Наследник для Миллиардера. Ты (не) сбежишь

Глава 17 Чистые руки

Запах оружейного масла перебивал аромат кофе.

Это был специфический, тяжелый запах — смесь металла, химии и холодной, скрытой угрозы. Он просачивался из кабинета Дамиана в коридор, отравляя воздух в доме, который должен был стать нашей крепостью, а превратился в штаб фронта.

Я стояла у двери, сжимая в руке поднос с ужином, к которому Дамиан не притронулся с обеда. Было три часа ночи. Миша давно спал, охраняя свой игрушечный флот. Няня и Тамара Павловна видели десятый сон.

Не спали только мы. И охрана по периметру.

Я толкнула дверь коленом и вошла.

Кабинет изменился. Исчез лоск дорогого офиса. Теперь это больше напоминало бункер. Шторы задернуты наглухо. На столе, поверх красного дерева, была расстелена детальная карта Москвы и области, придавленная по углам пепельницей, пистолетом (черный матовый «Глок», хищный и уродливый) и пачками документов.

Дамиан стоял над картой.

Он был без рубашки. Торс перетягивали свежие бинты, белизна которых резко контрастировала с бронзой кожи и темными кругами под его глазами. Рана на плече затягивалась, но каждое резкое движение все еще отдавалось гримасой боли, которую он пытался скрыть, но я видела. Я изучила его лицо слишком хорошо.

Рядом, в тени книжных шкафов, стоял Тимур. Неподвижный, как горгулья.

— Я сказал, мне не нужен ужин, — произнес Дамиан, не поднимая головы. Он чертил маркером какую-то линию на карте.

— Тебе нужны белки и углеводы, чтобы мозг работал, — я поставила поднос на край стола, отодвинув обойму с патронами. Звук металла о дерево был неприятно громким. — И тебе нужно сменить повязку.

Дамиан выпрямился, поморщившись. Он посмотрел на меня. В свете настольной лампы его глаза казались воспаленными, в них горел нездоровый, лихорадочный огонь азарта.

— Тимур, выйди. Жди в коридоре.

Начальник охраны кивнул и бесшумно испарился, оставив нас наедине с запахом масла и страха.

— Что это? — я кивнула на пистолет. — Мы ждем штурма?

— Мы готовим штурм, — поправил он. — Лучшая защита — нападение. Авдеев дал мне неделю. Прошло четыре дня. Если я буду сидеть и ждать, пока они «случайно» уронят кирпич на голову Мише, я проиграю.

Он обошел стол и подошел ко мне. Взял с подноса кусок хлеба, механически откусил.

— Мне нужна твоя помощь, Лена.

Я напряглась.

— Какая? Подать патроны?

— Нет. Мне нужны переговоры. С человеком, который не станет говорить со мной, но может поговорить с тобой.

— С кем?

— С Оксаной Волковой.

У меня внутри все оборвалось. Сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле, мешая глотать.

Оксана.

Та самая, которой я звонила с украденного телефона. Та самая, которая предупредила меня о войне.

Если Дамиан узнает… Если она скажет ему: «Твоя жена звонила мне в день покушения»…

— Почему с ней? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Я взяла стакан с водой, чтобы занять руки.

— Потому что Волков был пешкой, — Дамиан начал ходить по кабинету. — Кошельком. Через его счета «Система» отмывала деньги. Авдеев и его кураторы использовали фирмы Волкова как прокладки. У Волкова был «черный архив». Флешки, жесткие диски, записи разговоров. Страховка.

— И где этот архив?

— СБ перерыла офисы Волкова. Пусто. Мы проверили его загородный дом. Пусто. Он не дурак, он не хранил компромат там, где его могут найти при обыске.

Дамиан остановился напротив меня.

— Единственный человек, которому он доверял, как ни странно — это его жена. Оксана умная женщина. Она терпела его измены, но держала руку на пульсе его бизнеса. Она знает, где тайник.

— И ты хочешь, чтобы я спросила у неё? — я нервно усмехнулась. — Дамиан, ты посадил её мужа. Ты уничтожила её семью. С чего ты взял, что она станет помогать тебе?

