Наша навсегда

64

Этот голос, тихий, с проникновенными, мягкими нотами, мне во сне иногда снился. В кошмарах.

Смотрю на брата Игоря, вообще не поменявшегося за эти пять лет, и думаю о том, что я — редкая дура, с чего-то решившая, что двор моего детства — вполне безопасное место. Настолько меня растормозило нахождение здесь, что заглушились базовые инстинкты.

Один из них сейчас экстренно воскрес и требует уносить ноги.

Но у меня, кроме инстинктов, еще и голос разума имеется. И вот он-то и оставляет сидеть на месте. Да еще и заставляет держать лицо, делая его нарочито равнодушным, спокойным.

Киваю.

Брат Игорь, понимая, что я не собираюсь вставать, как делают обычно в общине, приветствуя своего лидера, чуть заметно кривит губы, а затем присаживается рядом на лавочку!

Да что ему надо от меня?

Инстинктивно хочется отодвинуться, и в этот раз я себя не сдерживаю. Демонстративно отсаживаюсь дальше.

— Как у тебя дела? — начинает разговор брат Игорь.

— Нормально, — холодно отвечаю я, — вы что-то хотели?

— Да, — кивает он, скорбно склоняет голову, — прими мои соболезнования… Сестра Лариса была хорошей, честной и праведной… Жаль, что в таком сложном моменте она осталась без помощи…

Это он так на меня намекает, что ли?

Всю мою неловкость смывает волной гнева. Тварь, вот ведь тварь!

Встаю, не желая больше делить в этим человеком лавку.

— Да, мне тоже жаль, что община, которой моя мама отдала столько сил и посвятила всю свою жизнь, не поддержала ее в болезни!

Брат Игорь, явно не привыкший, чтобы с ним вот так разговаривали, тоже встает, его круглое лицо становится красным.

А я смотрю на него и внезапно понимаю, что этот человек, который казался мне когда-то ужасным, противным до тошноты и очень-очень опасным… Смешон.

Почему я его боялась?

Чего я боялась?

Дурочка восемнадцатилетняя, привыкшая слушать родителей, зависеть от них, воспитанная в уважении в старшим, и, конкретно, к лидеру общины. Он же мне казался всемогущим!

А сейчас смотрю на него и удивляюсь: как я могла вообще подумать о том, что он опасен? Он же… Никто! Обычный похотливый мужик, обманом заманивший в свои сети доверчивых людей!

— Да как ты смеешь? — разрождается, в итоге, брат Игорь отповедью, — ты, бросившая своих родителей, сбежавшая из дома! Против их воли! Ты — содомитка! Думаешь, никто не знает, что ты делала в этом гнезде разврата? Думаешь, твои родители не знали?

Я задыхаюсь от мысли, что кто-то мог сказать моим родителям о нас с Лисом и Камнем! Боже… Да они же меня прокляли, наверно!

Жар приливает к щекам.

Ненавижу! Ненавижу их, людей, считающих, что лучше всех знают, как надо! Думающих, что имеют какое-то моральное право поучать других, лезть в постель к другим людям, осуждать, злословить!

Ненавижу!

— Думаю, прокуратуре будет очень интересно узнать, каким образом в вашу постель попадают молоденькие прихожанки, брат Игорь, — говорю я и сама удивляюсь тому спокойному, язвительному даже тону, который звучит сейчас.

Мне хочется броситься, разбить этому уроду его округлое болезненное лицо! Просто прекратить весь цирк, что так долго тут выступает!

Пожалуй, я знаю, чем займусь в ближайшее время. Если брат Игорь думает, что я отсюда уеду, оставив все, как есть, то ошибается! Я всю эту секту раскатаю по бревнышку! Черт, да мне даже трудиться особо не придется! Я воспользуюсь связями моих мужчин. Всех моих мужчин! И совесть меня мучить не будет!

Брат Игорь бледнеет, и это смотрится на редкость странно на его физиономии, словно лишай на щеках расползается.

— Так это ты-ы-ы… — неожиданно тихо и страшно шипит он, и, пока я удивляюсь такой смене тональности, делает шаг ко мне. Глаза его горят от ненависти, настолько яркой, что становится не по себе, — ты! Ты это сделала!

— Что именно? — я отступаю на шаг, нервно оглядываюсь и вижу спешащего к нам от подъезда охранника, имя которого я так и не спросила пока что. Сразу становится легче дышать.

— Ты натравила на нас ментов! — Брат Игорь резко хватает меня за руку, больно вцепляется. Дергаюсь, пытаясь вывернуться, не получается.

Брат Игорь словно с ума сошел: сжимает все крепче, брызгает мне в лицо слюной и что-то орет нечленораздельно, я только и распознаю отдельные слова:

— Проверка! Прокуратура! Счета арестовали! Твари!

Это происходит очень быстро, в доли секунды. И я думаю только о том, какого хрена так далеко отошла от подъезда!

— А ну, отпустил ее! — кричит охранник, лихо перескакивая через попавшийся на пути цветник.

Брат Игорь поворачивается к нему, лицо его приобретает удивленно-испуганное выражение, и я, перестав вырываться, мстительно на это смотрю.

Так тебе, урода кусок!

Похоже, мне даже трудиться не надо, с тобой и без того разобрались! И я даже знаю, кто!

А сейчас еще и с ноги по морде получишь!

И нет, мне нифига не жаль его!

Брат Игорь, демонстрируя развитый инстинкт самосохранения, отпускает меня и отходит в сторону:

— Я ничего такого… Я…

Охранник переходит на шаг, видя, что мне уже не угрожает опасность.

И в этот момент я слышу легкий хлопок, и на груди идущего ко мне мужчины расцветает красное пятно.

Он тормозит, с недоумением смотрит на свою грудь, а затем… Валится на землю!

Смотрю на это с ужасом и непониманием.

Что это?

Что?

Кто-то визжит рядом, громко, высоко, словно женщина.

А у меня гул в ушах.

Словно в замедленной съемке, делаю шаг вперед, к человеку, чье имя я так и не узнала, на площадку заезжает знакомый черный джип, из него вываливается Иван, бежит к нам… И тоже спотыкается на полном ходу, с красным пятном на животе!

Визг становится громче.

Я все еще иду вперед, когда меня за локоть перехватывают жестко и бесцеремонно.

Поворачиваюсь, мельком замечая визжащего брата Игоря, лезущего под лавку.

А передо мной стоит Тошка.

Он улыбается и говорит:

— Ну вот, я опять тебя спас.