Наша навсегда

43

— Долго ехал, — мужчина, появившийся на пороге огромного дома, построенного в скандинавском стиле, кажется, перенесся сюда прямиком из прошлого. За пять лет Бешеный Лис вообще не постарел, пожалуй, даже наоборот, помолодел, сменил стрижку, отпустил бородку, сделавшись еще более брутальным, чем был.

Я его видела мельком тогда, да и обстоятельства нашей первой встречи вообще не радовали, но запомнила на всю жизнь.

Лис, только что спрыгнувший с водительского сидения, нахмурившись, бросает взгляд назад, наблюдая, как Лешка выдергивает меня с заднего сиденья, словно репку из земли, и затем становится так, чтоб частично прикрыть меня от слишком пристального взгляда хозяина дома.

Бешеный Лис внимательно отслеживает это все, вздыхает:

— Все та же лялька. Ничему вас, молокососов, жизнь не учит.

— Еще одно слово, и мы уедем, — цедит злобно Лис сквозь зубы, показательно громко хлопая дверцей.

— Все кусаешься, щенок… — усмехается Бешеный Лис, а затем легко спускается по ступенькам, первым протягивая руку сыну.

Мы с Лешкой наблюдаем за их встречей. Я внимательно смотрю в лицо отца Игната, внезапно понимая, что он очень сильно напряжен.

Как и сам Игнат. Судя по всему, они ещё толком не решили свои спорные моменты. Только поругаться и успели, помириться нормально — нет.

Но, как мне кажется, отец Игната не против совсем раскуривания трубки мира. Выглядит спокойным и доброжелательным.

И я нахожу подтверждение своим наблюдениям, когда Бешеный Лис, поймав за руку своего сына неожиданно резким движением прижимает его к себе, обнимает крепко.

И Игнат тоже обхватывает отца обеими руками, прячет лицо у его шеи.

— Ну что, Генька, остыл? — Бешеный Лис отпускает сына, но руки не убирает полностью, придерживает за плечи, смотрит внимательно в его лицо.

И только теперь становится понятно, что Игнат выше отца.

И очень-очень на него похож.

Наверно, с возрастом, будет еще сильнее сходство.

Мой Лис станет к полтиннику совершенно потрясающим мужиком. Он и сейчас потрясающий, взгляд не оторвать… И с годами будет только круче и круче.

— Привет, — говорит Игнат, — а ты?

— А я и не загорался.

— Не меняешься, — скалится Игнат, явно имея в виду нежелание отца признавать свои ошибки.

— А чего мне меняться-то? — удивляется Бешеный Лис, — я по горячим точкам не скачу, из африканских пустынь блудных журналисточек не вытаскиваю…

При этих словах Игнат чуть напрягается и дергает ушами, словно кот, которого поймали на шкодничестве.

Я отмечаю эту реакцию чисто машинально, но почему-то довольно остро.

Журналисточек, значит, из африканских пустынь…

Бешеный Лис, явно заметивший мою реакцию, усмехается.

И, отстранив сына, идет к нам, протягивает руку Лешке:

— Приветствую, Камень.

— Добрый вечер, Демид Игнатьевич, — коротко пожимает ладонь Бешеного Лиса Лешка.

— А это, получается, Василиса, да? — отец Лиса изучает меня, и вот очень сильно не по себе от его взгляда.

Еще в первую нашу встречу он поразил меня своей убийственной мерзлотой, холодом могильным. И сейчас вообще ничего не поменялось.

Бешеный Лис смотрит спокойно, доброжелательно даже. Но в глубине черных зрачков таится свернувшееся в уютный клубочек холодное безумие… Не дай бог кому-то выпустить его!

— Василиса, — киваю я, преодолевая дрожь в голосе, — очень… приятно…

— Ну-ну, не ври, — улыбается Бешеный Лис, — приятно ей… Ладно, проходите в дом.

Он поворачивается к нам спиной, взбегает по ступенькам.

Мы, переглянувшись, идем следом.

Лис, который остаток пути был за рулем, тянет меня к себе и мимолетно сладко целует в губы, шепчет:

— Не бойся, малышка, он ничего не сделает.

— Да я и не боюсь… — бормочу я, не желая признаваться, что боюсь. Очень боюсь.

Опасный он человек, Бешеный Лис.

Самый опасный из всех, кого я знала.

Камень ничего не говорит, просто успокаивающе кладет тяжелую ладонь мне на поясницу.

Оберегая.

В доме у отца Лиса просторно. Тоже по-скандинавски.

Интерьер лаконичный, очень спокойный. Минимум мебели, максимум света.

Мы проходим в огромную гостиную со вторым светом.

Усаживаемся на здоровенный бежевый диван.

