Наследник для Миллиардера. Ты (не) сбежишь

Глава 10 Свадьба на костях

Утро пахло не кофе и круассанами, а лаком для волос, морозной свежестью и адреналином.

Я стояла у окна в гостевой спальне загородной резиденции Барских, глядя, как тяжелые свинцовые тучи нависают над Финским заливом. Море было черным, злым, покрытым белыми барашками пены. Идеальная погода для нашего спектакля.

Внизу, на огромной лужайке, укрытой специальным настилом и подогреваемым шатром, уже собирались гости. С высоты второго этажа они напоминали рассыпанный бисер: черные точки смокингов, цветные пятна вечерних платьев, вспышки бриллиантов.

Весь свет Петербурга.

Все те, кто пришел посмотреть, как «Золушка» превратится в принцессу. Или в тыкву. Второе их устраивало даже больше.

— Елена Дмитриевна, не шевелитесь, пожалуйста, — прошипела визажист, нанося последний штрих хайлайтера на мою скулу. — Мне нужна идеальная линия.

Я замерла.

В зеркале отражалась женщина, которую я боялась.

Атласное платье от Веры Вонг, то самое, «монашеское», с длинными рукавами и закрытым горлом, облегало фигуру как литая броня. Ни миллиметра обнаженной кожи, кроме лица и кистей рук. Целомудрие, возведенное в абсолют. Но под этой скромной тканью скрывался корсет, который держал спину так прямо, словно я проглотила лом.

Волосы были убраны в гладкий, строгий пучок. Фата — бесконечное облако тюля — лежала на кресле, ожидая своего часа.

Я выглядела неприступной. Холодной.

Идеальной мишенью.

Дверь распахнулась без стука.

В комнату ворвался вихрь в маленьком черном фраке.

— Мама! Смотри! Я пингвин!

Миша подбежал ко мне, скользя лакированными туфлями по паркету. Он выглядел уморительно и торжественно одновременно.

— Ты самый красивый пингвин на свете, — я присела, рискуя помять подол, и обняла сына. От него пахло детским шампунем и… Дамианом.

— Папа сказал, что я Хранитель Колец, — важно сообщил Миша, показывая бархатную подушечку, которую он сжимал в руке. — Как во «Властелине Колец». Только там хоббит, а я — Барский.

— Барский, — эхом повторила я.

Он уже привык. Для него смена фамилии была просто частью игры, новым уровнем в квесте, который придумал для него «папа-капитан».

Вслед за Мишей в комнату вошла Элеонора Андреевна.

Мать Дамиана была в темно-синем бархате. На шее — нить жемчуга, каждая жемчужина размером с перепелиное яйцо. Она опиралась на трость с серебряным набалдашником, хотя я знала, что ходит она прекрасно. Трость была оружием. Символом статуса.

Она окинула меня критическим взглядом.

— Достойно, — вынесла она вердикт. — Шея открыта, осанка правильная. Вы не дрожите. Это радует.

— Я выпила успокоительное, — соврала я. На самом деле меня трясло так, что зубы стучали, но корсет не давал этому прорваться наружу.

— Хорошо, — она подошла ближе. — Помните, Елена. Что бы ни случилось там, внизу… Вы не опускаете голову. Вы не плачете. Вы смотрите поверх голов. Вы — жена Барского. А жены Барских не истерият на публике. Они хоронят врагов с улыбкой на лице.

— Дамиан сказал, что все под контролем, — прошептала я. — Вы знаете план?

— Я знаю своего сына, — уклончиво ответила она. — Он никогда не вступает в бой, если не уверен в победе. Но Волков… он крыса, загнанная в угол. Крысы кусаются больно.

Она поправила мне фату.

— Пора. Жених ждет у алтаря. Гости замерзли, шампанское нагрелось. Не будем заставлять их ждать шоу.

Мы спустились вниз.

Организаторы свадьбы, похожие на агентов спецслужб с гарнитурами в ушах, дали отмашку.

Двойные двери распахнулись.

Музыка. Орган и струнный квартет. Марш Мендельсона, от которого у меня внутри все оборвалось.

Я шагнула на белую ковровую дорожку.

Зал шатра был великолепен. Тысячи белых роз, свечи, хрусталь. Но я не видела декораций.

Я видела лица.

Сотни лиц, повернутых ко мне. Оценивающих. Завистливых. Любопытных.

