Наследник для Миллиардера. Ты (не) сбежишь

Глава 16 Охота на крота

Три дня.

Семьдесят два часа тишины, нарушаемой только писком медицинских приборов (Дамиан превратил спальню в филиал реанимации) и сухими докладами по рации.

За эти три дня я постарела лет на десять. Внутри.

Снаружи я была безупречна. Артур и его команда создали броню, которая не трескалась. Я носила кашемировые костюмы, собирала волосы в строгий узел и улыбалась мужу, подавая ему воду и обезболивающее.

Я стала идеальной сиделкой. Идеальной женой. И идеальной лгуньей.

— Тяни сильнее, — скомандовал Дамиан.

Я затянула бинт на его плече. Рана затягивалась на нем, как на собаке. Врач, приезжавший каждое утро, цокал языком и говорил про «феноменальную регенерацию». Я же знала: это не регенерация. Это упрямство. Дамиан Барский просто запретил своему телу болеть, потому что у него не было на это времени в расписании.

— Туго? — спросила я, закрепляя клипсу.

— Нормально. Спасибо.

Он сидел на краю кровати, разминая шею. Синяки под глазами стали меньше, к коже вернулся цвет. Он был жив. Он был силен. И он был опасен.

— Сегодня я спускаюсь в кабинет, — заявил он, вставая. — Хватит валяться. Акции просели на полпроцента из-за слухов о моем «тяжелом состоянии». Мне нужно провести зум с Гонконгом.

— Может, еще день? — я попыталась сыграть заботу, хотя на самом деле мне хотелось, чтобы он оставался в постели. Пока он слаб, он меньше контролирует периметр.

— Нет. Подай мне рубашку. Синюю.

Я пошла в гардеробную.

Это место стало моим личным склепом. Здесь, в камине, сгорел бумажник. Здесь я хранила свою тайну.

Я достала рубашку. Вернулась.

Помогла ему одеться. Мои пальцы касались его теплой кожи, застегивая пуговицы, и я чувствовала, как внутри все сжимается от вины. Я предала его. Я украла у него. И я убила человека. Ну, или помогла убить.

О Петровиче не было ни слуху ни духу. Его просто… стерли. Садовники работали как ни в чем не бывало, только старались не поднимать глаз. Охрана молчала. Тимур ходил тенью.

— Лена, — Дамиан посмотрел на меня через зеркало, пока я поправляла воротник его рубашки. — Ты где?

— Я здесь. Просто… волнуюсь.

— Волков в СИЗО. Его счета арестованы. Угроза устранена. Расслабься.

Если бы все было так просто.

— Кстати, — он полез в карман брюк, которые я принесла. Нахмурился. Похлопал по карманам пиджака. — Ты не видела мой бумажник? Тот, из крокодила.

Сердце ухнуло в пятки. Началось.

— Нет, — мой голос даже не дрогнул. Практика. — Я разбирала твои вещи после… после того вечера. Брюки были в крови, я отдала их в чистку, но карманы были пусты.

Он замер. Повернулся ко мне.

— Пусты?

— Да. Там была зажигалка и ключи. Они лежат на комоде. А что?

— Там были карты. Пропуск в министерство. И водительское удостоверение. — Он потер переносицу. — Черт. Видимо, выпал.

— Выпал?

— Когда меня вытаскивали из машины. Или когда я полз по салону… — он поморщился, вспоминая. — Там был хаос. Стекло, кровь. Тимур тащил меня волоком. Мог выпасть в снег.

— Я скажу Тимуру, чтобы поискали в гараже? — предложила я, зная, что они ничего не найдут. Пепел давно вычистили из камина горничные.

— Скажи. Хотя… — он махнул рукой. — Если он упал в снег, его уже занесло или снегоуборочная машина перемолола. Плевать. Карты заблокирую, документы восстановят. Главное — там не было ничего секретного. Только наличка. Тысяч двести, кажется.