— Я отпустил прислугу, — говорит Демид Игнатьевич, — так что, сами похозяйничаем. Василиса, вон там все приготовлено для застолья, сервируй нам пока что стол.

Я киваю чуть растеряно, смотрю на Лешку, уже усевшегося на диван, но, при словах Бешеного Лиса нахмуренно подавшегося вперед.

— Она не прислуга тебе, — с досадой говорит Игнат, — садись, Вась. Я сам принесу все.

— Я помогу, мне не сложно, — я иду по направлению к кухне, следом топает Лис.

Его отец никак не комментирует выступление сына, усаживается рядом с Камнем на диван, задает какой-то вопрос про ситуацию в городе.

— Они работают вместе? — я поворачиваюсь к Игнату, едва стоит нам скрыться с глаз его отца.

— Да, — кивает тот, — Камешек, типа, управляющий всеми его делами тут и по остальному краю.

— Ого… А почему не ты?

— А потому что я не хочу, малышка, — усмехается Лис, — да и контракт был у меня. До недавнего времени. А Камешка он из зоны вытащил, помог. Вот тот теперь и отрабатывает.

Я молчу, по-новому оценивая теперь ситуацию.

Надо же, значит, Камень не сам по себе…

— Мой папаша никогда ничего не делает без выгоды, — кривится Лис, — вообще никогда. Бери бутылку и бокалы, пошли.

Он берет поднос, заставленный изысканно оформленными закусками, кивает мне на выход.

И я иду первой, прижимая к груди темную пузатую бутыль с явно дорогим содержимым.

Мы быстро расставляем все на низком удобном столике, садимся.

Меня тут же прижимает к своему горячему боку Камень, а с другой стороны устраивается Лис, демонстративно положив мне на коленку тяжелую ладонь.

Его отец внимательно изучает диспозицию, взгляд его внезапно чуть загорается и снова гаснет, становясь привычно-мертвенным.

— Как вы встретились тут? — спрашивает он, — девчонка же замуж выскочила. И свалила от вас, неудачников, подальше.

— Я приехала… У меня мама заболела… — тихо отвечаю я прежде, чем нахмуренный Лис откроет рот, явно попытавшись снова нарваться на грубость отца.

— И прямо сразу состыковались… — комментирует Бешеный Лис, разливая на правах хозяина темную жидкость в бокалы. — Скучала по ним, девочка? Искала?

— Н-нет… — бормочу я, теряясь от напора. И понимания, что со стороны все выглядит именно так.

Я, сбежав от неудачного брака, вернулась в родной город, вспомнила про своих горячих любовников, нашла их, снова прилипла…

— Это мы ее искали, — говорит Камень, успокаивающе поглаживая меня по плечам, — и нашли.

— И вообще, мы сейчас не за этим здесь, — добавляет Лис, — ты обещал про Питер рассказать. И про Каменева.

— Про Каменева… — кивает Бешеный Лис, — да… Выпьем за встречу, парни.

Мы чокаемся, пьем.

Я отпиваю грамульку, чисто символически. Пить я как не умела, так и не умею до сих пор. Да и не стремлюсь научиться.

— Вы почему, Демид Игнатьевич, никогда не говорили, что знали моего отца? — спрашивает Камень, ставя бокал на стол.

— А зачем тебе? — щурится на него Бешеный Лис, чуть откидываясь на спинку дивана, — это что-то поменяло бы? У тебя все хорошо было, я Витьке Каменному обещал, что присмотрю за его парнем. И присматривал. Кто же виноват, что ты — его гребаная копия? И в безбашенной дурости, в том числе?

Он молчит пару секунд, глядя куда-то в сторону, а затем наливает еще по одной:

— Давайте, парни, чтоб вы не повторяли наши ошибки.

Мы снова пьем.

— Я сюда приехал через полгода после того, как нашу бригаду положили на Ваське, — говорит Бешеный Лис, — не мог раньше. Сидел под следствием. Пока сидел, твоя мать сорвалась и свалила сюда. Тебе тогда чего-то около двух было… Как и моему Геньке. Мы с Витькой корешами были. И жены наши дружили. Рожали даже в одном роддоме и в один месяц. И у нас договоренность была, если с кем-то что-то случается, второй за семьей присматривает. В тот раз… Времена были сложные. Стрелки эти дебильные, сейчас вспомнить смешно, из-за любой хероты могли положить друг друга. Как-то раз, верите, из-за телки терли!

Он качает головой, усмехаясь и глядя куда-то в пространство.

И я отчетливо понимаю, что Бешеный Лис сейчас вообще не здесь, не с нами. Он там, в своем темном прошлом, в своей молодости, когда был еще более бешеным и совершенно отмороженным.

