Наша навсегда

79. Бабушка

— И который из них твой?

Вопрос Валентины Дмитриевны, моей бабушки, заставляет чуть вздрогнуть и выронить блинчик.

Тот падает прямо в миску со сметаной, и очень хорошо, что она — густая, как масло, ничего не расплескивается.

Отрываю взгляд от окна, выходящего во двор. Там как раз Лешка, прищурившись, раскочегаривает мангал. На улице жарко, и по этому поводу Лешка без майки.

И это — не то зрелище, которое я готова пропустить.

Нет, конечно, надо было бы быть чуть более вменяемой и не пялиться так откровенно на полуголого парня, но… Где я и где вменяемость? Особенно, когда дело касается этого парня… Этих парней.

Лис, откровенно скучающий и, судя по хитрой физиономии, активно стебущий молчаливого Лешку, в футболке. Но это тоже ситуации не спасает. Потому что… О-о-о… Эти руки… Эти широкие, с выпуклыми венами запястья… Эти глаза…

Только слюни глотать.

Вот я и глотала… И доглоталась, похоже.

Бабушка у меня совсем не тихая и ласковая оказалась. А еще — очень даже хорошо видящая и соображающая. Оно и понятно, человек всю жизнь инженером-конструктором проработал. А в девяностые, когда их конструкторское бюро прекратило свою деятельность, сжала зубы и челночила, как и многие в те страшные времена.

И потом жизнь тоже помотала ее.

Так что, вообще Валентина Дмитриевна не божий одуванчик…

Вот и теперь смотрит на меня, а взгляд-то внимательный. Острый.

Молчу, маскируя невозможность ответить сразу набитым ртом. И краснею, натужно, пятнами.

Блин…

Неожиданно как!

Хотела же сказать, сама хотела! Но не сразу. А, типа, сначала познакомиться, понять, что за человек моя бабушка, как она вообще воспримет… А то, может, и не стоит распыляться? Просто развернуться и уехать? В конце концов, я никому ничего не должна…

Короче говоря, когда мы ехали сюда с Лисом и Камнем, настрой у меня был непонятным.

С одной стороны, полная готовность не скрывать свой выбор перед другими людьми, по крайней мере, перед близкими, а с другой… Бабушка, все-таки… У меня бабушки не было никогда… И, если что-то пойдет не так, а оно определенно пойдет не так, то есть все шансы и не заиметь себе бабушку…

Короче говоря, двоякая эмоция.

Ее прекрасно считывали мои мужчины и относились к происходящему по-разному.

Лешка молчал, полностью отдавая мне на откуп ситуацию.

Моя родня, мне и решать, как себя вести с ними.

С Большим парни разошлись краями, отец после разговора в беседке загрузился в свой вертолет и улетел. И потом только звонил постоянно, дотошно выясняя, как прошел мой день, чем я занята и скоро ли соберусь уезжать из города.

Лису и Лешке такие разговоры не нравились, но они мужественно терпели. Правда, отрывались в постели, уматывая меня до отключения сознания.

Это были самые счастливые, самые сумасшедшие ночи в моей жизни!

Мы словно с цепи сорвались. Я не могла смотреть на своих мужчин спокойно. А они — на меня.

Каким образом нам удавалось функционировать по отдельности, не представляю. Часы, когда они были заняты, спешно решая какие-то свои дела, в голове отпечатывались тягучей беспросветной серостью.

И краски начинали играть, только когда мы вместе были.

Честно говоря, я не предполагала, что такое вообще возможно.

У нас был только один, относительно длительный период, когда мы постоянно находились вместе, втроем.

Тот, пятилетней давности, когда мы встречали Новый год. И все новогодние каникулы не вылезали из постели…

Мне казалось, что тогда было самое невероятное, самое ослепительное время в моей жизни…

Время, за которым наступила длительная ночь.

Но то, что происходило сейчас… Это было вообще ни на что не похоже.

И ни с чем не сравнивалось. Не было у меня адекватных сравнений.

Да и не хотелось задумываться… Планов строить.

Потому что слишком хорошо помнилось, что в прошлый раз за этой ярчайшей вспышкой было затмение. Не хочу я больше такого!

Не вынесу!

Даже секундно задумавшись от такой вероятности, я начинала дрожать от накатывающего ужаса.

Мы жили в доме Лешки, оттуда уезжали каждое утро по своим делам, туда же возвращались.

Лешка, пользуясь тем, что Бешеный Лис пока еще был в городе, по полной использовал это, чтоб заполучить как можно больше возможностей для развития бизнеса. Отец Игната буквально на днях подписал с Лешкой договор о партнерстве, отдав ему большую часть своих предприятий в городе.

