и описание человека, привезшего труп на вокзал. Сам он тоже руководил небольшой группой, которая должна была обойти Сретенку, Трубную улицу и Сухаревскую площадь. Борису очень импонировало то, что он будет в этой операции пусть маленьким, но все-таки начальником, все-таки не совсем его отстранили, а даже подчинили ему сотрудника МУРа и десяток осодмильцев. А когда этим сотрудником оказался Осминин, Борис искренне обрадовался.

— Ты?!

— Ага. С тобой вместе! Понимаешь, как пришла разнарядка на наш район, я давай отпрашиваться, хоть ненадолго, хоть на часик. Надолго-то мне нельзя — опять кража возле самого отделения. Правда, на этот раз без сверления, просто отжим бородки замка. Мы с ног сбились с этими кражами. Ну, а у тебя как?

— Тоже запарились. Савицкий, по-моему, вообще не спит, а я по два-три дня дома не бываю. Ну, можешь себе представить — за тринадцать дней больше трехсот человек допросили! А теперь эта операция. От нее начальство ждет серьезных результатов. Только не Савицкий! У Савицкого, по-моему, есть какая-то своя версия, о которой он пока никому, даже мне, не рассказывает.

— А здорово бы, если бы тебе довелось раскрыть это дело. Ты его начинал, и ты бы его завершил!

— Не такие головы, как моя, думают над ним! Это тебе не «коловорот»!

— А ты уж не отчаялся ли? — огорченно заметил Владимир. — Вот уж не думал, что так быстро остынешь. Если сам не веришь в успех, тогда тебе ничего не поможет!

— Да нет, что ты, Володька! Я всей душой горю. Как только подумаю, что сидит где-то убийца, почитывает газетки и хихикает — поищите, мол! — готов вообще домой не ходить. Конечно, найдем убийцу, раскроем это дело, иначе зачем мы сюда пришли?

Осминин задумчиво проговорил:

— Я так чем дальше, тем больше свою работу люблю и горжусь ею. Ну и что, что громких дел у нас не бывает! Мы везде, в каждой мелочи пользу приносим, народу служим. Как-то еду в отделение, вижу — паренек бежит, трамвай догоняет. На лице такое отчаяние — видно, на работу опоздать боится. А чего, кажется, отчаиваться, чего ему будет? Ну, дадут выговор, и только. Так ведь нет, не из-за выговора он торопится так, ему на работу надо, он хочет успеть сделать как можно больше. И такое хорошее чувство к нему у меня появилось! Старайся, думаю, парень, трудись, а я удержу любую руку, случись кому на тебя замахнуться.

— Да… ты прав, конечно… Слушай, пора выходить на операцию. И как бы так сделать, чтобы ты остался до конца? Я показал бы тебе один притончик в районе Сретенки. Я позвоню, пожалуй, Беловичу. Кстати, как поживает Нелька?

— Нелька в тюрьму пошла. Не смог я ее убедить. А все-таки есть у меня какая-то вера в то, что она вернется к честной жизни. Может быть, если бы у меня больше времени было, я бы и сумел уговорить ее признаться во всем чистосердечно и похлопотал бы, чтоб отправили ее в Болшево. В том-то и беда, что времени вечно не хватает, вечная спешка у нас. Когда-нибудь работа в милиции будет поставлена по-другому. Следователь должен будет не только уличить преступника, но и помочь ему стать честным человеком. Про убийц я, конечно, не говорю.

В небольшом кабинете начальника семнадцатого отделения милиции собрались участники операции. Те, кому не хватило стульев, устроились по-узбекски — на корточках вдоль стен. Борис дружеской улыбкой поприветствовал знакомых ребят — комсомольцев депо — и коротко изложил задание.

— Что мы будем делать? Проверять документы у всех подозрительных лиц, не забывая об известных вам приметах разыскиваемых людей. Особенно внимательно осмотреть одежду — нет ли на ней каких подозрительных следов. Понятно?

Присутствовавшие задали несколько вопросов — как поступать с задержанными, куда их доставлять? Можно ли изымать вещи, показавшиеся подозрительными? — и операция началась.

В районе, по которому должна была пройти группа Бориса, работали две прачечные. Вывески артельные, а на самом деле это были частные предприятия, где ловкие дельцы эксплуатировали неграмотных рабочих. В то время такие китайские прачечные были очень распространены не только в Москве, но и по всей стране. Они пользовались большой популярностью. За вполне доступную цену здесь великолепно стирали, крахмалили, гладили. Ни одна хозяйка не могла соперничать с китайской прачечной — белье оттуда возвращалось словно бы обновленным, даже починенным.

