Наша навсегда

52

Внизу, на огромном диване в гостиной, сидят и мирно общаются трое мужчин. Лис-старший, мой Лис и… И кряжистый широкоплечий, мощный, словно дуб, мужчина.

Я его видела один раз до этого, на записи. Но узнаю сразу.

Виталий Большой.

Мой предполагаемый отец.

Мы с Лешкой спускаемся к ним, медленно, я еще и притормаживаю от неожиданности, и Лешка меня подхватывает за талию, не давая упасть.

Его большая лапа так и остается на моей пояснице, когда мы уже доходим до самого низа лестницы.

Я в шоке, смотрю на гостя Бешеного Лиса, не отрываясь. И он отвечает мне тем же.

Его лицо, суровое, красное, словно бы обветренное какое-то, с ярко выраженными носогубными складками и жесткой линией рта, становится белым.

И взгляд остреет.

Он поднимается с дивана, сжимает растерянно руки:

— Лара? — голос его тихий и неуверенный.

А взгляд — жадный, неверящий.

Лара… Мою маму зовут Лариса.

Он меня за маму принимает?

Я подхожу ближе, отчаянно стараясь удержать лицо.

Мощная громада Камня позади служит отличной опорой. А внимательный восхищенный взгляд Лиса — придает силы.

— Это моя мама — Лариса, — говорю я спокойно, — а меня зовут Василиса.

— Василиса… — повторяет Большой, кивая чему-то, и снова меня оглядывает, в этот раз медленно, неторопливо: лицо, шею, растрепавшиеся короткие волосы, футболку эту дурацкую… Лапу Камня на талии. Тут он тормозит чуть-чуть, ноздри вздрагивают.

Затем возвращается к лицу.

— На мать похожа, — хрипло говорит он. — А… отец кто?

— Думала, что тот, кто меня воспитывал, — пожимаю я плечами, — но, похоже, это не так.

— Если не так, то… похоже… это я. — Фраза дается Виталию с трудом, через силу. И кровь, отхлынувшая было от лица, возвращается обратно в усиленном темпе.

— Это не факт, так что… — пожимаю я плечами, а Камень подталкивает меня к дивану.

— Садись, маленькая.

Я сажусь с Игнатом, он незаметно пожимает мою ладонь, ободряя, Камень валится рядом, заставляя таким образом Большого сесть напротив, к Бешеному Лису.

Большой садится, смотрит, как Камень демонстративно кладет свою здоровенную ладонь мне на плечо. Очень по-собственнически, нахально, я бы сказала.

— Парень твой? — кивает он на ладонь Камня.

— Можно и так сказать… — уклончиво отвечаю я, не желая распространяться об особенностях своей личной жизни.

Я сама их не до конца еще осознала, окружающим вообще нет настроя объяснять. Лис рядом ревниво подрагивает губами, явно желая внести ценные поправки, но его отец, словно чуя возможное напряжение, торопливо разряжает обстановку, предлагая выпить за встречу.

Мужчины молча наливают, так же молча пьют.

Я воздерживаюсь, потягивая сок.

Большой все это время не сводит с меня задумчивого взгляда.

— А мама твоя где? — спрашивает он.

— В больнице, — коротко отвечаю я и добавляю, предваряя следующий вопрос, — инсульт.

— Помощь нужна?

— Нет, у нее все есть, — тут же влезает Камень, и я киваю.

Хочется мужчинам дать понять вновь прибывшему, что я под защитой и все у меня хорошо, пусть.

Тем более, что этого, новоприбывшего, я и не знаю. Может, он не мой отец вообще? Чисто внешне я на него не похожа нисколько.

— Василиса, я тебе вопросы позадаю, хорошо? — сразу берет быка за рога Большой, — и потом… Тест ДНК сдашь?

Пожимаю плечами. Почему бы и нет?

Мне скрывать нечего.

В то, что у Большого к вновь обретенной кровиночке проявятся родственные чувства, я не верю, но отказываться тоже не собираюсь.

Дальше мне задают вопросы, стандартные, про дату рождения, моих маму и отчима, обстоятельствах появления мамы в этом городе.

После моих кратких ответов, Большой откидывается на спинку дивана и какое-то время смотрит на меня подозрительно блестящими глазами.

— Все сходится, Бешеный, — говорит он, не глядя на хозяина дома. — Если тест подтвердит… Я твой должник до конца дней. И даже если не подтвердит… Все равно должник. Дочь Лары… Блядь…

Он тянется к сигаретам, затягивается, выдыхает дым, щурясь на меня сквозь него.

— Я твою маму… Я даже не знаю… Наверно, не любил. Это слово вообще не подходит для того, что я тогда чувствовал… И когда узнал, что она свалила из города, не стала меня ждать… — Он отворачивается, скалится яростно. И я понимаю, что эмоции эти, старые, хоть и отгорели уже, но остались отголоски, болезненные и острые, — короче, я наделал… хрени… и мне накинули еще пяток. Лет, — добавляет он на тот случай, если кому-то здесь что-то непонятно.

Киваю.

Понятно.

— Вышел, а ее и след простыл… Вообще никто нихрена не знает… Пошерстил по своим, но впустую.

— Я не знал, что она сюда с Машкой рванула, — вмешивается Бешеный Лис, — если бы знал… Но она, походу, сразу, как приехала сюда, с этим сектантом связалась. Замуж выскочила и все. Дорогу к Машке сразу же забыла. А, может, они чисто приехали сюда вместе и потом просто разбежались. К тому времени, как я тут появился, о Ларе твоей никто ничего. И Машка, мать его, молчала.

