Наша навсегда

50

— Глупости какие… — бормочу я, вжимаясь в Лешкину грудь и не отрывая взгляда от темных глаз Лиса, — это странно…

— Это — дико странно, малышка, — Лис тянется ко мне, а мне некуда уже отодвигаться. Ладони Камня крепче обхватывают за талию, не позволяя ускользнуть, словно оковы, горячие и жесткие, — но я уже привык. И Камешек привык. Мы без тебя… Не знаю, как он, а я… Я, сука, не жил. Теперь живу. И не собираюсь больше подыхать. Только не теперь. И никогда больше.

— Никогда больше, — эхом бьется мне в уши грубый голос Лешки, а затем в беззащитную шею впиваются сухие горячие губы.

О-о-о… Что он…

Лис придвигается ближе, кладет ладони на мою грудь, его лицо настолько хищное, а взгляд настолько расфокусированный, что мне становится тяжело смотреть на него.

Камень за спиной дышит прерывисто и жадно исследует губами мое плечо, шею, прикусывает мочку уха, отправляя в победный марш по телу миллион мурашек.

— Да вы… Что? — в панике, но уже вязкой такой, невнятной, я пытаюсь оттолкнуть Лиса, — я же сказала… Нет… Не в доме твоего отца…

— Малышка… — шепчет распаленно Лис, — давай разочек, да? Всего разочек? Я чего-то охуел от новостей. И вообще… Хочу тебя все время. Смотрю и хочу. Нихрена не наелся. И Камешек тоже хочет…

— Да вы дураки какие-то… — расстроенно шепчу я, уже понимая, что никак не смогу поколебать их грязные намерения поиметь меня прямо в родовом, блин, гнезде Лисиных.

Камень прикусывает ухо, рычит что-то таким возбуждающим мерным рокотом, что у меня все мышцы в резонанс вступают с ним. Камертон, не иначе!

Лис смотрит, мягко и сладко тискает меня за грудь. И уговаривает. Боже… так уговаривает, гад! Бессовестный такой!

Они действуют слаженно, опять подавляя меня, заласкивая, затискивая до состояния аморфной куклы, неспособной на самостоятельные действия и решения.

Это что-то ужасное.

И невероятное.

И…

И как всегда с ними, черт!

Схожу с ума, теряя полностью контроль над собой.

Я же не хотела!

Это так неправильно, и отец Лиса, наверняка, понимает, чем мы так долго занимались наверху… И про сауну он что-то говорил… Насмешливо так.

А я не поняла сразу, дура такая, ох…

Я же не смогу после всего, если позволю, смотреть ему в глаза!

Я и без того в шоке невероятном от ситуации, от того, что сама это допустила. Опять.

И плыву по течению, ничего не контролируя и не загадывая на будущее… Опять!

Но то, что было нормально в восемнадцать, глупо в двадцать три.

Или…

Лис наклоняется и жестко прихватывает губами сосок. Прямо через футболку и тонкое кружево белья.

А-а-а!

Я выгибаюсь, падая полностью на Лешку, и уже не препятствую, когда с меня в четыре руки стягивают верх и низ, раздевают полностью, оставляя обнаженной.

Мне сразу горячо от их жестких широких ладоней, вольно гуляющих по всему телу, от губ их, влажных и требовательных.

Мои любовники атакуют меня одновременно и слаженно, прекрасно зная, что так они влегкую добьются всего, чего хотят.

Я не могу им противостоять. Никогда не могла.

Мысли о Тошке, до этого момента яркие и острые, улетают прочь. Туда же мчатся мысли о маме и информации про биологического отца, которые тоже где-то на втором плане постоянно болтались.

Ничего не остается во мне: ни стыда, ни мыслей, ни раскаяния за то, что тут происходит. И еще будет происходить.

Они все забирают себе, мои безумные парни. Мои первые и единственные любовники.

Забирают, оставляя меня — в чистом ярком огне, пламени, где сгорает вообще все земное.

И остается только то, что есть в нас изначально.

Лис, не прекращая мучить губами мою грудь, одновременно дергает молнию на джинсах, садится на колени, возится с презервативом, глухо матерясь, а после тянет меня на себя, раскрывая полностью.

Его член, такой же горячий, как и он сам сейчас, раскаленным металлом проникает внутрь, но не обжигая, а заполняя, до основания. Я не вижу его лица в этот момент, потому что Камень, поддерживая меня поперек груди, медленно и вдумчиво целует, доставая языком глубоко, заставляя задыхаться и трепетать. Его вторая ладонь — на моем горле, контролирует дыхание.

Они опять берут меня одновременно и так жарко, что буквально растаскивает на атомы практически сразу же. Трясет от переизбытка наслаждения, выносит прочь из этой комнаты и этого мира.

