Наша навсегда

73. Лис

Вася спит, вся свернувшись в комочек, настолько маленькая и беззащитная, что у меня невольно сердце начинает сбоить. Замираю на пороге, как дурак, пялюсь на нее, мирно лежащую на огромной кровати, и в душе что-то такое болючее просыпается, что даже опознать не могу. Название этому чувству дать не получается.

Леха, о спину которого я бьюсь, словно о каменную кладку тысячелетней крепости, судя по странному выражению на обычно невозмутимой роже, испытывает что-то похожее.

Тоже глаза блестят, а скулы каменеют.

Мы замираем, как два столба, безмолвные и не имеющие никакой возможности тронуться с места.

И смотрим на нее.

Жадно.

С болью.

Облегчением.

И… Чем-то еще. Тем, чему слова еще не придумали в этом мире.

Только в сейчас я чувствую, как начинает отпускать. По-настоящему отпускать, а не так, как до этого: когда узнали, что Вася живая и все с ней в порядке. И после, когда увидели ее, выскальзывающую из машины Жнецов.

В те секунды мозг понимал, картинку обрабатывал, давал сигнал безумно стучащему сердцу чуть успокоиться, потому что беда, самая страшная из возможных, миновала. И наша девочка — с нами.

Потом, уже в доме, утешая ее тут, в комнате, вместе с Камешком, я все еще чувствовал, как в крови бесится, гуляет, в поисках выхода, неиспользованный адреналин. Мне в тот момент хотелось одновременно с ней остаться, успокоить ее, зацеловать, затискать, просто для того, чтоб до конца осознать: все в порядке с ней! Живая!

И спуститься вниз, чтоб хорошо так потоптаться по гниде Весику. Тоже выплескивая сконцентрировавшийся в крови яд боевого безумия.

У Васи буквально закрывались глаза от усталости и переживаний, и мы полетели вниз, стремясь урвать хоть чуть-чуть мести.

Но, как выяснилось, для того, чтоб дорваться до Веса, надо было занимать места заранее.

Не пустили нас, короче, старшие.

Определили места на галерке. Чисто посмотреть.

И, самое главное, что вообще ни слова же поперек не скажешь! Это их война в первую очередь! А мы с Камнем, получается, в этом противостоянии чисто средствами были. Как и Вес, впрочем.

Но Вес, в отличие от нас, знал тех, кто руководил театром, и тут уже наши с Лехой кровожадные амбиции были всем похую.

Так что мы только пронаблюдали картину избиения младенца в исполнении Большого, и я подумал в тот момент, что не дай бог иметь этого маньяка у себя во врагах.

Про Большого я, честно говоря, ничего не слышал до недавних пор, тема с криминалом, благодаря стараниям отца, меня обходила стороной.

Но по внушительной армии немногословных северных дегенератов, привычных в своих лесах виртуозно орудовать ножом и попадать белке в глаз с одного выстрела, армии, которую пригнал с собой отец Васи, а еще по вполне характерным повадкам человека, у которого нет никаких вообще тормозов, я как-то сходу распознал в Большом мужика на редкость тяжелого и жесткого. И плюс его охуенный флер девяностых… Комбо, короче.

Я и не думал, что такие еще где-то остались. А они мало того, что остались, так еще и целыми краями, полными всяких природных ништяков, рулят.

Мой отец, тоже не просто так таскающий уже сколько десятилетий кликуху Бешеный, на фоне дикаря Большого смотрелся облагороженным цивилизацией и очень даже вменяемым чуваком.

Жнецов нацелил на Веса именно он, еще до всего этого, когда только его имя всплыло в нашей душевной беседе. При просмотре видео хроник веселых девяностых.

Тут надо понимать, что отец не стал мелочиться. Сходу тяжелую артиллерию применил. И она охеренно сработала точечным наведением.

Братья Жнецы в своей сфере были универсалами. Никто круче них не мог сочетать силовые методы и филигранно точечные проколы в самых нужных местах. Серый Жнец был гениальным хакером, а его старший братишка, Черный Жнец — дикой машиной смерти, по убойной мощи даже превосходящей Камешка.

Просто потому, что Камешек, при все его ярости и силе, все же не был полным дегенератом. И умел тормозить, пока не наделал делов. А Черный, говорят, не мог.

Про Жнецов я кое-что слышал, в отличие от тихо сидящего на своих северах Кощея-Большого.

И слухи эти были стремными.

Жнецов справедливо обходили десятой дорогой в обычной жизни. А вот заказов у них, говорят, было столько, что на годы вперед все расписание на стопе стояло.

И то, что они сорвались и помогли отцу вне очереди, о многом говорило.

В первую очередь, о том, что папаша мой пиздел, рассказывая, какой он белый и пушистый теперь, и весь полностью правильный. Стали бы Жнецы, будь он честным бизнесменом, так стараться?

Но сейчас мне было похер на мутные схемы папаши, потому что именно они, в итоге, помогли вернуть Васю быстро. Хотя, это именно они в свое время нас разлучили…

И теперь папаше было дико интересно пообщаться с настоящими виновниками того, что пять лет назад ему пришлось спешно расставаться не только с наследником, упихивая его в жуткую горящую жопу мира, но и еще с половиной бизнеса, чтоб замести следы.

