Наследник для Миллиардера. Ты (не) сбежишь

Глава 21 Иуда

Джунгли приняли нас не как убежище, а как душный, зеленый мешок.

Мы бежали, ломая жесткие стебли бамбука, которые хлестали по лицу и рукам, оставляя жгучие порезы. Ноги скользили по влажному мху, корни деревьев, выпирающие из земли, норовили сбить с шага.

Я не слышала выстрелов за спиной. Только наше хриплое, рваное дыхание и стук крови в висках, заглушающий даже крики тропических птиц.

Дамиан шел первым. Он прорубал путь своим телом, не обращая внимания на ветки. Его рубашка на спине потемнела от пота и… пятна крови, которое медленно расползалось, пропитывая лен. Рана открылась. Я знала это, но молчала. Сейчас нельзя было останавливаться. Остановиться значило умереть.

Мы спустились в овраг, на дне которого тек мутный ручей. Здесь пахло гнилью и сырой глиной.

Дамиан споткнулся. Он упал на одно колено, упираясь прикладом автомата в землю, чтобы не рухнуть лицом в грязь.

— Дамиан! — я подхватила его под локоть.

— Тихо, — выдохнул он сквозь зубы.

Он замер, прислушиваясь. Я тоже затаила дыхание.

Где-то далеко, со стороны базы, донесся гул. Не человеческие голоса. Механический звук.

Дрон.

Они запустили «птичку».

— У нас есть пять минут, пока они не включат тепловизоры, — Дамиан поднял голову. Его лицо было серым, покрытым испариной, но глаза горели ясным, холодным огнем. — Нужно укрыться под кронами. Там, где листва плотнее.

— Ты ранен, — прошептала я, касаясь его плеча. Моя ладонь стала липкой.

— Царапина, — отмахнулся он. — Идем. Вверх по ручью. Вода скроет следы.

Мы шли по воде. Она была теплой и противной, ил засасывал кроссовки. Но Дамиан был прав — собаки (если они у них есть) потеряют след.

Через двести метров ручей ушел под землю, в нагромождение скал. Здесь, в тени огромного баньяна, корни которого образовали подобие пещеры, мы наконец остановились.

Дамиан прислонился спиной к стволу дерева и медленно сполз вниз. Он положил автомат на колени. Его голова откинулась назад, кадык дернулся, глотая воздух.

Я упала рядом.

— Дай посмотрю, — я потянулась к его плечу.

Он перехватил мою руку. Его пальцы были горячими, жесткими.

— Лена… послушай меня.

— Я посмотрю рану! — я попыталась вырваться, но он держал крепко.

— Плевать на рану. Слушай. Тимур знал коды. Но Тимур в Москве. Он не мог организовать высадку группы захвата здесь, на частном острове в Индийском океане, в одиночку. Ему нужен был кто-то на месте.

Я смотрела в его глаза, пытаясь понять, к чему он клонит. Адреналин от погони начал отступать, и на его место пришел липкий, парализующий страх.

— Ты думаешь… Кэп?

— Кэп мертв. Ему пустили пулю в лоб. Предатели не умирают первыми, Лена. Они получают плату.

Дамиан отпустил мою руку и полез в карман брюк (тех самых, которые я обыскивала утром, как иронично). Достал карту памяти, которую выдернул из планшета убитого начальника охраны.

— На этой карте — логи. Все входящие и исходящие сигналы за последние сутки. Даже если спутник заглушили, локальная сеть писала всё.

Он сжал пластик в кулаке.

— Кто-то отключил радары на побережье за час до прибытия лодки. Кто-то открыл ворота в «Цитадель» изнутри. И это был не Кэп.

— Кто тогда? — мой голос дрожал. — Здесь только охрана и персонал.

— В том-то и дело. Охрана спала. Кэп убит. Остается…

Он не договорил.

