Наследник для Миллиардера. Ты (не) сбежишь

Глава 11 Сахарная кома

Бирюза.

Бесконечная, выжигающая глаза бирюза.

Она была везде. Сверху — небо, снизу — океан, посередине — бассейн нашего приватного бунгало, стоящего на сваях прямо в воде.

Я лежала в шезлонге, чувствуя, как солнце плавит кожу даже сквозь слой крема с SPF-50, который стоит как крыло самолета. На столике рядом потела серебряная ведерка со льдом и запотевшая бутылка «Dom Pérignon». Третья за два дня. Или четвертая? Я потеряла счет.

Здесь, на частном острове где-то посреди Индийского океана, время не имело значения. Оно превратилось в вязкую, сладкую патоку.

Завтрак. Пляж. Секс. Обед. Сон. Секс. Ужин. Секс.

День сурка в раю.

Прошло две недели после нашей свадьбы. Две недели абсолютного, стерильного счастья, о котором пишут в женских романах. Дамиан сдержал слово. Он подарил мне сказку.

Но почему же мне так хочется выть?

Я повернула голову.

Дамиан сидел в тени навеса, за столом из тикового дерева. На нем были только льняные шорты. Его загорелая спина блестела от жары.

Но перед ним стоял ноутбук. И два телефона. И спутниковый терминал.

Он работал.

Даже здесь, на краю света, в наш «медовый месяц», он продолжал управлять империей. Я слышала его голос — жесткий, рубящий фразы на английском, немецком, китайском. Он покупал компании, увольнял людей, обрушивал акции, не вставая с шезлонга.

Миша возился в песке у кромки воды, в десяти метрах от нас. Рядом с ним, не сводя глаз с ребенка, сидел телохранитель. Местный, но вымуштрованный службой безопасности Барского. Даже крабам требовался пропуск, чтобы подойти к моему сыну.

Я вздохнула и села. Голова слегка кружилась от жары и безделья.

— Мне скучно, — произнесла я вслух, не надеясь, что он услышит сквозь гарнитуру.

Но Дамиан услышал. Он поднял палец, прерывая собеседника на полуслове.

— Извините, джентльмены. Перерыв пять минут.

Он снял наушник и повернулся ко мне. Его глаза за темными стеклами очков «Aviator» были невидимы, но я чувствовала его внимательный, сканирующий взгляд.

— Что случилось, душа моя? Тебе жарко? Заказать фреш? Или массаж?

— Мне не нужен массаж, Дамиан. Мне нужно… действие. Я лежу здесь две недели. Я прочитала пять книг. Я загорела так, что меня не узнают в Питере. Я хочу домой.

Он встал, подошел ко мне. Присел на край моего шезлонга, положив тяжелую горячую руку на мое колено.

— Дома слякоть, дождь и минус пять. А здесь рай. Наслаждайся, Лена. Ты это заслужила. Вспомни, как ты пахала последние годы. Теперь тчья работа — отдыхать.

— Отдых — это смена деятельности, а не кома, — возразила я, накрывая его ладонь своей. — Я чувствую себя… бесполезной. Ты работаешь. Даже Миша строит замки. А я? Я просто украшение пейзажа.

Дамиан усмехнулся.

— Ты самое дорогое украшение этого пейзажа. И самое желанное.

Он наклонился и поцеловал меня. Лениво, со вкусом манго и власти.

— Я купил этот остров на месяц, Лена. Мы оплатили приватность. Никаких камер, никаких Волковых, никаких скандалов. Только мы. Разве тебе этого мало?

— Мне не мало тебя, — я посмотрела на его губы. — Но мне мало себя. Я хочу вернуться к работе. К жизни.

Лицо Дамиана изменилось. Едва уловимо. Улыбка стала чуть холоднее.

— К работе? — переспросил он. — Ты имеешь в виду твою должность помощника младшего маркетолога?

— Да. Или что-то другое. Я не хочу быть просто «женой олигарха», которая тратит деньги мужа на спа и благотворительные ланчи.

Он снял очки. Серые глаза смотрели серьезно.

— Лена, давай проясним одну вещь. Ты жена Дамиана Барского. Твоя «работа» за сорок тысяч рублей в месяц — это смешно. Это репутационный риск. Моя жена не может бегать за кофе для начальника отдела.

— Тогда дай мне должность! — я села ровнее. — В твоем холдинге. Настоящую. Я не глупая, Дамиан. Я закончила университет с красным дипломом. Я могу приносить пользу!

— Ты приносишь пользу, — он провел пальцем по моей ключице. — Ты воспитываешь наследника. Ты обеспечиваешь мне тыл. Ты делаешь меня счастливым ночью. Этого достаточно.

— Для тебя — да. Для меня — нет. Я деградирую!

Дамиан вздохнул, как вздыхает взрослый, объясняя ребенку, почему нельзя есть песок.