С группой шел профсоюзный инспектор по труду, так как были сведения, что здесь нарушается трудовое законодательство — работают люди круглосуточно, коллективные договора не заключены. Таким образом, создавался удобный повод для вторжения. А сам Верхоланцев должен был особенно внимательно присмотреться к тем людям, которые работали на укладке белья.

В этот вечер из всех отделений милиции по всем районам отправились такие же группы.

Шли недолго. Вот и первая прачечная, в переулке, прилегавшем к Сретенке. Она во дворе, в подвале, окна которого наглухо закрыты. Но если прислушаться, то можно услышать всплески воды, скрип дверей. Кроме того, во двор то и дело торопливо выбегали люди с ведрами.

— Инспекция труда! — сказал Борис и прошел прямо в прачечную. Как и следовало ожидать, работа была в полном разгаре. В мрачном помещении, едва освещенном тусклой пятнадцатисвечовой лампочкой, у огромных деревянных лоханей с мыльной водой стояли полуодетые люди, повязанные, как женщины, фартуками. На их усталых лицах не отразилось даже любопытства при появлении Верхоланцева и его спутников.

Откуда-то выскочил молодой китаец в белой куртке с закатанными рукавами.

— Проходите, пожалуйста, милости просим, — преувеличенно почтительно приглашал он и кланялся.

— Кто вы такой? — строго спросил Борис.

— Я — старшинка, а это наша артель, — на прекрасном русском языке, без малейшего акцента, ответил молодой китаец. Всем своим видом он старался показать, какое огромное удовольствие доставляет ему это посещение. Инспектор труда попытался заговорить с рабочими, выяснить их фамилии, но они молчали, как немые.

— Видите ли, наши рабочие совсем не понимают по-русски, ни единого слова, — заискивающе улыбался все тот же китаец, отрекомендовавшийся старшинкой.

— Как же они живут, если ни одного слова не понимают? В магазины же ходят за покупками?

— Нет, не ходят. Все необходимое покупаем сразу на всю артель.

В комнате, где шла утюжка белья, была жара нестерпимая и ослепительно горела электрическая лампочка, казалось, что она вот-вот лопнет. На огромной плите стояло не меньше полусотни утюгов. Двое рабочих специальной ручкой брали их, на мгновение подносили к щеке, затем неуловимо быстро разглаживали белье. Третий подхватывал выглаженное и несколькими очень точными движениями складывал его в стопки.

Борис молча наблюдал за ними. «Не так ли быстро и мастерски упаковывали труп Чивакина?»

— Давно работаете? — как мог дружелюбнее спросил он рабочего-укладчика.

— Он не понимает по-русски, — ответил за него старшинка.

— Почему не понимай? — неожиданно возразил рабочий. — Все понимай, только не понимай, почему хозяин деньги получай, а нам долг пиши?

— Какой хозяин? Разве у вас не артель? — спросил Борис.

— Наша артель нет, есть хозяин, — ответил укладчик.

Борис откровенно обрадовался предлогу для тщательного осмотра и допроса. Он взял алфавитную книжку заказчиков прачечной. Фамилии Чивакина в ней не оказалось.

— Кроме этих помещений, есть какие-нибудь?

— Нет, больше ничего нет, — с готовностью пояснил старшинка. — Там стираем, здесь гладим и выдаем белье.

— Володя, пойди с ним, как следует осмотри все помещения, а я еще здесь кое-чем поинтересуюсь.

Верхоланцев открыл задернутую тканью нишу и сделал вид, что считает белье, сложенное там аккуратными стопками.

— Твоя моя вызывай, спрашивай, — едва закрылась за старшинкой дверь, зашептал укладчик. — Бедный человек бери, деньги не плати, все долг говори. Моя Чи-фа-сан.

— Обязательно вызовем, поговорим, — кивнул головой Борис и спросил: — Правда, что больше нет никакого помещения?

— Еся, еся, неправда он говорил. Старшинка там живет. Опий еся, ищи лучше!

Борис вышел в коридор. Там он почувствовал слабый, но очень определенный сладковатый, терпкий запах. В его памяти тут же возникла пыльная узкая улочка, голубые падающие минареты вдали, высокий мостик над арыком и смесь аромата жареного мяса, свежих фруктов и еще чего-то своеобразного. Это запах анаши, распространенного на востоке наркотика.

— Откуда пахнет? — обратился Борис к выскочившему в коридор старшинке.

— Чем пахнет? Паром пахнет! Горячим утюгом!

