Наша навсегда

34

Я практически не помню подробностей того, как мы с Тошкой пять лет назад приехали в Москву.

Еще в гостинице, где я смотрела в натяжной глянцевый потолок на сломанную куклу в кровати, Тошка дал мне какие-то успокаивающие таблетки.

И я успокоилась.

Настолько качественно, что события дальше словно мимо меня проходили.

Моргнула — и вот он, междугородний автобус.

Почему автобус? Не поезд? Не самолет?

Мне было плевать.

Я всю дорогу спала. Наверно.

Потом еще моргнула — и вот вокзал, шумный Казанский. Тоже наверно. Я так думаю, что это был Казанский, потому что тогда мне было плевать.

Еще раз моргнула — и квартира.

Уже без глянцевых потолков. И это было хорошо. Не хотелось себя видеть даже таким образом.

А лежать — хотелось.

И я лежала.

Тошка крутился вокруг меня, что-то говорил, заставлял есть и пить.

Я автоматически выполняла. И в голове было пусто, чему я даже не удивлялась.

Как там еще может быть, если я — пустая?

— Нам надо пожениться, — сказал мне однажды Тошка.

Я отвела взгляд от серого московского неба, где даже намека не было на то, что за окном вовсю гуляет апрель, и посмотрела на друга детства.

— Зачем?

— Понимаешь… Ты без документов, Вась, — ответил мне Тошка, — это плохо. Мы подадим на восстановление утерянного паспорта, у меня есть варианты… Короче, заяву примут даже без свидетельства о рождении, я проведу по сайту электронно, как будто… Ну, не важно. Но когда тебя восстановят, есть вариант, что родаки твои подадут в официальный розыск, понимаешь? Они имеют на это право. А, когда найдут, то заберут тебя обратно. Справка-то у них имеется о том, что ты — недееспособная. И, скорее всего, она пока действительная, эта справка. И они, как ближайшие родственники…

Я вздрогнула, осознав через толщу седативных, что может произойти в этом случае. Если родители меня вернут, то запросто и в постель брата Игоря уложат. А что? Я же недееспособная… Меня даже замуж можно не выдавать, домашнее лечение обеспечивать и так далее… Или, если не соглашусь, в психушку…

— Если мы поженимся, твоим ближайшим родственником буду я, — договорил Тошка, затем подошел и обнял меня сзади, прижал к себе, — и я тебя никому не отдам. Никому. Ты мне веришь?

— Да, — кивнула я.

И я в самом деле ему верила. Просто потому, что больше некому было.

Друзей у меня, как выяснилось, тоже не было: Марина заблокировала меня везде, на СМС и звонки не отвечала. И парни из группы тоже, я им ведь писала и звонила, хотела объяснить, почему не смогу больше выступать…

Единственными, кому я не звонила больше и не писала, были Лис и Лешка. Лешкиного номера у меня не было, а на номер Лиса, забитый в Тошкином телефоне, я почему-то больше не могла себя заставить позвонить.

Тем более, что через неделю после нашего побега Тошка нехотя показал мне очередной видосик с их тусовки. Правда, Камня там не было, только Лис. Но зато он — отчетливо. Во всей красе. Как и две полуголых девчонки, с которыми он по очереди целовался. А еще обливал их текилой, водил по разгоряченным телам долькой лайма и слизывал с кожи это все. В каком-то клубе веселился, довольный и свободный.

Я смотрела на него и даже боли не испытывала.

Просто удивлялась: неужели, это тот самый парень, который всего неделю назад… Всего неделю, а, казалось, вечность прошла ведь… Это он, тот самый Лис, что шептал мне такое, отчего краснела и сходила с ума? И смотрел так, что верила, будто единственная. Будто навсегда это. Он говорил, что навсегда.

А Лешка молчал, что навсегда.

Они такие разные, но настолько казались единодушными ко мне. К нашему будущему, которое виделось общим.

А, оказывается, только мне это виделось.

А им…

— Погоди, малыш, — перебивает мой смутный поток сознания Лис, — про то, каким образом я в военке мог развлекаться сразу с двумя бабами мы потом поговорим, подробненько, а пока что про родаков давай. Какая еще, к херам, недееспособность?