Сверху, сквозь густую листву, пробился звук винтов. Дрон прошел прямо над нами, жужжа как гигантский шмель. Мы вжались в корни дерева, стараясь слиться с землей. Я уткнулась лицом в плечо Дамиана, вдыхая запах его пота и железа.

Он накрыл меня рукой, прижимая к себе. Его сердце билось ровно, мощно, ударяя мне в ребра.

Тук-тук. Тук-тук.

Пока этот ритм звучит — мы живы.

Дрон ушел в сторону океана.

Дамиан выдохнул.

— Остается тот, кто прилетел с нами, — закончил он мысль. — Тот, кто знал график. Кто имел доступ к системам виллы.

У меня перед глазами всплыла картина нашего прилета.

Пилоты. Стюардесса.

И…

— Тамара Павловна? — предположила я. — Она работала у твоей матери двадцать лет.

— Тамара — цепной пес, но она предана семье до фанатизма. Она скорее перегрызет себе вены, чем предаст Мишу. Нет.

Он посмотрел на меня. В его взгляде была боль. Боль от того, что ему приходится говорить это.

— Костя.

— Водитель? — я опешила. — Тот, который возил нас в Москве?

— Константин — не просто водитель. Он бывший офицер связи. Он отвечал за техническое обеспечение перелета. И он был единственным, кроме меня и Кэпа, кто знал частоты резервного канала связи на острове.

Я вспомнила молчаливого, огромного Константина, который открывал мне двери, носил мои пакеты, отворачивался, когда мы целовались в машине.

— Но он… он казался тенью.

— Тени самые опасные, Лена. Они всегда за спиной.

Дамиан попытался сменить позу, и лицо его исказилось. На бинтах проступило свежее пятно.

— Черт… — прошипел он.

— Сиди смирно, — я расстегнула пуговицы его рубашки. Ткань прилипла к ране.

Мне нужно было перевязать его. Но чем?

Я посмотрела на свой подол. Тонкий хлопок. Сойдет.

Я рванула ткань зубами, отрывая длинную полосу. Звук разрывающейся материи показался мне оглушительным.

— Ты портишь дизайнерскую вещь, — слабо улыбнулся он.

— Я спасаю твою шкуру, Барский. Чтобы было кому спасать нашего сына.

Я прижала ткань к ране, туго перетягивая плечо. Он зашипел, запрокинув голову, но не отстранился. Его рука, здоровая, легла мне на талию, поглаживая, успокаивая.

В этом аду, посреди грязи и опасности, между нами возникла странная, болезненная интимность. Мы были двумя загнанными зверями, которые зализывают раны друг другу.

— Нам нужно оружие, — сказал он, когда я закончила. — У меня два магазина к автомату. У тебя пистолет. Этого мало против группы зачистки.

— И где мы его возьмем? В магазине?

— Нет. В «схроне».

— У тебя есть тайник? — я не удивилась. Это было в его стиле.

— Есть. Но он на другой стороне острова. У старого маяка. Там есть аптечка, патроны и… спутниковый телефон старого образца. Аналоговый. Его сложнее заглушить.

— Маяк… Это километра три через джунгли. Ты дойдешь?

Он посмотрел на меня. В его глазах сталь мешалась с нежностью.

— Я дойду, даже если мне придется ползти. Потому что там, на этом чертовом маяке, наш единственный шанс вызвать помощь и вернуть Мишу.

Он взял автомат, используя его как костыль, чтобы подняться.

— Идем, Лена. Охота началась. И пока что дичь — это мы.

Три километра по прямой — это двадцать минут быстрой ходьбы в парке.

Три километра через нетронутые тропические джунгли с раненым мужчиной на плече — это вечность в аду.

Мы двигались медленно. Слишком медленно.

Солнце, пробивавшееся сквозь плотный шатер листвы, уже не грело, а жалило. Воздух был густым, как сироп, насыщенным влагой и запахом гниющей орхидеи. Каждый вдох давался с трудом, словно легкие забило ватой.

