Наша навсегда

48

— Я понимаю это, — шепчу я, аккуратно потянувшись к колкой щеке взбудораженного Лиса, трогаю лишь подушечками пальцев, пугливо дергаю руку, когда Лис губами ловит мою ладонь, сжимает легонько за ребро, словно непослушный жеребенок, играя и пробуя новое, — понимаю… Но… Несмотря на случившееся с нами, мы остались людьми. Я. И вы. Мы… Нам надо ими оставаться.

Лис перехватывает меня за запястье, тянет на себя, опрокидывает на спину так, что я падаю между ними двумя.

Смотрю в склонившиеся надо мной лица. Такие разные. И такие похожие сейчас.

— А кто тебе сказал, малышка, — шепчет Лис, обводя тыльной стороной ладони овал моего лица, — что мы остались людьми?

— Я это вижу, — едва шевелю я губами, перевожу взгляд с одного на второго, ищу в их лицах тех прежних парней, пусть жестких, пусть грубых, но людей, которых я полюбила. И мне кажется, что нахожу. Именно потому повторяю настойчиво, — я вижу.

— Черт… Маленькая… — выдыхает Камень как-то обреченно и даже жалобно, тянет меня к себе, заставляя уже склонившегося Лиса разочарованно дернуться, в попытке перехватить. Лешка затаскивает меня к себе на колени, приподнимает за подбородок, смотрит в глаза, — ты… Так нельзя.

— Нельзя, — эхом подтверждает Лис, придвинувшись близко-близко и ведя тяжелой ладонью по моей спине.

— Только так и можно, — не соглашаюсь я с ними обоими.

Молчание, которое наступает за этим, не давит уже.

И они, двое мужчин в моей жизни, единственных мужчин, тоже не давят. Хотя могут. И умеют, наверняка.

Они и раньше умели, а уж сейчас, сто процентов, усовершенствовались, прокачали скиллы.

Но именно в этот момент мы трое впервые, наверно, за все время нашего знакомства, разговариваем. И понимаем друг друга.

И я очень сильно надеюсь, что они меня поняли так же, как я поняла их сейчас.

— Мы… мы с ним разберемся по закону, малышка, — шепчет мне в шею Лис, горячо шевеля своими словами волосы на затылке, — по закону.

— И я с ним поговорю, — отвечаю я, по-прежнему глядя в глаза Камня, и чувствуя раздраженный уже выдох Лиса за спиной, поворачиваюсь к нему, смотрю в его лицо, — мне это надо.

— Хорошо, маленькая, — падает обещание от Камня. — Он… Нихуя не заслуживает. Но ты проговоришь. Но сначала… Расскажи, что было после того, как он… Тебя увез. В подробностях.

— Да, нам надо понимать, кто еще в этом замешан. Потому что он не мог все один сделать, — подтверждает Лис.

— Да особенно нечего рассказывать… — пожимаю я плечами, а затем мягко выбираюсь из объятий Камня, отползаю спиной обратно к изголовью кровати, сажусь так, чтоб снова видеть их обоих.

И пару минут молчу, подбирая слова.

Потому что рассказывать реально нечего. Тем более, что часть истории они знают.

Что говорить-то?

Как Тошка меня, после пары дней в том отеле, названия и расположения которого я при всем желании даже не вспомню, повез в Москву?

Так я путь плохо запомнила. Очень мне было все равно, на самом деле, куда именно он меня везет.

После увиденного накрыла дичайшая волна отходняка, и мне не хотелось вообще ничего. Ни есть, ни пить, ни шевелиться,

Тошка меня спас.

Помогал, подкармливал успокаивающими таблетками, тормошил.

Иногда фотографировал, просто для того, чтоб развеселить.

— Ага, сучара, а потом эти фотки на свою страницу выкладывал, и в чат, — скалится Лис, прерывая мой поток слов, — и подписывал, типа, мы с моей женой, мы счастливые и все такое.

В Москве у него была квартира.

— В собственности? — уточняет Камень.

— Да, — киваю я.

— А бабло откуда?

— Он говорил… Что работает… В интернете. И родители помогли…

Я замолкаю, задумываясь впервые, наверно, что история Тошки настолько была шита белыми нитками, что не понять этого могла лишь откровенная овечка. Такая, как я.

Родители у него не бедные, да. Но не настолько, чтоб квартиру в столице покупать. А сам он, конечно, зарабатывал, но тоже не шиковал…

— Надо проверить, откуда бабло упало, — кивает Лис, что-то набирая на экране телефона, — это может быть интересно…

— У него… Много наличных было… — вспоминается мне еще один эпизод, на который тогда внимания не обращала.

Парни переглядываются.

Затем молча синхронно кивают мне.

