Наша навсегда

35

— То есть, твои предки в какой-то гребаной секте, и все то время, пока мы встречались, они тебя щемили, доводили, а ты ни слова нам не говорила? — Лис переглядывается с Камнем прямо над моей головой. И лицо у него настолько жесткое и говорящее, что я боюсь смотреть, как там Лешка. Есть ощущение, что еще больше испугаюсь. А я и без того на нерве.

Нет, я, конечно, постаралась говорить аккуратно, смягчить чуть-чуть картину… Но блин, как ее смягчишь-то?

Слов таких нет на свете!

— Ну… — я вздыхаю, тянусь к кружке с кофе, отпиваю, откидываюсь затылком на изголовье кровати, изучаю своих любовников, пытаясь вычислить, что дальше говорить. Судя по всему, чистую правду… опасненько. Они и без того что-то на взводе сильно. Начнут меня вдвоем, как грушу, трясти… И вытрясут все. Даже то, что говорить не хочу.

Потому что, с моей-то стороны оправдание произошедшему логичное. А вот с их стороны?

Они ведь тогда, после гонки как раз попались же?

А на гонке что делали?

До сих пор помню, как Лис обнимал ту девочку… И Лешка тоже рядом с девчонкой стоял… Это, конечно, не доказывает, что они с ними спали, но само поведение… И ведь не имею права ничего им предъявлять!

Они же как раз после этого загремели!

— Я хотела оставить все в прошлом… Мне хватило веселья в детстве, как вы понимаете…

— Понимаем теперь, — кивает Лешка. Он сидит, развалившись, словно сытый лев, на половину кровати, полуголый, в одном только полотенце на бедрах, и я подолгу зависаю взглядом на гладких мускулах, мощном горле, тяжелых здоровенных руках, с ярко выраженными венами. Античный бог… Не оторваться…

— Я просто не думала, что они решатся на такое, — продолжаю я, — и в гости к ним ехала тогда, совершенно не подозревая, что они… Захотят меня отдать брату Игорю.

И только сказав это, поняла, что слова все же надо было выбирать более тщательно. Потому что мертвенная пауза, повисшая в комнате, напугала и напрягла сверх меры.

— Что они сделали? — в густой тишине голос Лиса прозвучал режуще остро.

— Ну… — уф-ф-ф… Вася, ты — мастер смягчения ситуации! — Просто они давно меня за него сватали… Помните, я про жениха говорила? Ну так вот… Я не особо лукавила… Понятно, что я не собиралась, но родители, они… Ну, странные, вы поняли. А мне этот брат Игорь вообще не нравился, взгляд его… Б-р-р… А потом я после праздников пришла в гости, мама позвала вечером. И она… Что-то мне дала в чае, отчего мне стало плохо… И заперла меня в квартире. А потом пришел отец, ругался на меня… Я плохо помню, честно говоря. Мне очень плохо было. Я слышала только, что они про брата Игоря говорили, и что я — распутница… А потом пришел Тошка и забрал меня. Увез.

Все это я бормочу, не глядя на мужчин, стараясь как можно скорее закончить.

И даже не потому, что вспоминать противно, хотя не без этого. Но больше, конечно, хочется просто проскочить стадию признаний. Тем более, что все уже в прошлом.

И даже толком никому ничего не предъявить.

— И потому, когда Тошка показал ту запись… Понимаете, я плохо себя чувствовала… Это, конечно, не оправдание, но мне в тот момент казалось, что меня все бросили. Все против меня, кроме Тошки. И вы меня бросили…

— Вася… — Лис внезапно оказывается прямо напротив, и я лишь моргаю изумленно, глядя в его напряженное лицо.

Он же вот только-только сидел в кресле напротив кровати… Как он тут так быстро?..

Лис аккуратно забирает у меня кружку, передает ее подвинувшемуся ближе Лешке, обнимает меня за плечи и тянет к себе.

— Малышка… — Он гладит меня, шепчет в макушку тихо и яростно, — если бы мы знали… Мы бы… Черт… Каменюка… Я, блядь, не могу. Держи ее.

Он мягонько и аккуратно толкает меня в руки Камня, а сам порывисто встает с кровати и, как был, в трусах, выходит из дома, хлопнув дверью.

Я, полностью окутанная жарким теплом рук Лешки, прижавшего меня спиной к своей горячей, как печка, мощной груди, только испуганно вздрагиваю, слыша, как снаружи что-то колотится, кажется, железом о железо.