Я шла сквозь этот строй, чувствуя себя Жанной д’Арк по пути на костер. Только вместо хвороста здесь были сплетни.

В первом ряду, слева от прохода, сидел Волков.

Он был здесь. Дамиан прислал ему приглашение. «Держи друзей близко, а врагов — в первом ряду».

Волков улыбался. Его улыбка была широкой, масляной, предвкушающей. Рядом с ним сидел отец Карины — тучный чиновник с красным лицом. Самой Карины видно не было, но я знала, что она где-то здесь. Ждет сигнала.

Волков встретился со мной взглядом и чуть заметно подмигнул. Он похлопал по нагрудному карману пиджака.

Там лежали документы. Те самые копии из женской консультации. И, вероятно, результаты «независимой» экспертизы, которые они состряпали.

Я отвела взгляд.

Впереди, у цветочной арки, стоял Дамиан.

Он был в черном. Строгий, мрачный, великолепный.

Он не улыбался. Его лицо было непроницаемым, как у сфинкса. Но его глаза…

Они горели холодным огнем.

Он смотрел на меня так, словно хотел выжечь на мне свое имя прямо сейчас, дистанционно.

Я подошла к нему.

Он протянул руку. Я вложила свои ледяные пальцы в его горячую ладонь.

— Ты холодная, — прошептал он, не шевеля губами.

— Я боюсь, — одними губами ответила я.

— Не бойся, — он сжал мою руку до боли. — Смотри на них. Запоминай их лица. Через пять минут они будут выглядеть совсем иначе.

Мы повернулись к священнику. (Дамиан настоял на светской церемонии, но с «налетом духовности» — регистратор выглядел как пастор из голливудского фильма).

— Дорогие друзья, — начал регистратор торжественным баритоном. — Мы собрались здесь сегодня, чтобы соединить узами брака Дамиана и Елену…

В зале царила тишина. Слышно было только, как ветер бьет в полог шатра.

Я чувствовала спиной взгляд Волкова. Он жег лопатки.

«Ну же. Давай. Сделай это».

— … Если кто-то из присутствующих знает причину, по которой эти двое не могут быть вместе, пусть скажет сейчас или молчит вечно.

Классическая фраза. Формальность. Обычно в этот момент все улыбаются и смотрят на молодых.

Но не сегодня.

Скрип стула.

Звук шагов по ковровой дорожке.

Громкий, уверенный голос:

— Я знаю причину.

По залу пронесся вздох. Единый, коллективный вздох ужаса и восторга. Толпа получила то, за чем пришла. Скандал.

Я не обернулась. Я смотрела на Дамиана.

Он даже не моргнул. Уголок его губ дрогнул в едва заметной, хищной полуулыбке.

«Началось».

Волков вышел в центр прохода. Он держал в руке папку.

— Прошу прощения, что прерываю этот фарс, — произнес он громко, наслаждаясь вниманием камер (да, прессу пустили, это было частью плана Дамиана). — Но я не могу позволить моему… коллеге… совершить ошибку всей жизни.

Он подошел к алтарю. Охрана Дамиана не шелохнулась. Они стояли по периметру, скрестив руки. Это было странно. Обычно они не подпускали к боссу никого ближе чем на три метра.

Волков воспринял это как знак слабости.

— Дамиан, — он повернулся к жениху, изображая дружеское участие. — Ты знаешь, я всегда тебя уважал. Но эта женщина… она обманывает тебя.

Он потряс папкой.

— Здесь — медицинские карты. Подлинные. Из районной консультации №16. Согласно этим документам, ребенок, которого ты считаешь своим сыном, родился доношенным. Срок зачатия — 15 сентября 2022 года.

Волков сделал паузу, давая информации осесть в умах гостей.

— В это время, Дамиан, ты был в Лондоне. На закрытии сделки по слиянию. Все это знают. Тебя не было в стране две недели.

Шепот в зале стал громче.

— Боже мой…

— Не его сын?

— Аферистка! Я так и знала!

Я почувствовала, как краска отлила от лица. Несмотря на то, что я знала план, слышать это, чувствовать на себе сотни обвиняющих взглядов… это было невыносимо.

Мне хотелось провалиться сквозь землю.

— Елена Смирнова подделала ДНК-тест, — продолжал Волков, набирая обороты. — Она нагуляла ребенка от кого-то из своих… клиентов… времен работы в клубе «Красный Бархат». А потом, узнав о твоем возвращении, решила разыграть карту «наследника». Это мошенничество, Дамиан. В особо крупных размерах.