И мой Камешек, конечно же, не собирался ничего из предложенного упускать.

Я его понимала. И без того столько времени потерял.

Мой Лис занимался прямо противоположной деятельностью: увольнением из структуры, в которой работал.

И, одновременно, перенятием дел в тех компаниях, которые Бешеный Лис хотел оставить за собой.

Мои мужчины становились полноправными деловыми партнерами, и Бешеный Лис невесело шутил по этому поводу, что все капиталы так или иначе остаются в семье.

Он, похоже, окончательно смирился с нашей ситуацией, поняв, что переломить ее точно не сможет.

Большой же не смог меня переубедить и вытащить из лап моих любовников?

И никто не сможет.

Буду драться и царапаться.

Не отпущу и не отдам!

И никому никогда в жизни больше не поверю, если попытаются хоть что-то плохое про моих Лиса и Камешка сказать!

Я умею делать выводы и учиться на ошибках. Тем более, своих, хоть и говорят, что это обычно дураки делают.

Я была дурой.

Такой дурой пять лет назад!

Сейчас и вспомнить страшно, что я думала, о чем говорила…

А ведь достаточно было не то, что не поверить Тошке, а… Настоять! Просто настоять на возвращении!

И найти моих парней. И понять, что они меня не предавали.

Но Вася пятилетней давности, испуганная, очень сомневающаяся в себе, в чувствах тех шикарных парней, что неожиданно появились в ее жизни… Растерянная, подавленная предательством мамы и папы… Она не могла адекватно воспринимать реальность. Не могла критически мыслить.

Ее вырвали из сладкой эйфории, влюбленного безумия, и окунули в жестокую реальность.

Контраст был слишком болезненным.

Больше я так не хочу!

Днем, пока Лис и Лешка работали, я занималась своими делами, которых накопилось вагонище.

Ирка потеряла меня, била тревогу и возмущалась в миллионах голосовых, рассказывая, что без меня у нее рейты не те, и лайков мало, и вообще… И Пашик сделал офигенную аранжировку к одной из моих последних песен, но петь ее должна только я.

А еще Ирка о чем-то умалчивала. И на видосике выглядела бледной и осунувшейся.

Я пыталась выяснить, что там у нее не так, но разве с наскоку поймешь? Надо было ехать в Москву, надо было с ней встречаться.

А я не могла.

Да и не хотела никуда уезжать, если честно.

В мой город пришла жара, и я с наслаждением гуляла по залитым солнцем улицам, заново открывая для себя их. И влюбляясь в мою малую родину.

Практически каждый день ко мне присоединялась Маринка и ее невероятный сладкий колобочек Михо.

Мы бродили по длиннющей набережной, сидели в кафешке с видом на серебрящуюся излучину, болтали, болтали, болтали…

И я словно апгрейд проходила, возвращалась к той самой, пятилетней давности, версии себя. Чувствовала, как тяжесть этих пяти лет испаряется с моих плеч.

В конце концов, мне всего двадцать три года, все впереди!

Боже, да у меня даже волосы стали быстрее расти! И уже практически достигали лопаток!

Маринка смеялась, что еще немного: и вернется прежняя Вася.

А я хотела вернуться.

Очень-очень!

Стать прежней, но улучшенной версией себя.

И, похоже, у меня получалось!

Мир, определенно, поворачивался ко мне лицом.

У меня были двое невероятно шикарных мужчин, самых красивых, самых любимых, самых-самых-самых!

У меня был отец, искренне интересующийся моей жизнью, звонивший каждый день. Его незримое, но крайне надежное присутствие я ощущала за спиной. И становилось легче. Его люди, раненые нанятым Тошкой киллером, выздоравливали, а за мной постоянно ходили еще двое, охраняли, хотя уже вроде бы и не от кого…

Киллера нашли, сейчас он находился в тюрьме.

Тошка пока еще был в больнице, но его усиленно лечили, как и обещал отец.

Я не интересовалась его самочувствием, не хотела ничего про него знать, сознательно отрезав себя от него полностью.

Я совершила ошибку в свое время, решив, что все люди вокруг добрые. И что, если я никому не желаю зла, не стремлюсь никого использовать или обижать, то и ко мне будут относиться так же. Я до сих пор не могла найти в себе ненависть к бывшему другу детства. И до сих пор не желала ему зла. И боли не желала, несмотря на то, что он хотел уничтожить моих любимых, да и меня, по сути, тоже. И даже вполне преуспел в этом за столько лет.