И я продолжаю историю, удивляясь, как это сейчас глупо и неправдоподобно звучит. И себе удивляясь, что я за все эти годы, последние из которых даже не жила с Тошкой на одной территории, ни разу не задавалась вопросами, что сейчас возникают в голове.

Ну хорошо…

Первый год-полтора он меня жестко на антидепрессантах держал. Еще полгода я с них слезала. Сама, тихонько, когда в какой-то момент осознала происходящее. И именно в тот момент начала просыпаться. По сторонам смотреть. И понимать кое-что.

— Чем он вообще занимается? — спрашивает Лис, продолжая периодически с кем-то переписываться. И я, наверно, даже знаю, с кем.

Лешка просто слушает меня.

И кулаки его, огромные, жесткие, сжимаются до белых костяшек.

Я вижу это и стараюсь проскакивать спорные моменты, не говорю и половины всего.

А у самой перед глазами проносятся эти пять лет.

И те, первые годы, которые я жестко топила в памяти, не желая снова погружаться. Но, наверно, надо погрузиться. Просто, чтоб оценить масштаб.

— Он… У него бизнес… В интернет… — бормочу я, тоже осознавая, что вообще не в курсе, какой именно. — Что-то связанное с финансами… Он хорошо поднялся на этом…

— Работал дома? — уточняет Лис.

— Сначала да… А потом уезжал в офис. А сейчас я не знаю. Я не живу с ним уже давно.

— И как же он тебя отпустил?

— Ну… — задумываюсь я, вспоминая, — он никогда силой не держал… Что бы вы про него ни думали. Уговаривал, цеплял виной, нарочно, как я теперь понимаю, привязывал к себе, стараясь сделать беспомощной. Я долго привыкала жить одна, если честно. А он… Я не знаю, как смогла настоять. Что-то плела про самостоятельность, что надо пожить отдельно, что я вся поломанная и не нужна ему такая… В целом, его же оружием воспользовалась. И он отпустил. Сам квартиру нашел мне, помогал на начальных этапах… И контролировал, конечно. Мы перестали жить вместе, но остались друзьями. И про развод я с ним не говорила, как-то само собой было, что я под его защитой в любом случае…

— Тварь, паук гребаный! — Шипит Лис, впечатывая кулак в покрывало.

— Да, — киваю я, — он реально, как паук, ты верно подметил… Давил, ждал… И, главное… — я усмехаюсь горько, перевожу взгляд с серьезных злых лиц своих мужчин на окно, любуясь яркой зеленью, свежей здесь, за городом, — повода не давал, чтоб жестко разорвать! Ни одного! Вроде, и давит, а в то же время жалко… Я несколько раз пыталась, правда. И даже на конфликт его выводила сознательно. Но нифига! Он назад отступал и все! А потом, как ни в чем не бывало… Я просто не понимаю, зачем ему это все… Правда, не понимаю.

Я снова смотрю на парней.

— Я вообще не приз. Неуравновешенная, психичка та еще была. Или, наоборот, бревно с глазами… Трогать себя не давала. Одни проблемы от меня… Зачем ему это все?

— Потому что тебя невозможно забыть, малышка, — говорит Лис, и вид его настолько серьезен, что я, вначале решившая, что он шутит, непроизвольно перестаю улыбаться, — мы не смогли. И он не может. Вот и все.

Растерянно перевожу взгляд на Лешку.

И понимаю, что он полностью солидарен с Лисом.

Да бред… Ну так же не бывает…

Нет, это, наверно, приятно, но я самая обычная. И всегда такой была. Это просто стечение обстоятельств…

— Я тебя все время вспоминал, малышка, — Лис подается ко мне снова, тянется, ловит за ступню, гладит, — врал себе, что не помню. А во сне… Блядь, это не проконтролируешь же…

Я смотрю на его смуглые сухие пальцы на своей ступне, теряюсь еще больше, когда Камень тоже тянется, только не к ногам моим, а целиком подается вперед, снова ловя меня в объятия.

— Он отобрал у нас пять лет назад не просто любовь, свободу, будущее, маленькая, — глухо говорит Лешка, пристально глядя в мое лицо, — он жизнь нашу отобрал. Убил нас, сука. И мы ходили, словно зомбаки. И только теперь живем. Ты просишь его по закону… Ты не представляешь, о чем просишь…

В тяжелом, горячем молчании, повисшем в комнате, между нами тремя, пытающимися осознать новый уровень жизни, на который мы выходим, раздается телефонная трель.

Лис нехотя отпускает мою ногу, кривится, подхватывает телефон, смотрит на экран.

— Охуеть, картина… — бормочет он, вскидывая на Лешку взгляд. — Ты не поверишь, Камешек…