Дамиан слабел. Я чувствовала это по тому, как тяжелела его рука на моих плечах, как сбивался шаг. Он больше не был тем стальным магнатом, который повелевал судьбами людей. Сейчас он был просто человеком, из которого по капле уходила жизнь. Повязка, сделанная из подола моего платья, уже пропиталась бурым насквозь.

— Привал, — скомандовал он хрипло, споткнувшись о корень баньяна.

Мы рухнули в высокую траву за стволом поваленного дерева. Дамиан прислонился затылком к шершавой коре, закрыв глаза. Его лицо стало серым, губы потрескались.

Я достала из кармана шорт (чудом сохранившуюся там) маленькую бутылку воды, которую прихватила утром.

— Пей.

Он сделал два маленьких глотка. Оставил мне.

— Я в порядке, — соврала я, хотя горло драло от жажды. — Пей всё. Тебе нужно восполнять кровопотерю.

Он посмотрел на меня. В его глазах, затуманенных болью, вдруг проступила такая пронзительная ясность, что я замерла.

— Ты удивительная, — прошептал он. — Я думал, ты сломаешься на первой сотне метров. Сядешь и будешь плакать.

— Я плакала, — призналась я, стирая грязь со щеки. — Внутри. Но слезы не вернут Мишу.

Упоминание сына подействовало на него как удар током. Он дернулся, пытаясь сесть ровнее.

— Мы дойдем. Маяк уже близко. Я помню ориентиры. Скала в форме зуба… она должна быть за тем оврагом.

— Тише, — я прижала палец к его губам.

Звук.

Слева. Со стороны, откуда мы пришли.

Треск сухой ветки. Хруст гравия под тяжелой подошвой. И голоса.

Не механическое жужжание дрона, а человеческая речь. Отрывистая, командная.

Дамиан мгновенно подобрался. Боль исчезла из его глаз, сменившись ледяной концентрацией убийцы. Он снял автомат с предохранителя.

Мы вжались в гнилую древесину поваленного ствола. Я зарылась лицом в мох, чувствуя, как по шее ползет какой-то жук, но не смела шевельнуться.

Они вышли на тропу метрах в двадцати от нас.

Четверо.

Трое были в камуфляже, без знаков различия, с современными штурмовыми винтовками. Наемники. Профессионалы. Они двигались грамотно, веером, контролируя сектора.

А четвертый…

Четвертый шел в центре. На нем были легкие брюки и белая футболка, теперь грязная и мокрая от пота. В руках он держал планшет, сверяясь с картой.

Я узнала его спину. Широкую, сутулую спину человека, который привык часами сидеть за рулем или мониторами.

Константин.

Наш водитель. Наш «связист». Тот, кто открывал мне двери «Майбаха» и улыбался Мише.

— След обрывается у ручья, — произнес он громко. Его голос, всегда такой почтительный и тихий, теперь звучал властно и раздраженно. — Они пошли по воде. Умные твари.

— Собаку бы сюда, — буркнул один из наемников.

— Собаки будут через час, борт уже вылетел, — отрезал Константин. — Нам нужно найти их до заката. Заказчик нервничает. Ему нужна голова Барского, а не игра в прятки.

— А баба?

— Бабу — живой. Она — страховка. Если Барский заартачится с кодами доступа к счетам, начнем резать её по кусочкам. Он сговорчивый, когда дело касается семьи. Мы это уже поняли по пацану.

У меня внутри все заледенело.

«Резать по кусочкам».

Дамиан рядом со мной перестал дышать. Я видела, как побелели его пальцы на цевье автомата. Он целился. Прямо в затылок Константину.

Расстояние — двадцать метров. Он не промахнется.

Но их четверо. У нас полтора магазина. И Дамиан едва держится на ногах. Если начнется перестрелка, нас просто задавят огнем.

Я накрыла его руку своей. Сжала.

«Нет».