— А ты — парень Каменного, да? — щурится на моего Лешку Большой, — то-то я смотрю, морда знакомая… И парень ее… Интересно как все… Столько людей, столько лет, а все равно притянулись…

— Ты, блядь, даже не представляешь, насколько, — бормочет Бешеный Лис, но не поясняет ничего даже после вопросительного взгляда Большого.

— Жениться собираетесь? — спрашивает Большой, переводя тяжелый взгляд с меня на Камня.

— Да, — кивает тот, опережая меня. Я только рот открыть успеваю, да тихонечко сжать пальцы закаменевшего Лиса. Ему очень сильно не нравится разговор, и я прямо ощущаю, что он едва сдерживается.

Его отец долгим взглядом старается вернуть своему бешеному сыну хоть немного разума в голову, но чует мое сердце, что струна уже сильно натянута!

— Я… — вскакиваю с места, — мне надо выйти… Позвонить.

Торопливо извинившись, выбегаю в боковой коридор, путаюсь в дверях незнакомого дома и оказываюсь в крытой галерее, усаженной роскошной зеленью. Вокруг вспыхивает свет, и я без сил валюсь на кушетку, закрывая голову руками.

Боже…

Столько всего свалилось, пережить бы!

И вопрос этот моего предполагаемого отца… Камень ведь не шутил. Вообще.

И что? А Лис? Что будет сейчас? Опять драка? Очень, блин, вовремя! Учитывая, что я замужем, вообще беспредметно…

И вот как я буду выглядеть в глазах отца, когда картина будет полностью ясной?

Хотя, наверно, это меньшая из моих проблем, но хотелось бы как-то без нее обойтись…

— Малышка… — меня подхватывают с кушетки сильные горячие руки Лиса, он прижимает к себе, смотрит в глаза жестко и зло, — никакого замужа, блядь, за этого каменного придурка! Ясно? Нихуя! Я пойду сейчас скажу…

Ох, ё-моё…

— С ума сошел? Прекрати! Сейчас вообще это не в тему!

— Меня бесит, что он тебя присвоил так! — рычит Лис, вжимаясь все сильнее и целуя шею, скулы, тяжело дыша от напряжения, — бесит! Ты — моя потому что!

— Нихуя! Наглый скот! — из полумрака шагает к нам Камень, и столько в его лице ярости и негодования, что я понимаю: быть драке. И сейчас эта прекрасная оранжерея будет разрушена полностью!

Успеваю только ладонь выставить перед собой, тормозя Камня.

— Вы что? — шиплю яростно, — с ума оба сошли? Остановитесь!

— А чего этот урод тебя присвоил? — обидчиво возражает Лис, не препятствуя, впрочем, тому, чтоб Камень шагнул ближе, перехватил мою ладонь, уперевшуюся ему в грудь, и положил ее себе на шею.

— А как ты себе это представлял, блядь? Сивый ты имбецил? — злобно возражает ему Лешка, прижимаясь ко мне и мягко тиская за грудь, словно бы между делом, — тупо сказать возможному папаше, что мы вдвоем трахаем его девочку? И оба хотим ее себе навсегда?

— Бо-о-о-оже… — ахаю я, ощущая слабость в коленях от услышанного и от картинки, мгновенно нарисовавшейся в голове, — дураки…

— Охуеть, какие, малышка, — кивает Лис, прикусывая меня за мочку уха, — пиздец, какие. Но, если ты думаешь, что мы тебя отпустим, то явно совсем уж нас дебилами считаешь…

— Но… Но я же замужем даже еще… — бормочу я, понимая, что снова погибаю в их лапах, становящихся все настойчивей, — да прекратите же…

— Нихуя ты не замужем, забудь, — бормочет Камень, уже добравшийся до груди и обстоятельно ее тискающий, — ты вдова уже, практически.

— Что???

— Вот ты болтливый, когда не надо, Камешек… — с досадой бросает Лешке Лис, — малышка, не слушай его, он пиздит… Все будет правильно… Ох, блядь… Вкусная…

— Да вы с ума сошли… — я, уже осознав, к чему все может привести, если не тормознуть этих ненормальных, изо всех сил пытаюсь вырваться, — отпустите…

— Погоди, малышка, погоди… Сейчас… — бормочет Лис, продолжая меня целовать, вылизывать шею, жмурясь от наслаждения, — сейчас… Дай успокоиться… Я напрягся чего-то… Особенно, когда он про замуж…

— Дебил потому что нервный, — рычит Камень, а затем, не выдержав, притягивает меня рывком к себе, вжимаясь в поясницу стояком, — напугал ее…

— Да ты сам хорош… Малышка… Пошли разочек по-быстрому… Пока мой папаша показывает твоему конюшню…

— Это, блядь, че такое??? — раздается откуда-то сверху низкий хриплый рык, больше похожий на рев раненого бизона, чем на человеческий голос.

Замерев в объятиях своих любовников, я задираю голову на звук.

И вижу, как прямо над нами стоят на балконе Бешеный Лис и Виталий Большой.

Крыша у галереи прозрачная. И нас троих отлично видно сверху с балкона второго этажа.

Поза наша не оставляет простора для воображения…

И, судя по лицу Большого, у него с этим делом все в порядке.

И это… Это фиаско…