Я не вникал, как он выплыл, мне в то время надо было все силы собрать, чтоб самому не утонуть и не поддаться соблазну радостно сдохнуть на какой-нибудь гребаной амбразуре. Жить-то охерительно не хотелось. Вася замужем. Друг — на зоне. Я — в дерьме. Пиздец, весело было.

И вот теперь, получается, часы отмотали полный круг и вернули меня к исходнику: тот же город, те же люди, Леха… И… Вася. Моя Вася!

Словно гребаный второй шанс, который нельзя просрать.

И, если в самом начале я это все же попытался феерически провернуть, сначала гоняясь за Васей по городу с волыной наперевес, забивая на все и всех, хамя, ведя себя, как пещерный мамонт, то сейчас похищение меня так перетряхнуло, что мозги со щелчком на место встали.

И, глядя на корчащегося гниду Веса, я не испытал ни удовлетворения, ни злорадства, ни желания его придавить, к хуям, ногтем, как блоху.

Ничего.

Только брезгливый интерес… Даже не интерес. Удивление.

Вот ЭТО, в итоге, нас разлучило? Это дерьмо? Реально? А как так? Получается, проблема не в нем. Проблема во мне. Я позволил этому случиться. Я.

И Леха.

А прилетело нашей девочке.

Больше всех ей прилетело.

Мы-то сильные. Мы справились. А она… Она рядом с этой тварью была все время. Как еще он ее до пустой оболочки не высосал, упырь!

Она только-только отогреваться начала, как смерть матери снова подкосила. А потом, вишенкой — похищение!

И опять — моя вина! Я должен был предугадать! А я… Я — дебил. Работой занялся, подгонял хвосты, чтоб потом не давили сверху. У меня же, не то, что у Камешка, начальство полностью неадекватное. Профессиональная деформация, что поделать…

Моя была ошибка, что поставил в приоритет задачу разрулить с делами, а не безопасность Васи!

Понадеялся на ее папашу. А тот — не понял до конца, на что способен Вес.

Теперь, похоже, тоже переживает.

Я поймал во взгляде Лехи отражение своих эмоций: не особо мы были нужны старшим внизу.

А вот наверху…

Нас туда тянуло со страшной силой!

И мы подчинились этой тяге.

— Не дыши, как конь, — рычит тихо и раздраженно Камень, дергая мощными плечом, чтоб отпихнуть меня обратно к двери, но вот тут хер тебе, братишка, а не мое отступление! И так пролез вперед, тискал Васю, пока я со старшими вопросы решал!

— Свали, — коротко отвечаю ему и прохожу вперед, к кровати.

— Блядь… — страшным гулким шепотом орет Камень, — не топочи! Разбудишь!

— Ты ее верней разбудишь своим утробным рыком, — злобно отгавкиваюсь я, стягиваю с ног кроссы и мягко скольжу по кровати вперед. К ней.

Невыносимо, до дрожания рук, хочется обнять. Просто обнять. Просто почувствовать, что отпускает.

Наконец-то.

Не на уровне мозга. И даже не на уровне сердца. А на уровне печенки, самом нутряном, самом глубинном.

Камень молча скалится, не одобряя мои инициативы. А затем… Тоже разувается!

И тянется к нашей малышке с другой стороны.

Я утыкаюсь носом в пушистую дурманно пахнущую макушку, сглатываю. И чувствую, как волной по телу проходит облегчение. Она. Живая. Рядом. Бля-а-а-а…

Встречаюсь взглядом с Лехой и понимаю, что у него ровно та же реакция. В отношении Васи мы с ним — гребаные сиамские близнецы, сообщающиеся сосуды. Одинаково чувствуем, одинаково думаем. Одинаково хотим.

Хотя…

Не!

Я — сильнее!

Сжимаю хрупкое плечико, веду пальцами по скуле, спускаюсь к шее. Нежная какая… Хочу… Блядь, я никогда не смогу насытиться. Никогда.

До искр из глаз пробирает. И не поймешь, чего сейчас больше: желания взять себе полностью, или желания тупо закрыть собой и спрятать от всего мира. Чтоб никто больше. Ни одна тварь. Никогда…

Камень снова скалится, хмуро отрицательно машет башкой.

Да понимаю я все! Не совсем конченый! Никто не собирается ее будить и трахать! Какое — трахать, когда она едва живая? Просто… Просто потрогать. Почувствовать на чисто тактильном уровне… Иначе сдохнуть же можно.

И я трогаю. Тихо-тихо.

Леха кладет свои здоровенные лапы ей на талию, прижимается сильнее, сопит, закрывая глаза от кайфа.

И я уверен, что на моей роже такое же блаженно-дурное выражение. Братья-близнецы, мать твою…

Девочка наша спит, а мы…

Мы охраняем.

И успокаиваемся.

Только она может такое сделать с нами.

Успокоить безумие, бурлящее в крови.

Так же, как и заставить это безумие вскипать яростными вспышками.

Повезло нам, однозначно.