Наша навсегда

45

— Да нечего там говорить, не выдумывай, — раздражается Бешеный Лис, но Лешка смотрит так тяжело и неотвратимо, что мне хочется буквально повиснуть на его шее, тормозя этот горный обвал.

Лис цокает и откидывается на спинку дивана.

— Блядь, маразматик старый, — ругается он, — и нечего на меня так смотреть! Сам знаешь! Когда хоть выяснил-то все окончательно?

— Пару месяцев назад, — признается хозяин дома.

— Вы. Мне. Объяснять. Будете? — рычание Камня начинается где-то в грудной клетке и вырывается хриплой и настолько зловещей угрозой, что я все же не сдерживаюсь, перехватываю его за шею, глажу по медленно и тяжело поднимающейся и опускающейся груди, успокаивая.

— Да мой папочка, тогда, пять лет назад, вообще мышей не словил, — поясняет Лис, ревниво отслеживая, как я глажу Камня, — малышка, я тоже хочу!

— В каком смысле? — не понимаю я сказанного, переключаясь на Лиса и позволяя ему поймать мою ладошку и поцеловать в самый ее центр. До мурашек приятно и щекотно.

— А в том, что он главного фигуранта, который заказал танец, под землю упаковал, а вот его шестерку упустил.

— Не упустил! — раздраженно поправляет Бешеный Лис, — я не в курсе был вообще! Винт мне его не сдал! А я хорошо спрашивал!

От интонаций и скрытого смысла этих слов меня слегка потряхивает, и Камень, чувствуя это, кладет свою большую ладонь на мою, все еще покоящуюся у него на груди, словно защищая от жуткой реальности.

— Шестерку? — уточняет он спокойно уже.

— Да, — кивает Лис, — понимаешь… Да, блядь, не могу! Малышка, иди сюда!

Он тянет меня к себе, стремясь обнять, Камень протестует, а Бешеный Лис усмехается глаза:

— Да вы ее разорвете так! Девочка, иди вот сюда сядь.

И показывает мне на большое кресло напротив, рядом с собой.

— Нехрен, — тут же принимается возражать Лис, но я понимаю, что это будет правильное решение.

Мы должны все прояснить, а у парней рядом со мной что-то выключается и одновременно что-то включается. Короче, никакой ясности мышления. И у них, и у меня.

Потому мягко высвобождаюсь из рук обоих и сажусь туда, куда указал хозяин дома.

Лешка и Лис одинаково недовольными взглядами отслеживают мои передвижения, а Бешеный Лис щурится то на них, то на меня, а затем выдает:

— А знаешь… Вспомнил я твою мамку! Ты на нее похожа, да. Та еще была… печаль.

— Почему печаль? — удивляюсь я, усаживаясь с ногами в огромное кресло.

— Потому что из-за нее Большой друга своего пришил. Потом уже, после этой вот, — он кивает на экран, где замерло изображение салюта, знаменующего рождение когда-то нового года, — гулянки. Я за временем забыл это, да и потом много чего случилось, а сейчас, вот, вспоминается… Не поделил ее с приятелем.

Боже… Ужас какой…

— Ладно, — после молчаливого обмена взглядами, говорит Камень, — продолжаем разговор. Что за шестерка?

— Да блядь… — вздыхает Бешеный Лис, тянется к сигаретам.

— Тебе нельзя, — тут же реагирует Лис, но отец раздраженно затыкает его взглядом, закуривает и начинает рассказывать:

— Тогда, пять лет назад, я не понимал сначала, откуда прилетело. Ничего не предвещало, как говорится. Я же уже на белые рельсы встал, никакой черноты. Меня, по сути, и взять было не за что. Ни одного крючка…. Кроме сына, как оказалось. Винт хотел мой бизнес, причем, не только белый, но и… Ладно, не все было белое…

Камень кивает, усмехаясь, и я понимаю, что и сейчас не все белое! И этим “не всем” он как раз и занимается!

— Вас, как я потом выяснил, пасли долго. И пас кто-то из ближнего окружения. Ждали, терпеливо очень, когда подставитесь. И, в итоге, дождались. С машиной это чистой воды импровизация была. Шестёрочка стуканул, что погоните, а дальше — дело техники. В итоге, подстава такая, что у меня волосы дыбом встали. Вот что за блядь! — Бешеный Лис яростно погасил сигарету, — столько лет отмываешься, а потом родной сын — в говно! Один движением руки!

— Чего-то сложно… — Лис демонстративно проигнорировав выплеск ярости отца, трет висок, — а если бы ты не стал меня выручать?

— А я и не стал, — усмехается Бешеный Лис, — они не думали, что я тебя по этапу пущу. Надеялись, что захочу полностью отмазать. А я…

— А ты меня радостно в самую черную жопу запихал и перекрестился, блядь! — заканчивает за него Лис, и Демид Игнатьевич отвечает такой же усмешкой.

— Спасибо мне еще скажешь, щенок…

— Не устану благодарить, блядь.

— Потом любезности, — обрубает Камень, — что по шестерке? Выявили, кто?

— Нет, — говорит Бешеный Лис, — сначала, когда только Винта взял, всю цепочку отследил… И думал, что они наружку просто пускали по тебе. То, что это кто-то внутри мог быть… Ну, маловероятным казалось… А потом и спрашивать некого стало.

На этих словах Лис только цокает с досадой и морщится, показывая, что думает об отцовских методах допроса.

— Перестарался, да, — кивает Бешеный Лис, — разозлился очень.

— А когда выплыло про шестерку? — интересуется Камень.

— Пару месяцев назад. Чисто случайно, я обдумывал эту тему, вертел ее по-всякому… Ну не отпускало меня с некоторых пор, — словно оправдываясь, говорит Бешеный Лис, — и снова восстановил всю цепочку, по памяти, естественно, потому что никаких свидетельств не осталось… Потом поговорил кое с кем, чисто отвлеченно обрисовал, как головоломку, в которой чего-то не хватает… Понимаете, я тогда же тупо рубил все концы. А теперь надо было тебя, сын, нормально возвращать. И надо было, чтоб все чисто. Чтоб без фокусов. И мне этот человечек подсказал как раз, чисто со стороны посмотрев, что одна деталь выпала. И эта деталь очень близко была к вам обоим. Кто-то из своих. Но вас же там хуева туча всегда была… И теперь не выяснить, кто именно сдавал Винту.

— Ну… У нас есть догадки на эту тему, — медленно говорит Лис.

И я, осознав, кого он имеет в виду, охаю сдавленно.