— Жалко, — выдохнула я.

— Расходный материал, — отрезал он. — Идем. Мне нужен кофе.

Мы спустились вниз.

В столовой уже ждал завтрак. И Тимур.

Начальник охраны стоял у окна, изучая планшет. Увидев нас, он убрал гаджет и вытянулся.

— Доброе утро, Дамиан Александрович. Елена Дмитриевна.

— Докладывай, — Дамиан сел во главе стола. Я заняла свое место по правую руку, чувствуя на себе тяжелый, немигающий взгляд Тимура.

— По вашему приказу мы проверили периметр. Усилили посты. Новых попыток проникновения не зафиксировано.

— Что с садовником? — Дамиан намазал тост маслом. Спокойно. Буднично. Словно спрашивал о погоде.

Я сжала салфетку под столом.

Тимур посмотрел на меня. Потом на босса.

— Петрович раскололся.

У меня перехватило дыхание.

Раскололся?

Что он сказал? Что это я дала деньги?

— И? — Дамиан откусил тост.

— Он признался в хищениях. Топливо, инвентарь, удобрения. Продавал налево в поселок. Деньги, которые мы нашли — сто сорок тысяч — это выручка за проданный накануне мотокультиватор и партию селитры. Мы проверили: культиватора на складе нет.

Я чуть не сползла со стула.

Культиватор.

Он придумал легенду. Или… Тимур придумал её за него?

Зачем садовнику брать на себя кражу, если он мог сдать меня?

Потому что кража — это увольнение или тюрьма. А «наводка на убийство» и «соучастие в покушении» — это смерть. Петрович понял, что если скажет про жену хозяина, ему никто не поверит, и его просто забьют до смерти как лжеца. А кража — это понятный грех. Безопасный.

— А насчет стрельбы? — спросил Дамиан.

— Отрицает. Говорит, окурки старые. Он там прятался от камер, чтобы курить и бухать. Полиграф показал… — Тимур замялся. — Неоднозначную реакцию. Страх. Но страх мог быть вызван самим допросом.

— Где он сейчас?

— В «санатории», — уклончиво ответил Тимур.

«Санаторий». Подвал. Или лес.

— Отпустите его, — вдруг сказал Дамиан.

Я подняла голову. Тимур тоже удивился.

— Отпустить?

— Он вор, а не убийца. Мелкий, жадный вор. Если бы он был наводчиком, он бы не хранил деньги в кармане на рабочем месте. Он бы сбросил их. Вышвырните его. Без выходного пособия. И с «волчьим билетом». Пусть катится.

— Принято, — Тимур кивнул. Но его лицо оставалось недовольным. Ему не нравилось, что «крыса» уходит живой.

Я выдохнула. Жив. Он жив.

Я не убийца.

Я сделала глоток кофе, пытаясь унять дрожь в руках.

— Но есть один момент, Дамиан Александрович, — продолжил Тимур. И тон его голоса заставил меня снова напрячься. — Мы проверили записи с камер за то утро. Когда Елена Дмитриевна ходила в оранжерею.

Чашка звякнула о блюдце.

Дамиан повернулся ко мне.

— И что там?

— На камерах внутри оранжереи видно, как Елена Дмитриевна разговаривает с Петровичем.

— Я спрашивала про удобрения! — выпалила я. — Я же говорила!

— Да, — Тимур не сводил с меня глаз. — Но до этого… У входа. Вы передали конверт сменному охраннику, Паше.

Мина взорвалась.

Тот самый молодой парень. Я забыла про него. Я думала, он просто передаст и забудет.

— Конверт? — переспросил Дамиан. Он отложил нож.

— Да, — я почувствовала, как кровь приливает к щекам. Врать. Врать до конца. — Список. Список покупок для оранжереи. Я написала его утром, пока ты спал. И попросила передать садовнику, чтобы он купил все, пока был в городе. Я не хотела будить тебя и просить деньги, поэтому…

— Поэтому что? — Дамиан смотрел на меня. Внимательно.