Я не могла ответить ему на причиненную боль болью.

Наверно, это неправильно. И, сто процентов, я — та еще мямля и дурочка.

Но по-другому я не могла.

И помочь ему не могла и не хотела.

Он сам сделал свой выбор. И теперь будет за него отвечать, как я ответила за свой, сознательно лишив себя на пять лет радости жизни.

Брат Игорь, после перестрелки, попал в полицию в качестве свидетеля, а потом ему предъявили обвинение в мошенничестве. Думаю, тут не обошлось без моего отца и моих мужчин, но этим я тоже не интересовалась. Секта без своего лидера прекратила существование, много ее членов уехали из города.

Может, где-то они обосновались, но я в это вникать не хотела.

Вообще, ситуация, в которой я сейчас оказалась, меня полностью устраивала.

Я не способна кому-то мстить, не могу долго держать зло на людей. Жизнь меня так ничему и не научила, наверно…

Но я более чем уверена, что мои мужчины все сделали так, как надо. По справедливости.

Прошло пару недель вот такой спокойной, умиротворенной жизни, прежде чем я решилась на то, чтоб познакомиться с еще одним своим близким человеком. Бабушкой.

Наверно, я этот момент сознательно оттягивала, пытаясь насытиться положительными эмоциями, наесться кайфом близости с Лисом и Лешкой. Не хотела новой встряски. Боялась ее.

Но в какой-то момент поняла, что дальше уже не оттянешь.

Переговорила с моими любимыми…

Они скоренько раскидали дела. И мы поехали.

Правда, я вообще не представляла, как буду объяснять бабушке наличие двойного комплекта мужчин в своей жизни, слов не было в голове вообще. Нормальных, правильных. А те, что приходили… Все не то. Или оправдания жалкие, а я оправдываться не хотела. Или что-то совершенно невнятное.

Да и эти, самые неловкие и неумелые слова, вылетели из головы, когда увидела ее, хрупкую, седую, с прямой спиной, в цветной блузе и джинсах, стоящую на пороге огромного деревянного сруба в три этажа.

Дом этот, лесная избушка, как именовал его отец, больше напоминал шедевр деревянного зодчества, из тех, какими богат Русский Север.

Массивные бревна, треугольная крыша, здоровенные окна. И деревья. Много-много хвойных деревьев на огороженном участке и за его пределами.

Все это я рассмотрела потом.

А в первый момент, стоило лишь выйти из машины, я смотрела только на ее, хрупкую невысокую женщину на веранде дома.

Я сделала пару нерешительных шагов, слыша, как хлопают дверцы машин, выпуская моих мужчин и мою охрану, без которой отец настоятельно не рекомендовал никуда ездить. Очень он этим Лиса и Лешку нервировал, но поделать они ничего не могли. Суровые мужики, больше похожие на дровосеков, чем на охранников, подчинялись только Виталию Большому, а на остальных плевать хотели.

Конечно, их можно было нейтрализовать, но… Зачем обострять отношения с тестем? Заранее?

Жизнь долгая, успеют еще обостриться.

Это слова Лешки, если что, не мои.

Я ступила на зеленый газон двора, маленькая женская фигурка слетела с крыльца и быстрым шагом двинулась ко мне.

— А бабушка-то совсем не бабушка… — задумчиво прокомментировал резвость хозяйки Лис.

— Это точно она? — пробасил Лешка.

— Василиса! — позвала меня женщина и протянула руки, не дойдя пары метров да нас.

И я поняла, что да. Это она. Точно она.

Мы были похожи.

Удивительно даже!

Я думала, что я на маму похожа…

У моей бабушки были удивительно ясные голубые глаза. И чарующая улыбка.

И смотрела она так, что я…

Сделала еще пару шагов, словно в гипнозе и, неожиданно для себя всхлипнув, тоже протянула к ней руки.

Мы поймали друг друга в объятия и зарыдали.

Прямо вот так, ни слова не сказав, не познакомившись, на глазах у смущенных зрелищем мужчин.

Мы обнимались и плакали, как очень близкие люди, которые давно друг друга не видели.

И, наверно, именно в этот момент я ощутила себя по-настоящему родной.

Так странно это было, так волнительно. И так правильно.

Зачем слова, когда чувствуешь, что человек — родной? Иногда они просто мешают, эти слова.

— Василиса… — бабушка чуть отклонилась, но рук не убрала, внимательно осматривая меня, — боже… Какая ты… Боже… Я уж думала, не дождусь… Внучка… Надо же… Виталик когда сказал, я не поверила сначала… Ох, пойдем в дом!