— Эм-м-м… — я понимаю, что упустила как-то из вида те события, что предшествовали моему с Тошкой побегу.

Черт!

А ведь и Лис, и Камень сейчас уверены, что я такое сделала только потому, что мне показали видео с ними!

И даже не осуждают, хотя я сама себя осудила бы за эту дурость и нежелание нормально прояснить ситуацию!

Выдыхаю, собираясь с мыслями. Надо как-то кратко все объяснить. Но как? С чего вообще начать?

Ребята, мои родители — сектанты?

А вы не знали?

Ой, ну надо же…

Но молчать — тоже не вариант.

— Давай кофе сделаю тебе, — неожиданно говорит Камень, легко поднимаясь с кровати, перематывает бедра валяющимся на пуфе полотенцем.

И я с огромной благодарностью тянусь к нему, чтоб поцеловать.

Он всегда меня как-то чувствовал. На уровне тонкого мира, блин.

И сейчас понимает, что мне небольшая передышка необходима.

Вспоминать все, что было, болезненно, особенно, когда усердно старалась все пять лет это забыть.

Камень наклоняется, целует меня, сладко, но недолго, и все это под прищуренным ревнивым взглядом Лиса.

— Отпусти меня, маленькая, — говорит в губы мне Лешка, с трудом прекратив поцелуй, — а то перерыв на кофе затянется.

— Угу… — хрипло смеется Лис, — и на мою долю сделай кофе, Камешек.

— Перетопчешься, — рычит Камень, — сам иди и делай. И трусы надень, блядь.

— А ты? — Лис тоже тянется целовать меня, заваливает на спину, подмигивает, — стесняется у нас Камешек.

— А я у себя дома, блядь. — Доносится из кухонной зоны раздраженный рык.

— Малышка, ты, главное, ничего не упускай потом, когда мы кофе попьем, хорошо? — шепчет Лис, улыбаясь и внимательно глядя в мое лицо, — нам очень сильно нужно все знать…

— Да для чего теперь-то? — вздыхаю я, ловя себя на том, что стыд за действия родителей по-прежнему мешает нормально объяснять ситуацию. Надо же, столько лет прошло, а я…

— Для того, что никого потом не забыть, когда долги раздавать будем.

— Какие долги, боже?

— О-о-о… Малышка… Не думай об этом. Просто ничего не забудь, хорошо?

— Ты где там, блядь? — снова раздраженно рычит Камень, — иди сюда, придурок, я тебе твое ведро для кофе достал.

— Помнит, сколько я пью, — подмигивает мне Лис, целует напоследок, встает пружинисто, подхватывает белье, валяющееся на полу, натягивает.

Я отслеживаю каждую секунду этого поистине залипательного зрелища, смотрю, как Лис, легко, экономно двигаясь, идет в кухонную зону.

Провожаю взглядом растатуированную спину… Боже, оторваться нереально…

Они оба еще лучше стали.

Настолько привлекательные, что… Нет, я бы ни в жизнь не подошла к ним, если бы сейчас случайно встретила и не была знакома ни с одним из них. Столько хищной агрессии, столько сдерживаемого, но отлично все же транслируемого яростного маскулинного адреналина.

Когда они были парнями, их мало что сдерживало, и это чувствовалось.

А теперь этих мужчин вообще ничего не держит. И это не просто чувствуется, это вокруг них яркой аурой висит, предупреждая окружающих: Острожно! Хищники! Убьет!

— Блядь, какого хера ты столько кофе кладешь? — ворчит Камень, — убить ее хочешь, что ли? В ней веса, как в котенке, а ты ей две ложки…

— Завали… Где сладкое у тебя?

— Нет его.

— А почему? Она любит сладкое! Где рафаэлки?

— Да, блядь… Сейчас доставку закажу… — расстроенно басит Камень.

Я смотрю в потолок. Обычный, белый.

И думаю, что, если бы сейчас там был глянец, то я смогла бы увидеть себя.

Не сломанную куклу уже.

Нет.

А кого?