Верхоланцев открыл дверку в какой-то чулан. Кроме грубых нар, в нем ничего не было, но запах чувствовался сильней, чем в коридоре.

— Кто курил?

— Я не знаю! Кто здесь мог курить, тут никого нет!

Борис вернулся в помещение для стирки и сквозь клубы поднимающегося из корыт пара стал рассматривать рабочих. Ему показалось, что сейчас их больше. Борис медленно пошел между лоханями и тут же увидел двух весьма странных «прачек». Их тут не было раньше, он не мог их не заметить. Ухмыляясь, механически двигая руками, «прачки» делали вид, что стирают. Оба были полуголые, но в дорогом шелковом белье.

— Кто такие? — остановился около них Борис.

— Это наши рабочие, кто же еще может быть? — заявил старшинка. Он видел, что ему не верят, но продолжал врать напропалую.

— Курили анашу? — несколько раз повторил вопрос Борис. Никто не ответил.

Тогда он сказал Осминину:

— Будь добр, останься с осодмильцами и произведи тщательный обыск, тут спрятаны наркотики, а этих двоих и старшинку вместе с ними после обыска отведешь в МУР. Там разберутся.

Верхоланцев отправился дальше. Первая прачечная ничего интересного для него не дала. Ведь сама по себе умелая укладка белья еще ничего не значила.

Вторая прачечная тоже работала вовсю. Борису объяснили, что это — родственники хозяина, которые пришли сегодня помочь, а то скопилось много работы.

Мелкие частные предприятия в столице не были редкостью. Исчезли огромные магазины с надписями «Котков и К°», «Смирнов и сыновья», но улицы были полны мастерскими кустарей-одиночек. К вокзалам трудно было пробраться из-за массы сбитых наспех будочек с часовыми, сапожными «мастерскими» или фотографиями. Все это украшалось вывесками «Коллективный труд», «Артель инвалидов». Здесь творилась масса темных дел — спекуляция, укрывательство краденого, распивалась водка.

Группа, руководимая Борисом, направилась к дому на Трубной. Тетя Рая, наверное, и ночью следит за подходящими к дверям. Борис обошел вокруг подвального помещения. «Если будут удирать, то через это окно, — размышлял он. — Значит, надо поставить сюда осодмильца, а то и двух». Борис ждал, что Владимир, управившись в прачечной, нагонит их, но его все не было. Все равно надо дождаться, чтобы не оскандалиться с этим притоном малыми-то силами. Борис с двумя ребятами укрылся в подъезде пивной.

Было уже три часа ночи. Во двор вошли двое. Подошли к дверям «малины». Один постучал, но числа ударов Борис не расслышал. А жаль! Пришедших впустили. Наконец подошел Осминин.

— Что долго? — нетерпеливо спросил его Борис.

— Да понимаешь, нашли какую-то зеленую массу в банках. Старшинка говорит, что это китайская сода для стирки. Только вряд ли — уж больно крепко запаяна. Да потом еще у тех двух, которых ты велел задержать, по карманам собрал несколько зеленых шариков, граммов по пятнадцать каждый.

— Ну и этого достаточно, чтоб предъявить обвинение. А банок сколько?

— Шесть штук, каждая килограмма на полтора.

— У-у, это дорогие баночки! Каждый грамм стоит несколько рублей. Если это, конечно, не сода. Экспертиза узнает. А укладчик ничего больше тебе не сказал?

— «Вызывай, — говорит, — я все правду говорил». А сам смеется — очень доволен, что старшинку их арестовали. Нужно разогнать всю эту лавочку. Пусть рабочие настоящую артель организуют. А то пользуются их неграмотностью…

— Конечно. Это дело профсоюзный инспектор до конца доведет. А теперь надо к тете Рае наведаться. Но нам нужны понятые для оформления обыска.

Послали осодмильца за дворником. Его еще надо было найти, потому что в этом районе один дворник обслуживал целую группу домишек.

Дворник оказался весьма необычный. Не привычная фигура степенного старичка в переднике и с бородой веником, а тоненькая, похожая на подростка девушка.

— Вы дворник? — удивленно спросил Борис.

— Ага, только мы тут недавно.

— Трудно вам, поди, на такой должности?

— А чего трудно? Мы, деревенские, и не к такой работе привычные. Трудного нет, только страшно. Ведь каждый день драки или убивство до смерти…

— Ну, пошли, — скомандовал Борис. — Сперва вы постучитесь, скажите, что проверка с управдомом, — попросил он девушку.

Дворник маленьким, но сильным кулачком застучала в дверь. Никто не ответил. Тогда стоявший рядом Осминин ударил несколько раз каблуком.