— Потому что я посадил её мужа, — жестко ответил он. — Волков бил её. Тимур навел справки. У неё были переломы, которые она списывала на «падения с лестницы». Она ненавидит его. И она ненавидит тех, кто использовал её мужа и бросил его гнить в СИЗО. Авдеев списал Волкова. Оксана сейчас — изгой. У неё арестованы счета, от неё отвернулись подруги. Она одна, без денег и с мишенью на спине, потому что «Система» тоже ищет этот архив.

Он подошел вплотную. Его здоровая рука легла мне на плечо.

— Если архив найдет Авдеев — Оксану уберут как свидетеля. Если архив найду я — я дам ей безопасность, деньги и билет в любую точку мира. Но она не поверит мне. Для неё я — акула, которая сожрала её жизнь.

— А я? — прошептала я. — Кто я для неё?

— Ты — женщина, которая тоже живет в золотой клетке. Ты — мать. И ты… — он прищурился, — ты выглядишь как человек, который способен на эмпатию. В отличие от меня.

Если бы он знал.

Если бы он знал, что Оксана уже говорила со мной. Что она назвала его «тираном».

Я шла по минному полю. Один неверный шаг — и взрыв.

— Я должна поехать к ней?

— Нет. Это слишком опасно. Она приедет сюда. Завтра. Я пригласил её под предлогом… — он криво улыбнулся, — благотворительности. Передачи вещей её фонда в твои руки. Официальная версия.

— Сюда? В дом?

— Да. В оранжерею. Там спокойно. Я не буду присутствовать. Только ты и она. Тимур будет наблюдать по камерам, но звука не будет. Я дам тебе «глушилку» на время разговора, чтобы она чувствовала себя свободно.

Без звука.

Это был мой шанс. И мой риск.

Если Оксана начнет разговор с фразы: «Ну что, как тебе живется в бункере, о котором я говорила по телефону?», и Тимур прочитает это по губам… Или если я не смогу убедить её молчать о нашем прошлом контакте.

— А если она откажет? — спросила я.

— Тогда мы все умрем, — просто ответил Дамиан. Он не запугивал. Он констатировал факт. — У меня есть три дня, Лена. Потом Авдеев перейдет к активной фазе. Если у меня не будет компромата на его боссов, он сотрет нас.

Он взял мое лицо в ладони. Его большие пальцы погладили мои скулы.

— Мне нужно это оружие. Достань мне его. Пожалуйста.

Впервые в жизни он сказал «пожалуйста».

Я смотрела в его глаза — уставшие, полные боли и ответственности за нас.

Я ненавидела то, как он втянул меня в это. Но я любила его. Черт возьми, я любила этого израненного дракона.

— Я попробую, — сказала я.

— Спасибо.

Он наклонился и поцеловал меня. В этом поцелуе был вкус крови (он прикусил губу от боли) и отчаяния.

— А теперь иди спать. Тебе нужны силы. Завтра тебе придется сыграть лучшую роль в своей жизни. Роль спасительницы.

Я вышла из кабинета.

В коридоре стоял Тимур. Он проводил меня тяжелым, немигающим взглядом.

Я знала, о чем он думает. Он все еще искал «крысу». И я все еще была в его списке, несмотря на протекцию Дамиана.

Я поднялась в спальню.

Завтра я встречусь с Оксаной.

Мне нужно будет убедить её отдать архив.

И мне нужно будет убедить её молчать о том, что я — та самая «крыса», которая звонила ей из оранжереи.

Двойная игра становилась смертельно опасной.

Я подошла к окну.

Внизу, во тьме, мерцали огоньки периметра.

Где-то там, в лесу, лежали окурки садовника Петровича. Где он сам? Жив ли? Или его тело уже остывает в какой-нибудь канаве?

Я посмотрела на свои руки. Они были чистыми. Ухоженными. Свежий маникюр.

Но я чувствовала на них фантомную грязь.

«Чистые руки», — сказал Дамиан.

Завтра мне придется запачкать их по локоть, чтобы вытащить нас из этой ямы.

Оранжерея встретила нас влажной тишиной и запахом прелой листвы. Тот самый запах, который еще вчера ассоциировался у меня с грязной сделкой с садовником, теперь казался запахом надежды.

Я стояла у фикуса Бенджамина — моего невольного сообщника. В кармане кардигана я сжимала маленькую черную коробочку с кнопкой. Глушилка. Подарок Дамиана. Его доверие, отлитое в пластик.

Дверь открылась.