— Хорошо. Мы вернемся в город. Но не в ту квартиру. И не в офис.

— А куда?

— Мы летим завтра, — вдруг сказал он, меняя тему. Словно решение было принято давно, а наш разговор был просто поводом его озвучить. — У меня встреча в Москве в четверг.

— Завтра? — я удивилась. — Ты же сказал, остров оплачен на месяц.

— Планы меняются. Бизнес — это живой организм. И… — он сделал паузу. — Мне доложили, что расследование по делу Волкова закончено. Его активы выставляют на торги. Я намерен забрать всё.

В его голосе прозвучали хищные нотки. Охотник проснулся.

— Ты хочешь купить его компанию?

— Я хочу стереть даже память о нем, — жестко ответил Дамиан. — Я куплю его офисы, его заводы, его дом. Я переделаю все под бренды «Барский Групп». Это будет финальная точка.

Мне стало не по себе. Его мстительность была грандиозной.

— Хорошо. Мы летим домой. В пентхаус?

— Нет, — он встал с шезлонга. — Пентхаус — это холостяцкая берлога. Неподходящее место для ребенка. Стеклянные лестницы, открытые террасы… Я купил дом.

— Дом? — я моргнула. — Когда?

— Три дня назад. Оформил сделку дистанционно. Загородная резиденция на Рублевке. Охраняемый поселок. Лес, свежий воздух, частная школа в пяти минутах езды. Это крепость, Лена. Настоящая крепость.

— Ты купил дом, не посоветовавшись со мной? — тихо спросила я. Обида кольнула сердце. — Мы же семья. Мы должны решать такие вещи вместе.

— Я решал вопросы безопасности, — отрезал он. Тон, не терпящий возражений, вернулся. — Пентхаус засвечен в прессе. Любой псих с дроном может заглянуть к нам в окна. В новом доме — купол безопасности, как у президента.

— Купол… — повторила я. — Звучит как тюрьма.

— Звучит как спокойствие, — он надел очки, скрывая глаза. — И еще, Лена. В городе у тебя будет новая охрана. Два человека. Тенью.

— Зачем? Волков в тюрьме!

— Волков — да. Но у него остались друзья. Кредиторы. Отчаявшиеся люди. Ты теперь мишень, дорогая. Жена человека, который подмял под себя полгорода. Ты не выйдешь за ворота без сопровождения. Никогда.

Я смотрела на него, и бирюзовый рай вокруг вдруг померк.

Он не просто купил дом. Он построил бункер.

И он собирался запереть меня там. Ради моей же безопасности, конечно.

— А если я захочу встретиться с подругой? Сходить в кино? Просто пройтись по улице?

— Охрана будет идти в трех шагах позади. Ты их даже не заметишь.

— Я буду знать, что они там! Дамиан, это не жизнь! Это… это золотая клетка!

Он наклонился ко мне, уперевшись руками в подлокотники шезлонга, нависая, подавляя.

— Это цена, Лена. Цена за фамилию, которую ты носишь. За кольцо на твоем пальце. За будущее Миши. Ты знала, на что шла. Ты сама сказала: «Сделай из меня оружие». Оружие нужно хранить в оружейной комнате, под замком. Чтобы оно не выстрелило в своих.

Он выпрямился.

— Собирай вещи. Вылет завтра в шесть утра.

Он вернулся к своему столу, надел наушник и мгновенно переключился на английский:

— Yes, sell it all. I want him ruined completely.

Я осталась сидеть в шезлонге, глядя на идеальный океан.

Я получила всё, о чем мечтала любая женщина: богатого мужа, здорового ребенка, безбедную жизнь.

Но почему мне казалось, что я только что подписала приговор к пожизненному заключению?

— Мама! — крикнул Миша, подбегая ко мне с ведёрком. — Смотри! Я нашел краба! Он хотел убежать, но я его поймал и посадил в ведро! Теперь он будет жить у нас!

Я посмотрела в пластиковое ведерко. Маленький краб скребся клешнями о гладкие стенки, пытаясь выбраться. Безуспешно.

— Ему там тесно, сынок, — тихо сказала я. — Ему нужно море.

— Нет! — упрямо мотнул головой Миша, так похожий сейчас на отца. — Он мой! Я буду его кормить! Ему будет хорошо!

Я подняла глаза на Дамиана. Он что-то диктовал в трубку, уверенный хозяин мира.

Мы с крабом были в одной лодке. Или в одном ведре.

И нас собирались кормить очень вкусно.

Перелет прошел как в тумане. Двенадцать часов в герметичной капсуле бизнес-джета, где стюардесса с улыбкой робота подливала шампанское, а Дамиан продолжал перекраивать карту бизнеса, даже находясь на высоте десяти тысяч метров.