Он бросил папку на столик перед регистратором.

— Спасайся, пока не поздно. Аннулируй эту помолвку. И гони эту дрянь в шею.

Тишина стала ватной.

Все смотрели на Дамиана.

Он медленно отпустил мою руку.

Повернулся к Волкову.

Его лицо было спокойным. Пугающе спокойным.

— Ты закончил, Аркадий? — спросил он тихо.

Волков моргнул. Он ожидал ярости. Криков. Драки. Но не этого ледяного спокойствия.

— Я… я просто открыл тебе глаза.

— Ты открыл рот, — поправил Дамиан. — И это была твоя последняя ошибка.

Он сделал жест рукой.

В глубине зала, на огромном экране, который предназначался для показа «Love Story» молодоженов, загорелось изображение.

Это было не фото поцелуев.

Это была таблица. Графики. И сканы банковских транзакций.

— Дамы и господа, — голос Дамиана, усиленный микрофоном, зазвучал под сводами шатра как голос судьи, зачитывающего приговор. — Мой «коллега» прав в одном. Сегодня день правды.

Он подошел к экрану.

— Аркадий Волков утверждает, что я был в Лондоне 15 сентября. Это так. Но он забыл проверить одну деталь. Мой частный джет вылетал из Хитроу 14-го вечером. И приземлился в Пулково в ночь на 15-е. Инкогнито. Я прилетал на один день. На форум. Где я и встретил Елену.

На экране появился скан полетного листа.

Зал ахнул.

— Но это мелочи, — продолжил Дамиан, не давая Волкову опомниться. — Куда интереснее то, как господин Волков получил эти медицинские карты.

На экране появилось видео.

Скрытая камера. Кабинет врача. Волков (его профиль был отчетливо виден) передает конверт женщине в белом халате.

Звук был четким:

«…Напишите, что срок был меньше. Мне нужно, чтобы даты не бились. Плачу двойной тариф за молчание и фальсификацию…»

Волков пошатнулся. Он побледнел так, что стал похож на покойника.

— Это монтаж! — взвизгнул он. — Это дипфейк!

— Это оперативная съемка, — отрезал Дамиан. — Врач, которую ты подкупил, Аркадий, оказалась умнее тебя. Она пришла ко мне вчера. И написала чистосердечное признание. Она боялась тюрьмы больше, чем тебя.

Дамиан шагнул к врагу. Волков попятился, наткнувшись на цветочную арку.

— Ты обвинил мою женщину в мошенничестве, — произнес Барский. — Но единственный мошенник здесь — ты. И не только в этом.

На экране сменилась картинка.

Документы офшорной компании. Счета.

— Твой холдинг банкрот, Аркадий. Ты выводил активы инвесторов на личные счета на Кайманах. Три миллиарда рублей. Прокуратура уже получила эти файлы.

В зале началась паника. Люди, которые вели дела с Волковым, хватались за телефоны.

Отец Карины, сидевший рядом, попытался незаметно встать и уйти, но путь ему преградили двое охранников Дамиана.

— И последнее, — Дамиан повернулся ко мне. В его глазах горело торжество. — Насчет ДНК.

Он взял со столика папку Волкова и швырнул её на пол.

— Миша! — позвал он.

Мой сын, который все это время сидел на скамеечке с няней, испуганно моргая, встал.

— Иди сюда, сын.

Миша подбежал к Дамиану. Тот подхватил его на руки и повернул к залу.

Два лица. Одно взрослое, жесткое. Второе детское, невинное.

Но они были зеркальным отражением друг друга. Те же глаза. Тот же разрез бровей. Та же упрямая линия рта.

Генетика кричала громче любых бумаг.

— Если у кого-то еще есть вопросы по поводу отцовства, — прорычал Дамиан, обводя зал взглядом, — вы можете задать их моим юристам. Они ждут снаружи. Вместе с нарядом полиции, который приехал за гражданином Волковым.

В этот момент в шатер вошли люди в форме.

Волков попытался бежать, но споткнулся о шлейф моего платья.

Его скрутили прямо у алтаря.

— Ты пожалеешь, Барский! — орал он, пока его тащили к выходу. — Ты сдохнешь!

Дамиан даже не посмотрел ему вслед.