Кричать я не могу, Камень не позволяет. Двигаться — тоже.

Жесткие лапы Лиса фиксируют за бедра, чтоб не соскочила случайно. Он сразу набирает дикий темп, гонясь исключительно за своим кайфом, и, если бы не его железные лапы и каменная грудь Лешки, я бы от таких рывков улетела уже с кровати.

— Охуеть… Держи ее, Лех… — хрипит Лис, толчками вбивая меня в горячее, словно мартеновская печь, тело Камня.

Лешка, выпуская мои губы и переключаясь на шею и плечо, смотрит вниз, туда, где во мне все быстрее и грубее скользит мокрый член Лиса, рычит с досадой:

— Я тоже хочу. В рот.

Он неожиданно подается назад, я падаю спиной на кровать и свешиваюсь головой вниз, растерянно запрокидывая руки за голову и пытаясь ухватиться хоть за что-то для опоры.

Лис матерится громко и несдержанно, затем меняет позу, доталкивая меня еще по краю, чтоб голова полностью свесилась, и двигаясь чуть мягче. Волнами, накатывая и отступая.

Я размыкаю губы и позволяю тяжелой крупной головке члена второго моего любовника проникнуть в рот.

В этом положении нет никаких позывов к сокращению, и Камень фиксирует мою голову, смотрит вниз, как медленно, толчками, мягко и длинно проникает в меня.

— Расслабь горло, маленькая, — командует он, — хочу глубоко.

О-о-о…

— Пиздец, горячо, — рычит измученно Лис, снова ускоряясь и не сводя с меня взгляда, — давай, малышка, пососи ему!

Я не могу выполнить его просьбу, ничего от меня не зависит сейчас. Могу только в самом деле расслабить рот и позволить здоровенному члену проникнуть как можно глубже.

Задыхаюсь, слезы текут, но боже… Это так остро сейчас! И я, словно натянутая между ними струна, вибрирую от каждого касания.

Камень, не выдержав, перехватывает меня за горло, словно хочет почувствовать себя через стенки гортани, упирается второй рукой в кровать рядом с моей головой и не щадит уже, наверно, потеряв ту грань, где еще есть хоть немного контроля.

Мою бедную голову заволакивает красным маревом, ощущаю, как ускоряется еще сильнее Лис, уже не двигаясь, а словно вбиваясь в меня, как рычит и падает на меня, кусает за грудь остро-сладко…

Камень, освободив мой рот, вытягивает меня из-под Лиса, прямо себе, на пол, и тут же сажает на свой мокрый от моей слюны член.

И едва успевает закрыть мне рот ладонью, потому что я кричу и кончаю. Опять.

И остаток творящегося безумия проходит уже мимо меня, потому что невозможно оставаться в себе, когда такое.

Я ощущаю, как долго и сладко сокращается во мне Лешка, как он целует меня одновременно с финальным рывком удовольствия, как сковывает собой полностью, не позволяя двигаться.

И прихожу в себя уже на кровати, лежа между ними.

Одетыми.

Учитывая, что я — по-прежнему голая и лишь мягким пледом укутанная, это пикантно и волнительно.

Я лежу затылком на каменном животе Лешки, он полуголый, и живот у него волосатый. Теплый. Приятный очень.

Лис устроился рядом и чуть впереди, полулежа. Он перебирает мои волосы, взгляд довольный и спокойный.

— Охуенно смотришься, малышка, — улыбается он, — смотрю, как он тебя трахает, и снова хочу… Пиздец, ты заводишь…

— Изврат гребаный, — бубнит Камень, и его пальцы жестко ложатся на мое многострадальное горло:

— Как ты, маленькая? Не сильно я тебя?.. Помял?

Молчу, сглатываю, ощущая легкий дискомфорт.

Хватка на горле становится сильнее, взгляд наблюдающего за этим Лиса темнее, а голос Камня — грубее:

— Прости нас, маленькая… Мы — звери. Всегда были. А с тобой мозг вообще, к хуям, отрубается…

— В следующий раз я так хочу сделать, — шепчет Лис, не сводя взгляд с пальцев Камня на моем горле, — дашь, малышка?

Я молчу.

И лишь глаза закрываю.

Мне нужен тайм-аут, черт…

Мне слишком всего.

— Эй, кролики, на выход, — стучится в дверь Бешеный Лис, — есть вести с полей.

— Бляа-а-а… — комментирует ситуацию Лис, бросая злобный взгляд на закрытую дверь.

— И не блякай там на отца, — смеется хозяин дома, — а еще девочку в порядок приведите. Хотя бы немного. А то как бы мне не пришлось оружейку открывать…