— Бабушка… — у меня охрип голос от эмоций, но не укрылось, как умиленно хлопнули ресницы, когда я обратилась к бабушке так, — это… — я повернулась к неподвижно стоящим у машины мужчинам, — Игнат и Алексей.

Я хотела добавить, что они — мои мужчины, чтоб сразу уже в омут, но бабушка, кивнув им, снова повернулась ко мне:

— Ох, пойдемте в дом! Пойдемте! У меня блинчики! И чай! Сейчас попьем, а потом пусть мужики мангал кочегарят. Саша, Сева, — обратилась она к двум сопровождающим нас лесорубам, — помогайте давайте!

Она обняла меня за талию и повела в дом, по пути расспрашивая про то, как доехала, как вообще себя чувствую и прочее.

Я, пару раз оглянувшись на молчаливо идущих следом Лиса и Камня, подчинилась.

Похоже, бабушка решила, что мои мужчины — это охрана.

Она привыкла к тому, что вокруг постоянно крутятся охранники, такая уж жизнь была у ее сына, так что вообще не удивилась.

А я…

Я решила, что потом ей все объясню.

Мы же ночевать тут будем… Если все пройдет хорошо, конечно.

И вот теперь, глотая блинчик, я судорожно прикидываю, как бы правильнее найти слова. И чего я их раньше-то не нашла?

— Эм-м-м… — выдыхаю я, когда молчание становится уже неприличным, — дело в том, что они… Ох…

— Что? Оба, что ли? — удивленно поворачивается ко мне бабушка.

Снова затыкаюсь, краснея уже не лицом, а всем телом. Блин! Ну почему это так сложно и стыдно?

Между тем, бабушка снова смотрит в окно. Там Лис как раз стягивает через голову футболку, демонстрируя поджарый расписной торс. Лешка начинает активней махать над мангалом, валит дым, глуша висящих высоко комаров. И я снова, забывшись, любуюсь на них. Моих. Полностью моих.

— А ты не промах… — неожиданно говорит бабушка, и я роняю ложку на стол.

Чего???

Поворачиваюсь к ней, встречаюсь с насмешливыми голубыми глазами.

— Оба, значит… — улыбается бабушка, — и как мой сын реагирует? Он в курсе, надеюсь? А то скоро приедет, и, если не в курсе, то мне надо будет ключ от оружейки спрятать.

— В курсе… — выдыхаю я.

— И что? Оба живые… И даже не поломанные… — задумчиво бормочет бабушка, наблюдая, как Лис лезет к мангалу и что-то там крутит, отчего дым валит сильнее, а Лешка дает ему за это поджопник. — Н-да… То ли мой сын хватку теряет, что вряд ли… То ли твои мужики очень даже с яйцами… — выдает результат наблюдений бабушка, и я кашляю натужно.

Офигеть… Вот этот бабуля… Вот это выражения…

Вот это рука!

Получаю точный шлепок между лопаток, кашель проходит, потому что воздуха в легких не остается, все выбито!

— И как вы это все дальше планируете? — спрашивает она, убедившись, что я дышу снова. Садится напротив за стол, наливает мне чаю из здоровенного самовара, двигает ближе варенье в красивой розетке, — втроем? Косятся же?

— Эм-м-м… Мне плевать, — отвечаю я.

Бабушка смотрит на меня, прищурившись, а затем кивает:

— Ну и правильно. Любовь — она разная. И если смотреть на людей, то можно себя потерять. Я вот смотрела в свое время… Так одна и осталась. Был у меня мужчина, в Турции… Так звал к себе, так любил… А я… Как же поеду, а вдруг у него там еще жены, а вдруг Виталик не поймет… Да и мусульманин же. Отказала. Сколько времени прошло… А все помню…

Она снова смотрит на Лиса и Лешку, сцепившихся в шуточном поединке. Мои охранники, суровые лесорубы, сидят неподалеку, покуривают и, судя по заинтересованным лицам, делают ставки. Мангал дымит.

Я хлопаю ресницами на лоснящиеся торсы моих мужчин, сглатываю. Боже… Фильмы про гладиаторов отдыхают. Тут все круче!

— Неизвестно, как оно дальше будет, — говорит бабушка. — А жить надо сейчас. А правнуки и рыженькие, и черненькие будут… Это хорошо… Поскорее бы…

На этом месте я опять долго кашляю, но уже со смехом.

Блин…

Вот это бабушка! И чего я боялась?