Он поставил Мишу на пол. Поправил пиджак.

Повернулся ко мне.

Взял мои ледяные руки в свои.

— Извини за задержку, любимая, — сказал он громко, чтобы слышали все. — Нам нужно было вынести мусор.

Он кивнул регистратору, который стоял с открытым ртом.

— Продолжайте. Мы остановились на «согласна ли ты».

Зал взорвался аплодисментами. Лицемерными, восторженными, истеричными аплодисментами толпы, которая только что увидела казнь и теперь жаждала коронации.

Я смотрела на Дамиана. На мужчину, который только что уничтожил человека ради меня. И ради себя.

Я боялась его.

Я восхищалась им.

И я знала, что отвечу.

— Согласна, — выдохнула я.

— Согласен, — ответил он, надевая кольцо мне на палец. — Теперь ты моя. Навсегда.

Мы шли обратно по белой ковровой дорожке, но теперь это был не путь на эшафот. Это был парад победы.

Рука Дамиана лежала на моей талии — горячая, тяжелая, собственническая. Я чувствовала, как его пальцы слегка сжимают корсет моего платья, словно проверяя прочность брони, которая больше была не нужна.

Зал аплодировал. Те самые люди, которые пять минут назад шептались о «нагулянном ублюдке», теперь хлопали так, что дрожал хрусталь на люстрах. Я видела их лица. Натянутые улыбки, испуганные глаза. Они поняли послание: тронешь Барских — умрешь.

— Дыши, — шепнул Дамиан, наклоняясь ко мне. — Ты слишком крепко сжимаешь букет. Стебли сейчас хрустнут.

— Я не могу поверить, — выдохнула я, продолжая улыбаться на камеры. — Ты уничтожил его. За пять минут.

— Я готовился к этому годами, Лена. Волков был гнилым зубом в десне этого города. Ты просто дала мне щипцы, чтобы его вырвать.

Мы вышли из шатра на свежий воздух. Дождь прекратился, словно сама природа решила не портить триумф. Залив был спокоен, небо прояснилось, открывая холодные ноябрьские звезды.

— Мама! Папа! — Миша бежал к нам, путаясь в фалдах своего фрака. Няня едва поспевала за ним.

Дамиан подхватил его одной рукой, не отпуская меня другой.

— Ты видел, сын? — спросил он серьезно. — Мы победили дракона.

— Ага! — глаза Миши сияли. — А полиция — это рыцари?

— Вроде того, — усмехнулся Дамиан. — Только у них мигалки вместо коней.

К нам подошла Элеонора Андреевна. Она опиралась на трость, но выглядела так, будто только что выиграла войну в одиночку.

— Блестяще, — произнесла она своим фирменным ледяным тоном, в котором, однако, слышались теплые нотки. — Дамиан, это было… театрально. Но эффективно. Акции холдинга подскочили на два пункта еще до того, как Волкова вывели из зала.

Она перевела взгляд на меня.

— Елена. Вы держались достойно. Ни один мускул не дрогнул. Добро пожаловать в семью. Теперь официально.

— Спасибо, Элеонора Андреевна, — я склонила голову.

— Я забираю Михаила, — заявила свекровь, и это прозвучало как приказ генерала. — Ему пора спать. И вам двоим… тоже пора. Банкет продолжается, гости пьют за ваше здоровье, но виновники торжества имеют право исчезнуть по-английски.

Она забрала внука (который, к моему удивлению, с радостью пошел к «бабушке Эле»), и мы остались одни.

— Куда мы? — спросил я, когда Дамиан повел меня прочь от шума праздника, в сторону главного дома резиденции.

— Домой, — ответил он. — В пентхаус ехать слишком долго. Мы останемся здесь.

В главном доме было тихо. Прислуга, видимо, получила приказ стать невидимками. Мы поднялись на второй этаж, в крыло хозяев.

Дамиан открыл дверь спальни.

Здесь пахло морем и огнем — в камине потрескивали дрова. Огромная кровать была застелена белым, на столике стояло ведерко со льдом и бутылка шампанского. Классика. Но сегодня эта классика казалась единственно верным сценарием.

Как только дверь закрылась, отрезая нас от остального мира, Дамиан прислонился спиной к панели и закрыл глаза. Маска «Терминатора» спала. Я увидела усталость на его лице. И напряжение, которое никуда не делось.

— Иди сюда, — сказал он, открывая глаза.