Он посмотрел на меня. В его глазах бушевал пожар ненависти. Он хотел убить предателя здесь и сейчас. Разорвать его голыми руками.

Я покачала головой. Одними губами: Маяк. Телефон. Миша.

Дамиан стиснул зубы так, что на скулах заходили желваки.

Он медленно опустил ствол.

— Идем к северному склону, — скомандовал Константин, тыча пальцем в планшет. — Там есть пещеры. Барский мог попытаться спрятаться там.

Группа двинулась дальше, уходя вправо от нашего укрытия.

Мы лежали, не шевелясь, пока хруст шагов не затих вдали.

Только тогда Дамиан выдохнул.

— Костя, — прошипел он имя, как проклятие. — Я вытащил его из долговой ямы. Я оплатил операцию его матери. Я доверил ему свою жизнь.

— Он сказал про заказчика, — прошептала я, смахивая жука с шеи. — Значит, это не его инициатива. Кто-то платит ему.

— Авдеев?

— Авдеев под арестом. Кто-то другой. Кто-то, кто хочет твои счета.

Дамиан попытался встать, но его повело. Он со стоном оперся о ствол дерева.

— Мне нужно дойти до маяка, — сказал он, глядя на меня мутным взглядом. — Там… в аптечке… есть адреналин. И морфин.

— Ты дойдешь, — я подставила ему плечо. — Опирайся на меня. Сильнее. Я выдержу.

Мы снова двинулись в путь.

Теперь джунгли казались не просто враждебными. Они кишили глазами. Каждый куст мог скрывать засаду. Каждая тень могла оказаться Константином.

Но страшнее всего было то, что Дамиан угасал.

Его шаги становились все тяжелее. Он начал спотыкаться на ровном месте. Его кожа горела — начиналась лихорадка. Инфекция или просто истощение?

— Еще немного, — шептала я, таща его на себе. Я чувствовала, как мои собственные силы тают, как мышцы ног дрожат от перенапряжения. — Вон там просвет. Видишь?

Мы вышли к краю оврага.

За ним, на высоком каменистом утесе, возвышалась белая башня старого маяка. Он был заброшен много лет назад, краска облупилась, стекла на фонаре были разбиты.

Но сейчас он казался мне самым прекрасным зданием в мире.

— Дошли, — выдохнул Дамиан. И улыбнулся.

И в этот момент земля ушла у нас из-под ног.

Нет, это не было землетрясение.

Грунт на краю оврага, размытый недавними дождями, просто не выдержал нашего веса.

Я услышала треск корней.

— Лена! — крикнул Дамиан.

Он толкнул меня. Сильно, в грудь, отбрасывая назад, на твердую землю.

А сам, потеряв равновесие, рухнул вниз вместе с пластом земли и камней.

— Дамиан!!!

Я подползла к краю.

Овраг был глубоким, метров пять. Дно заросло колючим кустарником.

Дамиан лежал внизу. Неподвижно.

Его левая нога была неестественно вывернута.

— Дамиан! — я закричала, забыв про конспирацию, про Константина, про все на свете.

Он не шевелился.

Я посмотрела на маяк. Он был так близко. И так недосягаемо далеко.

Я посмотрела вниз, в овраг.

Я была одна. С раненым, возможно умирающим мужем, без связи, с пистолетом, в котором было семь патронов.

А где-то рядом в джунглях ходили люди, которые хотели «резать меня по кусочкам».

Я зажала рот рукой, давя рыдание.

Не время плакать.

Я должна спуститься туда. Вытащить его. Или спрятать.

И добраться до маяка. Сама.

Я начала спуск, цепляясь за корни, ломая ногти, сдирая колени в кровь.

Я спущусь в этот ад.

И я вернусь обратно.

Потому что я — мать. И я — жена Барского.

А Барские не сдаются.

Я не помню, как спустилась.