— Не переживай, маленькая, — рычит Камень, сжимая меня крепче, чем надо, и словно убаюкивая в своих лапах, — у меня там спортивный комплекс на улице. Сейчас Лисенок его поломает и придет. Ему надо пар выпустить чуть-чуть… А то ебануться же можно, когда понимаешь…

— Хорошо, что ты не такой взрывной… — бормочу я, успокоенно потираясь затылком о его грудь, и Камень тепло выдыхает мне в макушку.

— Я не такой, да. Я — хуже, маленькая. — И, не успеваю я повернуться в недоумении к нему, добавляет, — просто я лучше себя контролирую… Приходится. Ему было чуть проще, все же, жить. Хотя, с таким батей… Кто знает… Я потом свое возьму, маленькая.

— В смысле? — обмираю я, — мои родители уже ни за что не ответят… Отец в могиле. Мама — не в себе…

— Ничего. Я найду, с кого спросить.

— Леш…

— Маленькая, давай пока не будем. Я тоже не железный. Поцелуй меня лучше. А то, боюсь, пойду компанию Лису составлять, а там уже мало что от спорткомплекса осталось, походу…

Я послушно поворачиваюсь и целую его, мягко, нежно, словно пробуя его губы своими губами.

И ощущаю, как каменная статуя оттаивает под моими пальцами, как жесткий хищный зверь превращается в податливого ручного кота, жадного до ласки.

Он валится спиной на кровать, тянет меня наверх, протаскивая по себе, заставляя обнять ногами, прижаться всем телом к нему, огромному, надежному, горячему.

Я целую его, слыша, как буянит на улице Лис, и думаю, что плевать, как они в ту ночь развлекались, когда меня чуть в постель брату Игорю не уложили. Потому что они потом тоже пострадали. И тоже думали про меня всякие ужасные вещи. Так что мы, наверно, квиты. И можем закрыть и перевернуть эту страницу…

Я опираюсь ладонями о грудь Камня, сажусь прямее, откидываю волосы с лица.

Раньше бы они меня волной закрыли, покрывалом, до самых ягодиц, а теперь… Чуть-чуть плечи обнимают и все…

И вообще, я же совсем по-другому выгляжу… И сейчас почему-то это приходит в голову, заботит меня.

— Ты — охрененная, маленькая… — шепчет Камень, чуть-чуть стягивая меня пониже и усаживая прямо на низ живота.

Ощущаю, как упирается мне в ягодицу его здоровенный член. Ого… Опять? Но… Лис же… Там…

Но, похоже, Камень не собирается сейчас трахать меня, просто держит и чуть-чуть покачивает на себе, словно на водяном матрасе. И смотрит. Так смотрит, что невольно вспоминаю себя ту, пятилетней давности, тонкую, юную, с копной светлых волос, наивную и невинную…

Порочно-невинную. Жадную до наслаждения, которое они мне дарили.

Сочетание убойное. Вот их и убило. И меня тоже.

Камень, словно в трансе, ведет пальцами по моему животу, задевая грудь, выше, к шее. Тянет ластиться к нему, словно кошка, и я чуть наклоняюсь, позволяя запустить руку в волосы на затылке, требовательно сжать.

Выдыхаем синхронно.

Горячо…

В этот момент раздаются шаги снаружи, дверь открывается, и появляется Лис.

Взмыленный, мрачно слизывающий с костяшек пальцев кровь. Его бешеный взгляд охватывает всю картину целиком, глаза сужаются.

Он делает шаг в нашу сторону, и Камень садится, придерживая меня на коленях, поворачивается к Лису всем телом.

Я копошусь, пытаясь развернуться тоже, посмотреть на Игната, но Камень меня не пускает.

А Лис, скользнув вперед, неожиданно аккуратно гладит меня по обнаженной спине и шепчет воспаленно:

— Малыш… Мы все решим… Все. Мы виноваты, малыш… Сука блядь… Они за все заплатят!

Мне жутко от его рычания, а еще от того, что не вижу сейчас его лица, а от слов — мороз по коже.

— Некого наказывать… — бормочу я.

— Есть, кого, малышка, — отвечает Лис, и я, наконец, поворачиваюсь к нему, Лешка позволяет.

Сажусь между ними на колени, смотрю то на одного, то на второго.

— Знаешь, жаль, что твой папаша сдох, — говорит Лис, — я бы его с таким удовольствием кончил.

Я начинаю дрожать все сильнее, столько холодной ярости в его голосе. И столько лютого ледяного спокойствия в молчании Камня.

— Ничего, брат, — говорит он тяжело, словно булыжники роняя с обвала, — у нас еще есть кандидаты. И вообще… Секта, говоришь? Интересно…