— Поэтому я просто написала список. Я думала, он купит на свои, а Тамара потом возместит по чеку.

— Паша утверждает, что конверт был объемным, — заметил Тимур. — И плотным. Как будто там были деньги.

— Там была сложенная бумага! — возмутилась я. — Несколько листов! Инструкции! Тимур, вы обвиняете меня в чем-то?

Я пошла в атаку. Лучшая защита.

— Вы допрашивали меня, моего сына, теперь вы допрашиваете мою переписку с садовником о навозе? Дамиан, это паранойя!

Дамиан посмотрел на Тимура.

— Достаточно.

— Но Дамиан Александрович…

— Я сказал — достаточно. Лена — моя жена. Если она говорит, что это был список — значит, это был список. Ты перегибаешь, Тимур. Твоя задача — искать внешнего врага, а не кошмарить семью.

— Виноват, — Тимур щелкнул челюстью. Но в его глазах я прочитала: «Я тебе не верю. И я докажу это».

— Свободен.

Тимур вышел.

Дамиан вернулся к завтраку. Он казался спокойным. Слишком спокойным.

— Ешь, Лена. Остынет.

Я взяла вилку. Аппетит пропал.

Он защитил меня. Снова.

Но поверил ли он? Или просто не захотел устраивать сцену при подчиненном?

И что будет, если Тимур найдет Пашу и надавит на него? Паша видел деньги? Нет, конверт был заклеен. Но он мог почувствовать фактуру.

— Сегодня вечером мы едем на ужин, — сказал Дамиан, не глядя на меня. — К партнерам. Нужно показать, что я в строю. Надень красное.

— Хорошо.

— И, Лена… — он поднял на меня глаза. — Если тебе понадобятся деньги… на удобрения или на что-то еще… просто скажи мне. Не нужно… усложнять логистику.

У меня внутри все похолодело.

Он знал.

Или догадывался.

Про бумажник. Про деньги.

Он знал, что я украла.

Но почему он молчит? Почему не предъявляет обвинение?

Потому что он ждал. Ждал, когда я сама приду. Или когда я совершу следующую ошибку.

Я была на крючке. И леска натянулась до предела.

Красный.

Цвет страсти. Цвет власти. Цвет тревоги.

Я смотрела на себя в зеркало гардеробной. Платье, которое доставили час назад, было алым, как артериальная кровь. Шелковое, струящееся, с вырезом, открывающим ключицы, и спиной, обнаженной до самой поясницы.

Оно кричало: «Посмотри на меня».

Именно этого Дамиан и хотел. Чтобы смотрели на меня. Чтобы я была ярким пятном, отвлекающим внимание от его бледности и скованности движений.

Я была не просто женой. Я была отвлекающим маневром.

— Ты готова? — голос Дамиана за спиной.

Я обернулась.

Он надел черный костюм. Пиджак сидел идеально, скрывая бинты, но я видела, как неестественно он держит правое плечо — чуть выше левого, оберегая рану. Его лицо было спокойным, но в уголках глаз залегли тени, которые не мог скрыть даже самый дорогой консилер (да, Артур поработал и над ним).

— Готова, — я взяла клатч.

Он подошел, окинул меня взглядом. В его глазах вспыхнул темный огонь.

— Идеально. Ты похожа на пожар.

— Надеюсь, мы не сгорим в нем, — тихо ответила я.

Мы спустились вниз. Тимур ждал у дверей. Его взгляд скользнул по мне холодно и равнодушно. Он знал, что я лгунья. Но пока хозяин молчит, он тоже будет молчать. Это нервировало больше, чем прямые обвинения.

Ресторан «Кристалл» находился на крыше старинного особняка в центре. Закрытый клуб для тех, кто решает судьбы страны за бокалом «Романе-Конти».