Странно видеть на бесстрастном лице такую ностальгическую мягкость. В этот момент мне начинает казаться даже, что Бешеный Лис — нормальный человек.

— Короче, в тот раз была стрела из-за завода одного… Делили-делили… — продолжает Демид Игнатьевич, — и не поделили… Менты пригнали, у кого-то не выдержали нервы… Постреляли нас. И отца твоего, Леха. А меня и Виталю Большого — в Кресты. А Виталя тогда как раз только с чеченской вернулся, да… Не выдержал, мента положил. Его закрыли надолго. А меня — так, чисто нервы поскрести. Несколько месяцев. Пока сидели, мать твоя, Леха, свалила, я уже говорил. А твоя мать, Генька, дозу себе ширнула. Смертельную.

Я, охнув, кладу ладонь на дрогнувшие пальцы Лиса, смотрю в его непроницаемое лицо.

Он бледный, даже сквозь загар заметно.

Смотрит на отца, не мигая.

— Ты говорил, что с сердцем у нее… — едва слышно выговаривает он.

— Да, — кивает Бешеный Лис, — с сердцем. Не выдержало сердце. Она красивая была, очень. Но слабая. Вот и не выдержало. Женщинам нашим тяжело рядом с нами было. Я ее не похоронил даже… Вышел, тебя из дома малютки забрал. Выяснил, что Маша с сыном Витьки сюда рванула. И за ней… Приехал, а она меня выгнала. Послала, сказала, что видеть никого из нас не хочет. Я не стал настаивать. Дом купил ей, денег подкидывал. Потом, когда ты, Леха, пошел в школу, тебя еще в секцию рукопашки сунул. Типа, бесплатно, по квоте. Мать твоя ничего брать не хотела от меня, пришлось ловчить. А потом… Как-то закрутилось все здесь… Я вас упустил. Парни мои приглядывали за тобой, но ничего особенного не видели… А потом оказалось, что Машка спилась. А ты — в детдом попал. Я не стал тебя вытаскивать, думаю, Машка была бы против. А вот спец интернат для спортсменов тебе устроил… Решил, что тебе там лучше будет. Ты большие надежды подавал, требовалось только помочь. И я помогал. Приглядывал. Потом, когда ты вырос, работку легальную подбрасывал, контракты… Кто ж знал, что вы с Генькой вот так… Вопретесь…

Он вздыхает, наливает по третей.

— Давайте, за тех, кого нет с нами.

И мы снова пьем, не чокаясь.

— Кстати! — Бешеный Лис ставит бокал на стол, встает, — у меня же кое-какие записи есть с тех времен! Я специально отдавал оцифровывать. Там есть твой папаша, Леха. Посмотреть хотите?

— Конечно, — кивает Лешка, а я думаю, когда будет уместно спросить про то, знает ли Бешеный Лис моего отца. Если имя мамы назвать, может, вспомнит? Но это явно потом надо будет делать. Сначала записи.

Демид Игнатьевич включает здоровенную плазму, и на экране появляется чуть смазанная картинка какого-то застолья.

Парни, бритые, с золотыми цепями, все крепкие и опасные на вид, сидят за столом, что-то празднуют. Смеются, чокаются бокалами. Напоминает хроники девяностых, тот же антураж, те же типажи.

Я без труда узнаю в сидящем в самом центре бритоголовом красавчике отца Игната. Открываю рот в изумлении.

Прямо Игнат на меня смотрит с экрана, надо же! Только без нынешней стильной стрижки, и более массивный. И взгляд. Взгляд, конечно, отличается. Уже тогда он пугающе мертвенный был, словно молодой парень этот видел такое, чего никому не пожелаешь.

— Похож, да? — улыбается Бешеный Лис с гордостью, — это мы Новый год празднуем, в бане.

— В бане? — удивленно хлопаю я ресницами.

— Не обращай внимания, девочка, — отмахивается Бешеный Лис, — так было принято. Вот, Лешка, твой папаша. Витя Каменный. И Машка рядом.

Я кошусь на Лешку, жадно смотрящего в экран. И да, богатырь Витя очень похож на моего Камня. Или наоборот, Камень похож на того богатыря. Такой же огромный, занимающий чуть ли не половину дивана, он сидит в одной майке, и на мощных бицепсах — роспись синих татуировок. Красивый, сильный зверь. Рядом — симпатичная брюнетка, судя по блестящим глазам Лешки, его мама.

А с другой стороны длинного стола — еще какие-то парни, девушки, их много, взгляд скользит по ним, скользит… Пока не упирается в светловолосую хрупкую девушку.

Я всматриваюсь, не веря своим глазам, а затем выдыхаю тихо:

— Мама…