Я смотрела в иллюминатор. Бирюза океана сменилась черной бездной ночи, а потом — серой ватой московского неба. Мы возвращались в зиму. В реальность. В войну.

Внуково-3 встретило нас колючим снегом и ветром, который пробирал до костей после тропического зноя.

У трапа стоял кортеж. Три черных внедорожника «Гелендваген» и удлиненный бронированный «Майбах».

Вокруг суетились люди в черном. Ушные гарнитуры, тяжелые взгляды, руки, готовые в любой момент выхватить оружие.

— Добро пожаловать домой, — Дамиан накинул мне на плечи шубу, которую принес помощник. Соболь. Тяжелый, теплый, безумно дорогой.

Я поежилась. Это было не объятие мужа. Это была инвентаризация имущества перед транспортировкой.

Мишу, сонного и закутанного в пуховик, перехватил один из охранников — гигант с переломанным носом.

— Аккуратнее, — дернулась я.

— Это Тимур, — спокойно сказал Дамиан, беря меня под локоть. — Начальник твоей личной охраны. Он бывший спезназовец. Он будет с Мишей, когда меня нет рядом.

Тимур кивнул мне, не меняя каменного выражения лица, и бережно усадил ребенка в детское кресло, установленное в бронированном монстре.

Мы сели в «Майбах». Дверь захлопнулась, отсекая шум аэродрома.

— Едем в поселок «Сады Майендорф», — бросил Дамиан водителю.

Сады Майендорф. Самое дорогое место в России. Заповедник для небожителей, где заборы выше деревьев, а цена за сотку земли сравнима с бюджетом небольшого города.

Мы ехали по Рублево-Успенскому шоссе. Мигалки машины сопровождения разгоняли поток. Я смотрела на заснеженные ели за окном и чувствовала, как внутри нарастает паника.

Я ехала в дом, который не выбирала. К людям, которых не нанимала. Жить жизнью, которую не планировала.

— Тебе понравится, — Дамиан накрыл мою руку своей. — Там есть всё. Бассейн, спа-зона, кинотеатр, конюшня. Мише будет где разгуляться.

— А мне? — тихо спросила я. — Мне будет где спрятаться?

— Тебе не нужно прятаться, Лена. Ты под куполом.

Машины свернули к огромным кованым воротам с золотыми вензелями. Охрана на КПП проверила документы, хотя прекрасно знала, кто едет. Протокол.

Мы въехали на территорию.

Дом появился из-за поворота, как айсберг, выплывающий из тумана.

Это был не дом. Это был дворец в стиле хай-тек, скрещенный с классицизмом. Огромный, облицованный светлым камнем, с колоннами и панорамным остеклением. Он сиял огнями, но этот свет был холодным.

Машина остановилась у парадного входа.

Нас уже ждали.

На ступенях выстроилась шеренга прислуги. Человек десять. Горничные в униформе, повар в колпаке, садовник… И во главе — женщина.

Высокая, статная, с идеально прямой спиной и седыми волосами, убранными в тугой пучок. На ней был строгий черный костюм. Её лицо напоминало застывшую маску вежливости, за которой скрывался сканер, оценивающий стоимость твоей обуви и количество скелетов в шкафу.

— Идем, — Дамиан вышел первым и подал мне руку.

Я вышла на мороз.

— Добрый вечер, Дамиан Александрович, — произнесла женщина. Голос у неё был низкий, поставленный. — С возвращением. Елена Дмитриевна, Михаил Дамианович.

Она знала нас. Конечно.

— Знакомься, Лена, — сказал Дамиан. — Это Тамара Павловна. Управляющая поместьем. Она работала у моей матери двадцать лет. Я переманил её, чтобы быть уверенным в качестве сервиса.

У матери.

У Элеоноры Андреевны.

У меня внутри все оборвалось. Эта женщина — не просто экономка. Это глаза и уши «Матриарха». Шпион в моем доме.

— Очень приятно, — выдавила я.

Тамара Павловна чуть склонила голову. В её глазах не было подобострастия. Там было холодное любопытство энтомолога, рассматривающего нового жука.

— Ужин подан в малой столовой, — доложила она. — Детская готова. Няня уже ожидает Михаила Дамиановича наверху. Ваши вещи распакуют в течение часа.

— Отлично, — кивнул Дамиан. — Тимур, периметр под контроль.

Мы вошли в дом.

Холл был высотой в три этажа. Мрамор, хрустальная люстра размером с малолитражку, двойная лестница, уходящая вверх. Эхо наших шагов разлеталось по углам.

Здесь было красиво. Безупречно. И абсолютно неуютно.

Это был отель. Музей. Мавзолей амбиций Барского.

— Миша, иди с тетей, — Дамиан кивнул горничной, которая тут же подхватила сонного ребенка. — Тебе покажут твою новую комнату. Там тебя ждет сюрприз.