Кажется, я просто падала, цепляясь пальцами за корни, сдирая кожу, глотая пыль и собственные слезы. Камни сыпались следом, больно ударяя по плечам, но я не чувствовала этого.

Мир сузился до одной точки — неподвижного тела на дне оврага.

Когда мои ноги коснулись дна, я рухнула на колени рядом с ним.

— Дамиан!

Он лежал на спине, раскинув руки. Лицо было белым, как мел, и на фоне этой смертельной бледности грязь на щеке казалась черной. Глаза закрыты. Грудь не двигалась.

Внутри меня что-то оборвалось. Словно лопнула струна, на которой держалась вся моя вселенная.

Я не думала о наемниках, о Константине, о «Системе». Я думала только о том, что если он не откроет глаза — я умру вместе с ним. Прямо здесь.

— Нет, нет, нет… — шептала я, лихорадочно ощупывая его шею. Пальцы скользили по влажной от пота коже.

Где пульс? Где⁈

Секунда вечности.

И вдруг — слабый, неровный толчок под подушечками пальцев.

Тук.

Жив.

Я выдохнула, и этот выдох был похож на рыдание. Наклонилась к нему, прижалась губами к его лбу, к виску, к губам.

— Дамиан… Очнись. Пожалуйста, любимый. Не смей оставлять меня.

Я целовала его лицо, смешивая свои слезы с пылью на его коже. Это была не истерика. Это была молитва. Я пыталась вдохнуть в него свою жизнь, свою силу.

Его ресницы дрогнули.

Он сделал судорожный вздох, и лицо исказила гримаса боли.

— Лена… — его голос был тихим шелестом.

— Я здесь. Я рядом.

Он с трудом открыл глаза. Мутный серый взгляд попытался сфокусироваться на моем лице.

— Ты… цела?

Первое, о чем он спросил. Не о ноге. Не о врагах. Обо мне.

От этой простой, безусловной любви, пробившейся сквозь пелену болевого шока, у меня защемило сердце.

— Я цела. Ты спас меня. Ты толкнул меня… Дурак, какой же ты дурак…

— Рефлекс, — он попытался улыбнуться, но губы лишь дернулись. Взгляд скользнул вниз, к ногам. — Нога… плохая?

Я посмотрела. Левая стопа была вывернута под неестественным углом. Даже через ткань брюк было видно, что там перелом.

— Плохая, — честно сказала я, гладя его по щеке. — Ты не сможешь идти.

— Значит… ты пойдешь одна.

Он потянулся здоровой рукой к карману, достал пистолет (свой, запасной). Вложил мне в ладонь. Его пальцы были ледяными.

— Маяк… прямо над нами. Там вход… в основании. Старая дверь. Код… год рождения Миши. Возьми телефон. Вызови помощь.

— Нет.

— Лена, не спорь. Собаки будут… скоро. Я задержу их.

— Заткнись, — я отбросила пистолет в траву. — Заткнись, Барский.

Я наклонилась над ним, нависая, закрывая собой небо.

— Мы венчались, помнишь? «В болезни и в здравии». «Пока смерть не разлучит». Смерть еще не пришла, Дамиан. Так что ты встанешь.

— Лена, я сто килограммов… с сломанной ногой…

— Мне плевать. Я потащу тебя зубами.

Я подсунула плечо под его подмышку. Обхватила его торс обеими руками.

— Давай. На счет три. Ради Миши. Ради меня.

Он посмотрел мне в глаза. И в этом взгляде я увидела не жалость, а безграничное, ошеломленное восхищение. Он понял, что я не уйду. Что я скорее лягу рядом с ним под пули, чем сделаю шаг без него.

— Хорошо, — выдохнул он. — Давай.

Мы вставали вечность. Он кричал сквозь стиснутые зубы, и этот звук резал меня по живому. Я держала его вес, чувствуя, как трещат мои собственные кости, как напрягаются жилы.

Мы встали.