Оксана вошла, цокая каблуками по плитке. На ней была та же норковая шуба, что и в салоне, но теперь она казалась ей велика. Лицо осунулось, под глазами залегли тени, которые не скрывали даже огромные солнечные очки.

Она сняла их, и я увидела.

Свежий синяк на скуле, неумело замазанный тональным кремом.

Волков сидел в тюрьме. Значит, бил её кто-то другой. Кредиторы? Или «друзья» мужа?

— Ну здравствуй, победительница, — её голос был прокуренным и усталым. Она огляделась, задержав взгляд на камере под потолком. — Пригласила полюбоваться на свои владения? Или сразу перейдем к угрозам?

Я сунула руку в карман и нажала кнопку. На коробочке загорелся зеленый диод.

— Тимур видит нас, но не слышит, — сказала я тихо. — У нас есть десять минут, пока он не решит проверить, почему «сбойнул» микрофон.

Оксана криво усмехнулась.

— Твой муж — параноик. А ты — его послушная овечка. Зачем ты позвала меня, Лена? Похвастаться новым кольцом? Или предложить гуманитарную помощь в виде старых платьев?

— Мне нужен архив, — я не стала ходить вокруг да около. — Флешка Волкова.

Оксана рассмеялась. Смех был лающим, неприятным.

— Ах, вот оно что. Великий Барский испугался? Авдеев прижал ему хвост? И он послал тебя, потому что сам боится замарать руки об «жену врага»?

— Он послал меня, потому что знает: ты не станешь с ним говорить. Ты его ненавидишь.

— Ненавижу? — она шагнула ко мне. — Деточка, это слишком слабое слово. Он уничтожил мою жизнь. Заморозил счета. Из-за него меня вышвырнули из дома. Я живу в гостинице на окраине, и каждый день жду, что ко мне придут коллекторы и сломают пальцы.

Она коснулась своей скулы.

— Видишь это? Это привет от партнеров Аркадия. Они ищут деньги. А денег нет. Дамиан забрал всё.

— Дамиан может вернуть тебе жизнь, — сказала я. — Он предлагает сделку. Ты отдаешь архив — он дает тебе деньги, новые документы и билет в любую страну, где нет экстрадиции.

— Я не верю ему, — отрезала она. — Он использует меня и выбросит. Как Аркадий. Как все они.

— Тогда поверь мне.

— Тебе? — она посмотрел на меня с презрением. — Ты никто, Лена. Ты красивая кукла в дорогой витрине. Что ты можешь мне гарантировать? Твой поводок еще короче, чем был у меня. Ты даже в туалет ходишь с охраной. Я помню.

— Я звонила тебе, — прошептала я.

Оксана замерла. Её глаза расширились.

— Что?

— Позавчера. С левого номера. Из этой самой оранжереи. Я просила о помощи. Помнишь?

Она смотрела на меня, и в её взгляде презрение сменялось шоком.

— Это была ты? Тот шепот в трубке? «Я в тюрьме»?

— Да. Это была я. Я украла деньги у мужа, чтобы купить телефон у садовника. Я рисковала всем, чтобы позвонить тебе. Потому что я боялась.

Я сделала шаг к ней.

— Я не кукла, Оксана. Я заложница. Как и ты. Только моя клетка из золота, а твоя — из страха. Но у нас один враг. «Система». Авдеев. Те люди, которые били тебя. Они придут за мной и моим сыном, если Дамиан проиграет. И они придут за тобой, потому что ты — свидетель.

Я взяла её за руку. Её пальцы были ледяными.

— Дамиан — жесткий ублюдок. Но он держит слово. Если он сказал, что вытащит тебя — он вытащит. Не ради тебя. Ради победы. Ему нужно оружие против Авдеева. Дай ему это оружие. И беги.

Оксана молчала. Она смотрела на наши руки. На мое обручальное кольцо и на свои, лишенные украшений пальцы (видимо, продала).

Борьба отражалась на её лице. Ненависть к Дамиану боролась с инстинктом самосохранения.

— А если я отдам архив… — начала она медленно. — Где гарантия, что он не сдаст меня Авдееву как «подарок»?

— Я гарантия, — твердо сказала я. — Я лично проконтролирую твой отъезд. Я заставлю его.

— Ты? Заставишь Барского? — она горько усмехнулась. — Ты переоцениваешь свое влияние, девочка. Но… у меня нет выбора. Вчера мне звонили. Сказали, что если я не найду деньги до пятницы, меня пустят по кругу.