Я подошла. Шлейф платья шуршал по паркету, как морская пена.

Он взял мои руки в свои. Поднес к губам. Поцеловал пальцы — сначала левой руки, где теперь сияло два кольца (помолвочное и обручальное), потом правой.

— Ты моя жена, — произнес он, глядя мне в глаза. — Понимаешь, что это значит?

— Что я теперь тоже Барская? — попыталась пошутить я.

— Это значит, что я отвечаю за тебя перед Богом, законом и самим собой. Больше никто не посмеет косо посмотреть в твою сторону. Никогда.

Он развернул меня спиной к себе.

— Снимем это.

Процесс разоблачения был долгим. Десятки крошечных пуговиц на спине. Корсет, который впивался в ребра.

Дамиан расстегивал их медленно, с методичностью сапера. Его пальцы касались кожи, вызывая озноб.

— Ты затянула себя, как в тиски, — пробормотал он, когда шнуровка корсета ослабла, и я смогла наконец сделать полный вдох. — Больно?

— Терпимо. Красота требует жертв.

— Больше никаких жертв, — он стянул тяжелое платье вниз. Оно упало к моим ногам белым облаком.

Я осталась в кружевном белье и чулках.

Дамиан обошел меня. В свете камина его глаза казались жидким серебром.

Он снял пиджак, бросил его на кресло. Сорвал галстук.

— Сегодня все будет иначе, Лена.

— Иначе? — переспросила я, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее.

— В прошлый раз я брал то, что хотел. Я метил территорию. Я был зол, ревнив и голоден.

Он подошел вплотную, но не коснулся меня.

— Сегодня… сегодня я хочу любить свою жену.

Это слово — «любить» — прозвучало странно из его уст. Непривычно. Но от него внутри что-то перевернулось.

Он поднял меня на руки и отнес на кровать.

В эту ночь не было той звериной ярости, что в первый раз. Но была интенсивность, от которой темнело в глазах.

Он изучал меня заново. Медленно. Сводя с ума каждым прикосновением, каждым поцелуем. Он целовал каждый шрам, каждую родинку, словно запоминал карту моего тела.

— Ты моя, — шептал он, нависая надо мной, глядя в мои расширенные зрачки. — Скажи это.

— Я твоя, Дамиан. Я твоя жена.

Когда мы соединились, это ощущалось не как падение в бездну, а как возвращение домой. Глубокое, полное, абсолютное слияние.

Я плакала. От избытка чувств, от пережитого стресса, от того, как остро я чувствовала его любовь, которую он не умел выражать словами, но выражал телом.

Потом, когда буря утихла, мы лежали, переплетясь конечностями, под теплым одеялом. Огонь в камине догорал, отбрасывая длинные тени на потолок.

Дамиан гладил меня по волосам, а я слушала биение его сердца. Ровное. Сильное.

— Что теперь? — спросила я тихо, нарушая тишину. — Волков в тюрьме. Карина уничтожена. Мы женаты. Хэппи-энд?

Дамиан усмехнулся в темноте.

— Хэппи-энд бывает только в сказках, Лена. А у нас — жизнь. И у нас теперь империя, которую нужно удержать.

Он приподнялся на локте и посмотрел на меня.

— Волков — это пешка. За ним стояли другие люди. Более серьезные. Те, кто давал ему деньги. И они не простят мне потерю трех миллиардов.

Я почувствовала, как холодный комок страха снова зарождается в животе.

— Ты хочешь сказать… это не конец?

— Это только начало, милая. Мы выиграли битву. Но война… война вечна.

Он наклонился и поцеловал меня в лоб.

— Но теперь мы не одни. У нас есть клан. Ты, я, Миша. И моя мать. Мы — крепость. И мы выстоим.

Я посмотрела на него. На его жесткий профиль, на шрам над бровью.

Я знала, что он прав. Спокойной жизни не будет. Будут новые враги, новые интриги, новые удары.

Но я больше не была той испуганной девочкой в бежевом свитере.

Я была Еленой Барской. Женой Дракона.

И у меня тоже начали прорезаться зубы.

— Мы выстоим, — эхом повторила я, положив голову ему на плечо. — Спи, муж. Завтра будет новый бой.

За окном шумело море, смывая следы прошлого.

Мы заснули в объятиях друг друга, готовые встретить все, что приготовит нам судьба.

Вместе.