— Еще один корабль? — сонно пробормотал сын.

— Лучше. Целый автопарк.

Мишу унесли. Мы остались втроем: я, Дамиан и Тамара Павловна, которая стояла чуть позади, сложив руки в замок.

— Я покажу тебе дом завтра, — сказал Дамиан, снимая пальто. Тамара Павловна тут же подхватила его, передавая другой горничной. — Сейчас ужин и спать. Я выжат.

— Я не хочу есть, — сказала я.

— Елена Дмитриевна, — голос Тамары Павловны прозвучал мягко, но настойчиво. — Шеф-повар приготовил легкий салат с гребешками. Дамиан Александрович звонил с борта и сказал, что вам нужно восстановить режим.

Она знала, что мне нужно. Она уже распоряжалась моим желудком.

— Я хочу принять душ, — я повернулась к Дамиану, игнорируя её. — Где наша спальня?

Дамиан посмотрел на Тамару.

— Восточное крыло, второй этаж. Хозяйские апартаменты.

— Прошу за мной, — управляющая сделала жест рукой.

Мы поднялись по лестнице. Я шла за её прямой спиной и чувствовала себя гостьей. Нет, хуже. Бедной родственницей, которую приютили из милости.

— В доме восемь спален, — вещала Тамара Павловна экскурсионным тоном. — Спа-зона в цоколе. Библиотека. Оружейная комната — ключи только у Дамиана Александровича. Персонал проживает во флигеле, кроме меня и няни. Мы всегда рядом. Кнопка вызова есть в каждой комнате.

«Мы всегда рядом». Звучало как угроза.

Она распахнула двойные двери.

Спальня.

Она была еще больше, чем в пентхаусе. Оформлена в темных тонах — шоколад, золото, глубокий синий. Огромная кровать под балдахином. Камин. Выход на террасу.

И снова — ни одной личной вещи. Идеальный порядок.

— Ваши чемоданы уже в гардеробной, — сообщила Тамара. — Горничные сейчас заканчивают развеску. Завтрак подается в девять. Если у вас будут особые пожелания по меню, сообщите мне с вечера. Дамиан Александрович не любит сюрпризов на кухне.

Она посмотрела на меня. Взгляд был прямым, немигающим.

— И еще, Елена Дмитриевна. Дамиан Александрович просил проследить, чтобы вас никто не беспокоил. Поэтому все звонки на городской телефон фильтруются через меня. Почта тоже.

— Вы будете читать мои письма? — я опешила.

— Я буду отсеивать спам и угрозы, — невозмутимо поправила она. — Для вашего же спокойствия. Спокойной ночи.

Она вышла, бесшумно прикрыв дверь.

Я осталась стоять посреди комнаты.

Фильтрация звонков. Охрана за дверью. Шпионка внутри.

Дамиан не просто построил крепость. Он построил тюрьму строгого режима.

Дверь снова открылась. Вошел Дамиан. Он уже снял пиджак и выглядел немного расслабленным.

— Ну как? — спросил он, подходя ко мне и обнимая со спины. — Нравится?

Я смотрела на огонь в камине.

— Это… масштабно.

— Это наш родовой замок, Лена. Здесь будут расти наши дети. Миша. И остальные.

Остальные.

Он уже распланировал мое будущее на годы вперед. Роды, воспитание, приемы, улыбки на камеру.

— Тамара Павловна… она строгая, — осторожно сказала я.

— Она профессионал. Она снимет с тебя весь быт. Тебе не нужно будет думать ни о чем, кроме себя и детей.

Он развернул меня к себе. Поцеловал в лоб.

— Иди в душ. Я жду тебя.

Я пошла в ванную. Она была размером с бальный зал. Мрамор, золото, джакузи.

Я включила воду.

Посмотрела в зеркало.

Загар с Мальдив делал меня похожей на мулатку. Глаза блестели.

Я была красива. Я была богата. Я была женой одного из самых влиятельных людей страны.

Я достала из косметички (единственного, что не тронули горничные) свой старый телефон. Включила его.

Сети не было.

«Нет сигнала».

В доме стояли глушилки? Или стены были слишком толстыми?

Я подошла к окну ванной. Оно выходило на задний двор.

Внизу, по периметру высокого забора, ходили люди с собаками. Лучи прожекторов шарили по сугробам.

Это была не охрана от воров.

Это была охрана от побега.

Я выключила телефон и спрятала его на дно косметички, под пачку ватных дисков.

Если я хочу выжить здесь, если я хочу сохранить себя… мне придется стать хитрее. Хитрее Тамары Павловны. Хитрее охраны.

И, возможно, хитрее самого Дамиана.

Я сбросила халат и шагнула под душ.

Вода была горячей.

Игра перешла в эндшпиль. И я только что сделала свой ход — я затаилась.