Она полезла в сумочку.

Я напряглась. Тимур смотрел. Он видел каждое движение.

Оксана достала пудреницу. Открыла её.

Под спонжем лежал крошечный чип. Микро-SD карта.

— Вот, — она протянула пудреницу мне. — Сделай вид, что поправляешь макияж.

Я взяла пудреницу. Посмотрелась в зеркало, промокнула нос спонжем, незаметно подцепив ногтем карту. Она скользнула в мой рукав.

— Спасибо, — сказала я громко, возвращая пудреницу. — Тон идеальный. Я спрошу у визажиста марку.

— Не за что, — Оксана захлопнула футляр. — А теперь слушай меня, Лена. На этой карте — смерть. Там записи разговоров Авдеева с министрами. Схемы откатов. Офшоры. Если это всплывет — полетят головы. Но если Дамиан не успеет ударить первым… его разорвут.

— Он успеет.

— Надеюсь. И еще… — она понизила голос. — Там есть папка «Личное». Аркадий собирал компромат на всех. В том числе на твоего мужа. Посмотри её. Прежде чем отдашь ему.

— Зачем?

— Чтобы знать, с кем ты спишь. И чтобы иметь страховку. На случай, если он решит сменить «куклу».

Она развернулась и пошла к выходу. У дверей она остановилась и посмотрела на камеру.

— Передай мужу, что я жду деньги и паспорт завтра. В полдень. В ячейке вокзала. Иначе я пойду к Авдееву сама.

Она вышла.

Я осталась одна. Карта жгла кожу запястья под рукавом свитера.

В моей руке была бомба.

И я должна была отдать её Дамиану.

Но слова Оксаны… «Папка Личное. Посмотри её».

Искушение было велико. Узнать правду о муже. Его грехи. Его слабости.

Но у меня не было времени. И не было компьютера, который не контролировался бы СБ.

Дверь открылась. Вошел Тимур.

— Все в порядке, Елена Дмитриевна? О чем вы говорили? Звук пропал на пять минут.

— О косметике, — я улыбнулась, сжимая карту в кулаке так, что она врезалась в плоть. — И о женской доле. Она плакала. Просила денег. Я отказала.

Тимур посмотрел на меня подозрительно, но кивнул.

— Дамиан Александрович ждет вас в кабинете.

Я пошла к дому.

Я несла ему победу.

Но я несла и яд сомнения, который посеяла Оксана.

Что если в этом архиве есть что-то, что разрушит нас быстрее, чем Авдеев?

Я вошла в кабинет. Дамиан стоял у окна, курил (он снова начал, несмотря на рану).

Увидев меня, он потушил сигарету.

— Ну?

Я подошла к столу. Разжала кулак.

Маленький черный чип упал на карту Москвы. Прямо на Кремль.

— Она согласилась, — сказала я. — Паспорт и деньги завтра. Иначе она сдаст тебя.

Дамиан выдохнул. Его плечи опустились. Он взял карту, вставил её в планшет.

Пальцы бегали по экрану.

Его лицо просветлело. Глаза загорелись хищным, торжествующим огнем.

— Есть. Авдеев, сукин сын… Ты покойник.

Он поднял глаза на меня. Подошел, обнял здоровой рукой, прижал к себе.

— Ты сделала это, Лена. Ты спасла нас.

Я уткнулась ему в плечо.

— Дамиан… там есть папка «Личное».

Он замер.

— Откуда ты знаешь?

— Оксана сказала. Она сказала… посмотреть.

Он отстранился. Посмотрел мне в глаза. В его взгляде была тьма.

— И ты посмотрела?

— Нет. У меня не было на чем.

— Хорошо, — он вернулся к столу, выдернул карту. — Потому что есть вещи, которые тебе лучше не знать. Для твоего же спокойствия.

Он сунул карту в карман.

— Я начинаю атаку. Сегодня ночью. Иди к Мише. Закройтесь. И не выходите, пока я не приду.

— Что ты будешь делать?

— Я буду взрывать этот город, — ответил он. — Информационно.

Я вышла из кабинета.

Я выполнила миссию.

Но червячок сомнения грыз меня изнутри.

Что было в той папке?

И почему он так испугался, что я могла это увидеть?