Нас встретил метрдотель, кланяясь так низко, словно мы были монархами.

Мы прошли в VIP-зал.

За круглым столом сидело пятеро мужчин. Возраст — от пятидесяти и выше. Дорогие костюмы, тяжелые взгляды, аура власти, от которой воздух казался разреженным.

При нашем появлении они встали. Но не из вежливости. Они оценивали. Они искали признаки слабости. Слухи о покушении уже разлетелись по городу, и эти акулы хотели знать: ранен вожак или промахнулись?

Дамиан шел ровно. Он улыбался своей фирменной, чуть хищной улыбкой. Он пожал руки каждому — левой рукой, небрежно бросив:

— Прошу прощения, растянул связки на теннисе. Врачи звереют, запрещают нагрузки.

Ложь была красивой. Но поверили ли они?

— Дамиан Александрович, — прогудел самый грузный из них, с седой бородой. — Рады видеть в добром здравии. А то болтают всякое…

— Болтают те, кому нечего делать, Виктор Павлович, — отрезал Дамиан, отодвигая мне стул. Здоровой рукой.

Ужин начался.

Разговор шел о котировках, тендерах, слияниях. Я сидела, держа спину прямой, и улыбалась, когда это было нужно. Моя роль — украшение стола.

Но я следила за Дамианом.

Я видела, как на его лбу выступила испарина, когда он потянулся за бокалом. Я видела, как побелели его костяшки, когда он случайно задел краем стола больное плечо.

Он держался на силе воли и обезболивающих. Но действие таблеток заканчивалось.

Принесли стейки.

Это была катастрофа.

Дамиан не мог резать мясо левой рукой. А правая была недееспособна.

За столом повисла пауза. Мужчины наблюдали. Это был тест. Если он не сможет справиться с куском мяса — он слаб. А слабых здесь съедают.

Дамиан взял нож в левую руку. Попытался отрезать кусок. Нож соскользнул, звякнув о фарфор.

Виктор Павлович прищурился.

— Помочь, Дамиан? — в голосе прозвучала издевка.

Я накрыла руку мужа своей ладонью.

— Оставь, дорогой, — произнесла я громко, с нежной, воркующей интонацией. — Ты же знаешь, я обожаю ухаживать за тобой.

Я забрала его тарелку. Спокойно, с улыбкой, разрезала стейк на аккуратные кусочки.

— Вот так, — я вернула тарелку. — Приятного аппетита.

Взгляды мужчин изменились.

Это не выглядело как беспомощность Дамиана. Это выглядело как прихоть султана, которого кормит любимая наложница. Я превратила его слабость в демонстрацию его власти надо мной.

Дамиан посмотрел на меня. В его глазах было удивление и… благодарность.

— Спасибо, любимая, — он поднес мою руку к губам.

Мы выиграли этот раунд.

Ближе к десерту я встала.

— Прошу прощения, мне нужно попудрить носик.

Я вышла в холл. Мне нужно было выдохнуть. Напряжение за столом было таким плотным, что его можно было резать тем самым ножом для стейка.

Я вошла в дамскую комнату. Пусто.

Я подошла к раковине, включила холодную воду. Прижала ладони к горящим щекам.

«Мы справляемся. Мы команда. Даже если он знает, что я воровка».

Я вышла обратно в коридор.

И наткнулась на мужчину.

Он стоял у окна, курил. Высокий, сухой старик с выправкой военного. Я не видела его за столом.

Он повернулся ко мне.

У него были глаза цвета выцветшего льда.

— Елена Дмитриевна, — произнес он. Голос был тихим, скрипучим. — Прекрасное платье. Цвет опасности. Вам идет.

— Мы знакомы? — я напряглась. Тимур остался у входа в зал, я была одна.

— Заочно. Меня зовут Глеб Викторович Авдеев. Я… старый знакомый вашего мужа.

Авдеев.

Я слышала эту фамилию. В новостях. Совет безопасности? Или что-то еще выше?