— Кто? — раздался хриплый мужской голос.

— Сенька Карзубый здесь? — вполголоса спросил Борис. За порогом притихли. Никакого движения. Может быть, пароль теперь не тот?

— А ну, ребята, нажмем! — Верхоланцев навалился, его поддержали другие. Дверь распахнулась, будто и заперта не была. Борис вспомнил о лестнице, начинавшейся сразу за порогом, после того, как уже споткнулся и чуть не упал, зацепившись за что-то. Он сделал несколько неуверенных прыжков в темноту. Впереди зашуршали шаги. Пучки света от карманных фонариков дрожащими кругами осветили коридор. Поставив у входа двух осодмильцев, Верхоланцев и остальные пошли дальше.

Зловещее слово «шухер» уже было произнесено. Все бывшие в комнате вскочили на ноги, кое-кто судорожными движениями рвал карты. Гостей было человек пятнадцать, а тети Раи Борис не увидел.

— Где хозяйка?

Верхоланцев энергичным рывком распахнул занавески, прикрывающие потолочные нары. Там никого не было. Он заглянул в знакомую ему клетушку, напоминающую шкаф. Тетя Рая уже сидела на кровати и торопливо повязывала голову, а спиной к вошедшим лежала еще женщина с обнаженной шеей, демонстрируя непробудный сон.

— Поднимайтесь! — сказал Борис. Он видел, как внимательно, силясь припомнить, посмотрела на него хозяйка.

Задержанных по одному подводили к дверям и обыскивали. Деньги, часы, ювелирные изделия составили довольно крупную сумму. Карт, которые видел Борис, вбежав в помещение, не нашли даже в разорванном виде.

Обыскать женщин Борис поручил дворнику. Та проделала это очень робко и неуверенно. «Спящая красавица» заставила долго будить себя и оказалась известной в этом районе особой. Ей скоро надоело изображать обиженную, и она деловито попросила закурить. Ребята с удивлением разглядывали ее. У женщины были крупные, мало привлекательные черты лица и полное отсутствие стыда. Примирившись с тем, что досыпать ей придется в камере, она поминутно вставляла в разговор реплики, бросавшие в краску не только девушку-дворника, но и всех ребят-осодмильцев. Тетя Рая держалась куда скромнее. Спокойно дала обыскать себя, даже помогла при этом неопытной в таких делах девушке. Верхоланцев, видевший месяц назад, с какой цирковой ловкостью достала она откуда-то морфий, не ждал успеха от этого обыска. «Ничего, в МУРе перетрясут все как следует. Только бы по дороге не выбросила чего».

Для обычного обхода улов был неплохой. Нашлись «ничейные» сапоги, костюмы, пальто, часы и так далее и тому подобное. Были гости, по которым, как говорят, «тюрьма плачет». Однако ничего, что могло бы относиться к делу Чивакина, найдено не было.

«Может быть, в других местах что-нибудь найдут», — размышлял Борис, ведя задержанных по узким переулочкам в МУР. Он наблюдал за женщиной, шедшей в паре с тетей Раей. Она, конечно, назвалась Ивановой Марией Ивановной. Еще с давних времен многие бродяги и преступники или вовсе не называли себя, или назывались распространенными именами. В стародавние времена, когда не было дактилоскопии, такой прием еще имел смысл, а теперь им пользовались больше по традиции.

— Смотрите-ка! — воскликнул вдруг один из осодмильцев. Вид у него был совершенно ошарашенный.

— Что случилось? — спросил Борис.

Паренек протягивал колоду новеньких карт.

— Сейчас достал из нагрудного кармана!

— Все понятно, — объяснил Борис. — Чистая случайность, что ты их обнаружил. В МУРе они перекочевали бы обратно к своим хозяевам.

Стало совсем светло. На улицах появлялось все больше и больше прохожих, которые останавливались и провожали глазами двигавшуюся по Колобовскому переулку процессию. С особенным любопытством, смешанным с презрением, смотрели люди на сравнительно молодую женщину, которая не выпускала из накрашенного рта папироску и норовила сплюнуть на ноги встречных. В МУРе в связи с проведенной операцией было необычно много задержанных. Особенно подозрительных отводили в отдельные камеры.

После опросов и проверки выяснилось, что нет ни одного человека, который бы отвечал описаниям Звонца или Манихина. Дело Чивакина, таким образом, не подвинулось. Зато другие отделения МУРа могли радоваться. Были задержаны несколько преступников, бежавших из мест заключения, найдены вещи, окончательно оплаканные владельцами. Одним словом, такая «генеральная чистка» оказалась не бесполезной.