Он навалился на меня всем телом, здоровой рукой вцепившись в мое плечо так, что останутся синяки.

— Вон там… — он кивнул головой в сторону скалы, на которой стоял маяк. — В расселине. Видишь? Ржавчина.

Метрах в двадцати, в основании утеса, виднелась железная дверь, почти скрытая лианами.

Двадцать метров.

Каждый шаг был пыткой. Он прыгал на одной ноге, я служила ему костылем. Его дыхание было горячим и прерывистым, он дышал мне в шею, и каждый выдох был пропитан болью.

— Я люблю тебя, — шептала я, как мантру, таща его вперед. — Я люблю тебя. Только не падай.

Мы добрались до двери.

Она была старой, покрытой слоями морской соли и ржавчины. Электронный замок выглядел чужеродно на этом куске металла.

Дамиан поднял дрожащую руку. Набрал код.

2020. Год рождения сына.

Замок пискнул и щелкнул.

Дамиан навалился на дверь плечом. Она подалась со скрежетом.

Мы ввалились внутрь, в прохладную темноту.

Дамиан сполз по стене на пол, не в силах сделать больше ни шагу.

Я захлопнула дверь и задвинула тяжелый засов изнутри.

Мы были внутри.

Помещение было маленьким. Бетонный бункер в основании маяка. Запах пыли, машинного масла и… безопасности.

В углу стоял ящик. На нем — тот самый аналоговый спутниковый телефон, похожий на кирпич. Аптечка. Цинк с патронами. Вода.

Я сползла на пол рядом с Дамианом.

Мы сидели в темноте, плечом к плечу, тяжело дыша.

Он нашел мою руку в темноте и сжал её.

— Ты сумасшедшая, — прошептал он. — Ты моя сумасшедшая жена.

— Я просто не хочу быть вдовой, — ответила я, прижимаясь к нему.

Он поцеловал меня. В этом поцелуе не было страсти первой ночи. В нем была благодарность. И обещание.

— Телефон, — сказал он, отстраняясь. — Звони. Кэп оставил там номер экстренной связи. «Чистильщики».

Я потянулась к ящику. Взяла тяжелую трубку.

Включила.

Зеленый индикатор сети загорелся. Сигнал был. Слабый, но был.

Я набрала номер, написанный маркером на корпусе.

Гудок.

Второй.

— Алло? — голос в трубке был механическим, искаженным.

— Код «Омега», — сказала я, читая инструкцию на крышке ящика. — Остров Санта-Морте. Нам нужна помощь. Срочно.

— Вас поняли. Группа выдвигается. Расчетное время — три часа. Держитесь.

Я положила трубку.

Три часа.

Нам нужно продержаться три часа против армии наемников, с одним автоматом и тремя магазинами.

Я посмотрела на Дамиана.

Он достал из аптечки шприц-тюбик. Морфин.

Вколол себе в бедро прямо через штаны.

Его глаза прояснились. Боль отступила, уступив место холодной, смертельной решимости.

— Помоги мне перевязать ногу, — сказал он. — А потом… потом мы устроим им теплый прием.

Он посмотрел на дверь.

— Константин придет сюда. Он знает про маяк. Это была последняя точка эвакуации в плане.

— Ты знал, что он знает?

— Я надеялся, что он забыл. Но предатели помнят всё.

Он проверил затвор автомата.

— Лена. Возьми винтовку. В ящике. Снайперская. Ты умеешь стрелять?

— Нет.

— Я научу. Прямо сейчас. Потому что через полчаса они будут ломать эту дверь.

Я взяла винтовку. Тяжелая. Холодная.

Я посмотрела на своего мужа. На его перебинтованное плечо, на сломанную ногу. На его глаза, в которых горел огонь, способный сжечь мир.

Я поцеловала его. Быстро, жадно.

— Я готова, — сказала я. — Давай учи.

Снаружи, сквозь толстые стены, донесся лай собак.

Они нашли наш след.

Время пошло.