Это был человек из «Системы».

— Я не видела вас за ужином, — осторожно сказала я.

— Я не ем с коммерсантами, — он усмехнулся, но глаза остались холодными. — Я наблюдаю. Ваш муж… он боец. Я уважаю это. Но он выбрал не ту войну.

Он сделал шаг ко мне. Я отступила, но уперлась спиной в стену.

— Передайте ему, Елена. Скажите ему, что время вышло. Он думает, что устранил Волкова, и проблема решена. Но Волков был просто кошельком. Мы — структура.

— Что вы хотите? — прошептала я.

— Мы хотим, чтобы он принял предложение. Продал пакет акций государству. И ушел на пенсию. Живым.

Он затушил сигарету о подоконник из красного дерева.

— У него есть неделя. Потом мы перестанем играть в снайперов на трассе. Мы начнем бить по-настоящему.

Он посмотрел на меня.

— У вас красивый сын, Елена. Похож на отца. Будет жаль, если он останется сиротой. Или если с ним случится… несчастный случай на детской площадке. Дети такие хрупкие.

У меня перехватило дыхание.

Угроза Мише. Прямая.

Я хотела закричать, позвать Тимура, но голос пропал.

— Не бойтесь, — он улыбнулся, как дедушка. — Пока не бойтесь. Поговорите с мужем. Женщины умеют убеждать. Скажите ему, что гордость не стоит жизни ребенка.

Он развернулся и пошел к лифту. Спокойно, не торопясь.

Я осталась стоять, чувствуя, как холод проникает в кости сквозь алый шелк.

Я вернулась в зал на ватных ногах.

Дамиан смеялся над чьей-то шуткой. Он выглядел победителем.

Но теперь я видела то, чего не видели другие.

На его лбу блестел пот.

А над его головой висел дамоклов меч.

Когда мы сели в машину, я не выдержала.

Как только дверь закрылась, я схватила его за здоровую руку.

— Дамиан. В коридоре был человек. Авдеев.

Дамиан замер. Его лицо мгновенно окаменело.

— Что он сказал?

— Он сказал, что у тебя есть неделя. Чтобы продать акции. Иначе… — голос сорвался. — Иначе они убьют Мишу.

В салоне повисла тишина. Страшная, мертвая тишина.

Дамиан закрыл глаза. Откинул голову назад.

— Авдеев… Значит, они подключили тяжелую артиллерию.

— Дамиан, кто они? — я трясла его за руку. — Отдай им всё! Отдай эти чертовы акции! Они угрожали сыну!

Он открыл глаза. Повернулся ко мне.

В его взгляде была такая усталость и такая боль, что мне стало страшно.

— Я не могу, Лена. Это не просто акции. Если я отдам контроль, они уничтожат все, что я строил. И они не оставят нас в живых. Свидетели им не нужны.

— Но он сказал…

— Он лгал. Это их тактика. Запугать женщину, чтобы она сломала мужчину.

Он притянул меня к себе. Здоровой рукой. Прижал мою голову к своей груди.

— Я не дам вас в обиду. Я вывезу вас. Завтра же.

— Куда? На Мальдивы? Они найдут везде!

— Нет. В место, которого нет на картах.

Он посмотрел на водителя.

— Костя, домой. Быстро.

Машина рванула с места.

Я прижималась к его груди, слушая, как бешено бьется его сердце.

Я знала, что он что-то недоговаривает.

И я знала еще одно.

Время игр закончилось. Начиналась война на уничтожение.

И мои украденные сто тысяч рублей, мой подкуп садовника, моя ложь — все это казалось теперь такой мелочью по сравнению с бездной, в которую мы летели.

А в кармане Дамиана, я была уверена, уже лежал отчет от банка. О снятии наличных с его счета в другой день. Или отчет Тимура с камер в коридоре.

Но сейчас это было неважно.

Мы были в одной лодке. И лодка горела.